Полная версия
Побег на Крайний Север
Валерий Павлович Лаврусь
Побег на Крайний Север
Повести
© Лаврусь В.П., 2025
© ООО «Издательство „Вече“», 2025
* * *Памяти старшего брата Вячеслава посвящается… Господи, помяни раба твоего Вячеслава.
Побег на Крайний Север
Ouverture
Шурка всегда мечтал стать космонавтом.
Но уже в раннем детстве он точно знал, что не хотел бы быть командиром космического корабля, а хотел бы стать бортинженером.
Об этом свидетельствует его старенькая фотография. На снимке ему четыре года, он запечатлён сидящим на полу перед раскрытым журналом «Радио» с паяльником в руках. Средний брат, посмеиваясь, утверждал, что Шурка паял неплохие транзисторные приёмники, которые умещались в пластиковые мыльницы. Меньше тогда делали только японцы. Не верите? По байкам же среднего, приёмники эти Шурка отдавал старшему брату Ярославу, а тот рассказывал друзьям и девушкам, что собирает их сам. Старший учился на радиофаке авиационного, и ему верили.
К пяти годам Шурке надоело собирать приёмники и фотографироваться с паяльником в руках, он увлёкся чтением космической фантастики, коей стараниями старших братьев в доме было просто завались. Читал фантастику ему всё тот же средний брат – Игорь. Это были времена, когда американцы летали на Луну и весь мир, затаив дыхание, смотрел лунные репортажи американских астронавтов. Шурка с братом тоже смотрел – в программе «Время», по древнему телевизору «Рекорд».
Кстати, знаете, кто выиграл лунную гонку? Американцы? Ничего подобного! Им пришлось пять раз слетать, чтобы понять: делать там нечего! Русские поняли это сразу, а потому туда даже не сунулись, хотя старательно делали вид, что собираются. Американцы на той лунной авантюре потеряли двадцать пять миллиардов. Сегодня это четверть триллиона, не меньше. Потом русские пытались соблазнить американцев полётом на Марс, но случилась перестройка, и никто никуда не полетел. Последний раз Путину почти удалось подбить их вернуться на Луну. Джордж Буш был натурой увлекающейся, но не вовремя пришедший афроамериканец Обама под выданной авансом Нобелевской премией мира похоронил мечту миллионов простых американцев о возобновлении лунной экспансии. Другие дела обнаружились, более глобальные. Сегодня Маск засобирался на Марс, но это мы ещё посмотрим.
Вернёмся, однако, к Шуркиной мечте…
Ясно видящий цель и решительно настроенный, он пошёл в школу. Космонавт должен быть грамотным!
Но с учёбой сразу не заладилось. И через год Шурка случайно подслушал разговор двух учителей начальных классов:
– Наверное, Шура Ребров будет, как его старшие братья, отличником. И как старший получит золотую медаль! – говорила одна.
– Нет! – отвечала другая, его первая, учительница. – Ему бы говённую получить…
Осознав горькую правду жизни, Шурка простился с будущей звёздной карьерой. «Таких не берут в космонавты!»
Но в конце третьего класса его приняли в пионеры и вдохнули новые силы и новые надежды, ведь пионерская дружина носила имя Андриана Николаева, космонавта номер три! И уже в пятом, в сочинении на тему «Кем ты хочешь стать?», Шурка написал: «Хочу стать астробиологом». Ему ещё в детстве до смерти надоели эти бездушные транзисторы, резисторы и с ними вместе взятые конденсаторы – хотелось изучать живое, настоящее: разных инопланетных кошек или собак, а заодно повстречаться с инопланетным разумом. Учительница русского впала в ступор. Она не читала «Туманность Андромеды» и абсолютно не представляла себе не только инопланетный разум, но и вообще инопланетную жизнь. А Шурка твёрдо верил – таковая есть и только ждёт, чтобы её открыли. С верой обретаются упорство и силы.
К седьмому он стал отличником, таким круглым, что аж катался. Всё начало складываться как нельзя лучше, но тут случилась новая беда: Шурка, как положено «ботаникам», стал очкариком. Он ни разу не видел космонавтов в очках и осознал, что дорога в космос в очередной раз закрылась.
Это была катастрофа!
Но снова произошло чудо: Шурка с мамой поехал к старшему брату в Грузию. Брат служил офицером измерительного пункта наземного комплекса управления космическими средствами в горах Кавказа. И там Шурка увидел офицеров в очках и понял: сюда, именно сюда, в космические войска, ему дорога! Пусть он сам не полетит, но он будет управлять космическими кораблями с Земли. И после окончания школы, лишь чуть посомневавшись, Шурка поступил в авиационный институт на радиотехнический факультет (опять транзисторы!). Именно студентам радиотеха на военной кафедре давали нужную Шурке военную специальность – «Контрольно-измерительные системы космических средств».
Институт тот (кстати, носил он имя отца советской пилотируемой космонавтики Сергея Павловича Королёва) уже давно стал родным для его семьи. Его окончили оба Шуркиных брата. Старший после диплома и армии ушёл в аэрокосмогеологию. Средний к моменту поступления Шурки трудился в конструкторском бюро, где разрабатывали и собирали спутники фоторазведки, а рядом с конструкторским бюро был завод, на котором выпускали не только знаменитые моторные лодки «Прогресс», детские санки и сковородки, но и не менее знаменитые ракетоносители «Союз». Средний сразу пошёл в космическую отрасль. «А не я ли тому причина?» – думал Шурка, ведь это он заставлял Игоря читать ему в детстве космическую фантастику. Согласитесь, это не могло не наложить отпечатка на личность брата.
Долго ли, коротко ли, через пять весёлых лет, успешно заканчивая обучение в институте, Шурка подал рапорт, в котором изложил своё желание служить Родине. И… получил отказ.
Опять между Шуркой и звёздами встали очки!
Космические войска в то время подчинялись Ракетным войскам стратегического назначения, а в РВСН существовал жёсткий ценз по зрению. Шурка подал ещё два рапорта, но добился лишь того, что его вызвал начальник военной кафедры полковник Пронин и популярно – так сказать, на пальцах, – объяснил, что если Ребров подаст хотя бы ещё один рапорт, то он положит свои погоны, но оставит Шурку без диплома. (На каждый рапорт полковнику приходилось делать кучу отписок, и Ребров его уже задрал.) В своей речи полковник не стеснялся идиоматических выражений, говорил образно, доходчиво… но потом вдруг замолчал, пожевал губу и сказал: «Ты извини, сынок. Я знаю, твой отец – офицер-фронтовик. И брат твой служил в наших войсках. Но не могу я тебя туда отправить. Понимаешь? Не-мо-гу!» И Шурка опять остался на Земле.
Следующие три года он работал в родном институте – в лаборатории, которая конструировала волоконно-оптические датчики перемещений всего лишь для самолётов. В перспективе Шурка отучился бы в аспирантуре, защитил бы кандидатскую диссертацию, а потом, глядишь, и докторскую… Но грянули девяностые, и жить, а тем более содержать семью на институтскую зарплату – Шурка женился ещё на четвёртом курсе, а на пятом родился сын – стало невозможно.
К тому же начались семейные неурядицы. Пять лет после свадьбы – первый кризис. Шурка как-то быстро запутался в женщинах. И старший, видя Шуркины метания, позвал его на Север, в поселок Северный, в Аэрокосмогеологическую партию.
А вот начальником той партии был… Нет, не поверите! Герой Советского Союза, лётчик-космонавт… да, собственно, не важно, какая у него была фамилия, главное – это был самый настоящий космонавт! И пусть Шуркина мечта не сбылась, пусть он никогда не полетит в космическом корабле (взмахнув рукой и сказав: «Поехали!»), но для него много значило, что он будет работать с человеком такой необыкновенной профессии. К тому же в посёлке их, аэрокосмогеологов, так и называли – «космонавты»…
Про «космонавтов». ОтступлениеКак-то в мае (то ли 92-го, то ли 93-го) полевая бригада Аэрокосмогеологической партии поехала в одну из сейсмопартий с задачей провести подповерхностную радиолокацию некоторых участков сейсмических профилей…
Нет-нет… мы не будем вдаваться в подробности этого геофизического метода, они захватывающе интересны, но не имеют прямого отношения к повествованию.
Приехали в «сейсму» поздно вечером. На партейном (именно так! Не на партийном, а партейном) уазике-«буханке». Заселились в балок, поужинали и легли спать.
К тому времени весь личный состав партии уже съехал – оставалось буквально три человека. Одного из них аэрокосмогеологи видели при въезде на территорию партии: тот вывалился из дверей вагончика – босой, по пояс голый, с охотничьим ружьём, которое он безуспешно пытался переломить – хотел вставить патрон. Пьян – в умат! Неспокойный оставался коллектив в партии, мятежный…
В четыре утра к ним без стука ввалился водитель вездехода и зычным голосом потребовал:
– Космонавты! Кто у вас командир корабля?
Старшим в бригаде был Шуркин брат Ярослав, он и отозвался согласно этикету сейсмопартии, мол, кому и какого надо в такую рань?
– Не сердись! – примирительно сказал водила. – Пилоту своему разреши сгонять со мной до бабульки. Ракетного топлива купим…
Полевое правило номер один гласит: хочешь иметь хорошие отношения – иди людям навстречу. И старшой махнул рукой: «Поезжайте!»
Через час гонцы вернулись с трёхлитровой банкой самогона и пару часов «заправляли баки». А по окончании Коля Незавибатько – так звали водителя вездехода ГАЗ–71 – пришёл в балок с предложением прямо сейчас, прямо в семь утра, отвезти бригаду на работу.
И повёз! По пути специально роняя вездеход в снежницы. В мае на болотах Севера ещё вовсю лежит снег, но уже много протаек – снежниц. После каждого такого попадания водитель «строил» космонавтскую бригаду – те цепляли к гусеницам брёвна с крючьями, и Коля, надрывно ревя двигателем вездехода, выползал из снежно-водяной ямы. На пятой или шестой снежнице один из аэрокосмогеологов – Николай Колганов – пообещал набить тёзке морду, если тот ещё раз рюхнется в лужу. Водила пытался отбрехаться, мол, «ничо же не видно». Но Колганов ему популярно, согласно этикету сейсмопартии, объяснил, что и сам десять лет отработал на полярном Урале и всё прекрасно видит и никак не поймёт, гля чего (именно так, с тюменским выговором, не «для», а «гля»), так вот, гля чего он всё это делает? Водила внимательно выслушал Кольку, оглядел остальных, снял треух, почесал затылок и сказал:
– Так вы же из Москвы вроде? Космонавты ж, говорили… Поучить хотел…
Хороший оказался мужик Коля Незавибатько – аэрокосмогеологи с ним потом стали большими друзьями.
А Север для Шурки стал стартовой площадкой.
В 94-м в Северном проходила выездная конференция ГИС-Ассоциации. К тому времени Шурка вплотную занимался геоинформационными системами и обработкой аэрокосмических снимков Земли. Конференция прибыла на летающей лаборатории Ту–154 Центра подготовки космонавтов. А возглавлял делегацию человек-легенда, человек-миф, дважды Герой Советского Союза, лётчик-космонавт, генерал-майор авиации, начальник Управления теоретической и научно-исследовательской подготовки Центра подготовки космонавтов Владимир Александрович Джанибеков!
Если набраться смелости и выбрать десять самых выдающихся космонавтов-астронавтов-тайконавтов Земли, то наряду с Юрием Алексеевичем, Джоном Гленном, Нилом Армстронгом, Алексеем Леоновым и Ян Ливэем в этот список нужно обязательно включить Владимира Джанибекова. Пять полётов. Ручные стыковки, разморозка и реанимация «мёртвой» орбитальной космической станции «Салют–7». Полёты с женщиной – что само по себе подвиг. Два международных полёта… Титан! Глыба! И при этом – художник и мечтатель.
И такой человек прилетел в Северный.
Руководство аэрокосмогеологической партии – к тому времени собственный космонавт уже два года как уехал на Большую землю – во что бы то ни стало решило залучить к себе в гости генерала Джанибекова. И Шурка (о чудо!) был лично представлен Владимиру Александровичу как молодой, но перспективный специалист в области обработки аэрокосмических изображений.
Через два года, уже работая в Северной нефтяной компании, он в составе «сборной» посёлка был приглашён в Центр подготовки космонавтов для обучения и получения второго высшего образования.
А в мае 97-го в Звёздном состоялась защита диплома, где «сборная» из рук Джанибекова получила сертификаты ЮНЕСКО и дипломы о втором высшем образовании.
Добрался-таки Шурка до Звёздного. И даже учился в Центре подготовки космонавтов. Если мечтаешь и веришь в свою мечту, она тебя обязательно доконает.
Но, конечно, то был не полёт в космос – то была только учёба…
А в космос он чуть не полетел в 2000-м. Во всяком случае, так он всем рассказывает…
Пришел как-то Шурка с работы, а Соня – жена – из кухни кричит:
– Шурка, там на полке, возле телефона… письмо из ЦПК – посмотри!
Шурка вскрыл, а там… Сердце лихорадочно забилось.
– Что там? – спрашивает Соня.
А Шурка отвечает:
– Приглашение в Центр.
– Зачем?
– А я не рассказывал? У них в проекте одного из выпускников отправить в космос. Пока учились, проходили медкомиссию. Я – готов.
К тому времени очки уже не были преградой к полётам: первый французский космонавт Жан-Лу Кретьен успешно слетал в космос в очках.
– К чему готов? – пришла уточнить Соня.
– К подготовке к полёту. Вот. – Шурка протянул письмо. – Приглашают на полгода на предполётную подготовку.
Услышав такое, из своей комнаты вышел пятнадцатилетний сын Влад, взял из рук отца письмо, быстро пробежал глазами и улыбнулся:
– Всё, маменька, собираемся в Звёздный – сбывается батина мечта!
Соня бессильно опустилась на стул.
– Когда лететь-то?
– Ну эт ты подожди… Нас же троих отобрали, – не моргнув глазом, продолжал вдохновенно врать Ребров. – Может, я ещё и не полечу! Одного должны выбрать. Хотя если лететь на «шаттле»… – распухал от важности момента Шурка.
Услышав про «шаттл», супруга оживилась и рванулась к письму.
Да-да. Это было всего лишь приглашение на очередную конференцию… А казалось – всё было так близко…
Полотенцем по дурной голове Шурке, конечно, досталось… и Владу тоже. А нечего подыгрывать отцу. Подвёл их «шаттл»! «Лучшее – враг хорошего». Надо было сказать про «Союз». Глядишь, Соня начала бы укладывать чемоданы… А там… Мысль – она материальна…
Минуло четверть века.
Шурка и теперь связан с делами космическими. Он часто использует в своей работе материалы космической съёмки. Да и так интересуется: что, кто, куда и когда взлетел. И нет ему покоя ни светлым днём, ни тем более тёмной ночью… Вот, пожалуй, и всё.
Хотя нет – осталось несколько фактов, подтверждающих, что всё было не просто так…
Детский сад, в который он ходил, назывался «Ракета».
Сын Влад после армии полгода проработал на заводе «Прогресс» и даже участвовал в трансляции запусков кораблей «Союз».
В Северном Шурка жил на улице Космонавтов.
А ещё: во сне он до сих пор летает…
Рассказ первый. Первая полевая работа
Представить Север без вездеходов невозможно. С них всё начиналось. На них доставляли первые грузы, с них выбирали места для будущих городов и посёлков, ими осваивались месторождения. Нередко они становились домом для геологов и первопроходцев.
Вездеходов на Севере два типа: тяжёлый – ГТТ, в народе «гэт», и лёгкий – ГАЗ–71, «газушка». Вертолётам поставлено много памятников, вездеходам – всего один, в Надыме. Но первая Шуркина полевая работа напрямую оказалась связана с вездеходом. Так прямо, что прямее некуда.
Итак, он приехал на Север…
Нет! Надо писать честно.
Он сбежал (именно сбежал, да, так правильно) на Север от своих женщин в девяностом внедрять с братом новый геофизический метод – подповерхностную радиолокацию. Метод этот позволял «заглянуть» под землю на глубину в пару десятков метров. Специальность у Шурки имелась подходящая – радиоинженер, хотя в инженерной геологии, где был востребован метод, и в аэрокосмогеологии, чем занималась аэрокосмогеологическая партия, он был ни бум-бум. Но, как говорят, глаза боятся – руки делают, человек всему научиться может.
Основными потребителями информации о строении земной поверхности на Севере были строители, автодорожники, экологи и сейсморазведчики. Последние предлагали самый большой объём работ, а ещё для них всё выполнялось в реальном времени. Как раз к приезду Шурки поспели первые опыты промышленной эксплуатации подповерхностной радиолокации в сейсморазведке.
К этой работе Славка (Ярослав) Ребров и уже упомянутый Колька Колганов сделали из многослойной фанеры здоровенную антенную систему-сани. Ширина их была в колею вездехода, столько же в длину. Предполагалось, что транспортировать её будет или «гэт», или «газушка». Система задумывалась гибкой, чтобы под нагрузкой могла гнуться и не ломаться. Ярослав как выпускник авиационного института считал, что основа прочности авиации – в гибкости, и, исходя из этой аксиомы, крепил все важные узлы саней резинкой от трусов. В целом антенная система получилась серьёзная и заслуживала всяческого уважения… Одних шурупов и эпоксидки ушло килограмма по два.
С такой гибкой халабудой они втроём – Славка, Колька и Шурка – выехали в расположение четырнадцатой сейсмопартии Тюменской геофизической экспедиции. Основной целью их работы стала выдача рекомендаций по глубине закладки тротиловых шашек. Сейсморазведка по тем временам была только взрывная. Рекомендации выдавались на основе данных лоцирования сейсмопрофилей, каждый из которых доходил до десятка километров в длину. Работа была рассчитана на пару недель. Жили в вагончике.
Заметим: Шурка на полевые попал в первый раз. До этого весь его опыт полевика складывался из житья на Волге в палатке летом, лыжных прогулок на полдня в самарской деревне и книжек Санина про Антарктиду.
Конечно, его экипировали… Унты, тёплые штаны, водолазный свитер, полушубок, рукавицы, ушанка. Всё чин чинарём. Для Шурки такая одежда была внове, особенно унты – до этого он их видел только в кино про полярных лётчиков. Ну и погода его удивила: конец марта, а за бортом – минус двадцать пять!
Так как Шурка только приехал и ничегошеньки не умел, ему поручили самую простую, но ответственную работу. Он сидел в багажнике «гэта», отдельно от остального экипажа – Славки, Кольки и механика-водителя – с регистратором в руках и следил за его работой. Багажник холодный, загружали Шурку в него во всём обмундировании, вручали регистратор и тщательно задраивали тент, после чего он уже за бортом не видел ничего. А и смотреть было особо не на что, вездеход на ходу поднимал облако снежной пыли, которая, кстати говоря, набивалась во все дыры, и после прохождения профиля Шурку откапывали лопатой. Такая у него теперь была творческая работа.
Лоцировали обычно часов по пять. Потом приезжали. Варили макароны с тушёнкой или разогревали рисовую кашу с мясом, ели, выводили данные с регистратора, общались с главным геологом партии, выдавали рекомендации, намечали план работы на следующий день, опять варили макароны с тушёнкой, ужинали и ложились спать.
Представляете, ещё вчера Александр Ребров в чистенькой и наглаженной троечке ходил по тёплым этажам второго корпуса родного авиационного института, его окружали интеллигентные люди, красивые и умные девочки, профессора и доценты интересовались его мнением – и сам он уже потихоньку собирал материал для диссертации, а теперь? Теперь вокруг дикие и грязные сейсмики, вонь, соляра, громыхающий вездеход, обмороженные уши, заусенцы на пальцах… и его никому на хрен не нужное мнение. Ибо он ничего не знает, не понимает, и вообще, куда интереснее выслушать рассказ пьяного буровика, что разбуривает профили под закладку зарядов. Такая метаморфоза. Но… «Бачили очі, що купували!»
Прошла неделя. Шурка даже уже как-то стал привыкать к работе. Пытался вникать в процессы вывода информации, а вечерами с любопытством прислушивался к разглагольствованиям Колганова. Колька был Настоящим Геологом и в жанре демагогических монологов начитывал братьям курс геоморфологии. Братья внимали.
Вживался Шурка.
Это случилось на восьмой день их пребывания. Есть такое «это», которое обязательно случается, и, как правило, в самый неподходящий момент.
Всё было как обычно – утро, завтрак, погрузка в вездеход, транспортировка антенной системы на крыше вездехода, разворачивание её в режим скольжения за вездеходом, загрузка Шурки в багажник, подключение системы, движение, лоцирование…
Пошло «не так» часа через полтора. Они уже заканчивали первый на сегодня профиль, когда кабели, соединявшие антенну-сани и регистратор, вдруг натянулись и завибрировали. Обычно они свободно провисали и покачивались в такт движению вездехода. Шурка стукнул в стенку кабины, но из-за грохота его не услышали. Про себя он прикинул, что скоро остановка, и повторно стучать не стал.
Только Шурка расслабился, раздался удар, и тут же вырвало один из кабелей. Шурка грохнул в стенку так, что в этот раз его услышали сразу – вездеход резко встал. Шурка выглянул из-под тента – сани антенной системы одной лыжей налетели на пенёк, систему перекосило, оборвало один из тянущих тросов и кабель.
Обрыв кабеля означал, что придётся ехать обратно на базу и всё перепаивать. Оценив ситуацию, Шурка выключил регистратор, снял его с себя и полез из багажника. Перебравшись через борт, он глянул назад – снег был совсем рядом – спрыгнул и тут же утонул по грудь. «Ни фига себе!» – удивился он и стал разворачиваться, чтобы выползти к колее.
В этот момент вездеход, чтобы освободить натяжение оставшегося троса и кабелей, начал сдавать назад. И сдавал он, зараза, со скоростью большей, чем полз Шурка, и брюхом подмял Реброва.
Было ли Шурке страшно? Наверное, нет. Всё случилось слишком быстро. Он даже толком не понял, что произошло. То есть так-то всё понятно! Но неожиданно.
Шурка лежал, вдавленный в снег, а вездеход ещё некоторое время продолжал двигаться, но потом встал. Шурка понимал: надо дать знать, что он здесь, под вездеходом, но ни крикнуть, ни пошевелиться не мог, даже вздохнуть толком не получалось. Прошла минута, за которую Шурка много чего передумал, и тут вездеход начал двигаться обратно, освобождая Шурку из снежного плена. Как только он съехал, Славка с Колькой подхватили младшего Реброва под руки и принялись трясти, бесконечно спрашивая: «Ты как? Как? Нормально? Как ты?»
Чудаки люди. Человек только что побывал под вездеходом, а они его трясут!.. Да всё у него нормально, вот только спина…
Всем экипажем Шурку втащили в кабину, уложили на скамью, подстелив полушубок, сели и закурили.
– И мне дайте… – голосом умирающего попросил Шурка.
Славка дрожащими руками достал из пачки сигарету, подкурил и сунул брату в рот:
– Ты на хрена из багажника вылез? – спросил он.
– Хотел сани оттянуть. – Шурка выпустил дым.
– Э! – Колганов обычно так начинал обращение к людям. – Э! – В этот раз он обращался к механику-водителю. – Я тебе сразу крикнул: «Стой!» А ты? Гля чего ехал, водила хренов?
– А чё я? – У водителя, когда он затягивался, тоже мелко тряслись руки. – Я сразу и встал.
Колька потёр лицо и повернулся к Славке:
– У нас водка в вагончике осталась?
– Есть бутылка.
– Поехали!
– Сани погрузить надо. – Славка взял перчатки и стал их натягивать. При этом он внимательно смотрел на Шурку. – Твои тётки меня поубивают…
– Шутишь? – Кряхтя, Шурка попытался приподняться.
– Куда? – дёрнулся Славка. – Лежи!
– Отвали, Слав! Я что, и когда поедем, лежать буду? Мне так все позвонки вытрясет.
Схватившись рукой за борт, Шурка подтянулся и сел.
Славка с Николаем вылезли наружу. Увязая в снегу и матерясь, они загрузили сани на крышу, через пять минут «гэт» уже ехал на базу.
Той ночью Шурке приснился сон. Лежит он, подвернув под себя ногу, в заснеженной долине, и ему не хватает воздуха. Казалось бы, ничто не мешает, но он задыхается и никак не может вдохнуть полной грудью. От этого внезапно накатившего удушья Шурка мгновенно проснулся – видимо, здорово его придавило.
Впрочем, уже через день спина позволила ходить и даже работать, а ещё через неделю Шурка совсем забыл о ней.
А вездеходы в Шуркиной северной жизни ещё не раз доставляли удовольствие общения с ними. То их нужно было вручную вытягивать из болота, вырубая полгектара леса. (Но это водитель-механик – дурак, а вездеход ни в чём не виноват.) То у них на тридцатипятиградусном морозе обрывало «палец» в гусенице, и приходилось махать кувалдой, загоняя новый на место, поминутно меняясь с тем же Колгановым – на морозе быстро сбивается дыхание и запросто можно получить воспаление лёгких. Но тут уж ничего не поделаешь: в тридцать пять и сталь становится хрупкой. То…
В общем, всякое было.
Так прошла первая Шуркина полевая работа, во время которой он близко – можно даже сказать, по-семейному тесно – познакомился с вездеходами, нет-нет, да и прихватит поясницу – и только укол анальгина может привести в чувство.