Правила съема жилья

Правила съема жилья

Глава 1. Квартира с привидением

Алиса

Я люблю чек-листы. В них есть честность. Если пункт не выполнен — ты это видишь, не нужно притворяться. В людях такой ясности нет. Люди врут. Особенно мужчины. Особенно мой бывший, который сказал, что «просто задерживается на работе», а на самом деле собирал чемодан, чтобы уехать к своей ассистентке с именем как у породы собак — Мишель.

После этого я дала себе обещание. Никаких спонтанных решений. Никаких «ах, какой у него разрез глаз». Только планы. Только цели.

Я перечитала свой список на этот месяц:

Найти новое жилье (до 15 марта).

Собрать портфолио для гранта на садовый центр.

Заливать фикус по средам и воскресеньям.

Не влюбляться. Пункт жирным шрифтом.

С последним пунктом было проще всего. Я вообще перестала смотреть на мужчин как на потенциальных партнеров. Они для меня теперь — как деревья: есть красивые, есть кривые, но все они в итоге сбрасывают листву. Или изменяют с Мишель.

Я нажала на ссылку, которую скинула риелторша Ирина. Трехкомнатная квартира в центре, панорамные окна, вид на Москву-реку. Цена? Я протерла глаза. Это стоило дешевле, чем моя студия в спальном районе, где по ночам орали пьяные соседи, а трубы гудели так, будто внутри жил огромный металлический червь.

— Ириш, там что, труп лежит? — спросила я, перезванивая. — За такую цену можно купить только привидение в придачу.

— Алис, ты не поверишь, — Ирина понизила голос. — Хозяин — странный тип. Богатый. Говорит, квартира ему надоела, хочет, чтобы там кто-то жил и создавал «атмосферу». Но у него куча тараканов в голове. Требования странные: не шуметь по пятницам, не трогать его шкаф и подписывать какой-то дурацкий договор.

— То есть он сдает квартиру, но продолжает там жить?

— Нет, он живет в другом месте. Но приходит иногда. Говорит, это его «личное пространство» для отдыха. Короче, если хочешь — сходи посмотри. Мне он сказал: «Пришли самую серьезную девушку, чтобы не ныла». Я сразу про тебя вспомнила.

— Почему это? — нахмурилась я.

— Потому что ты у нас королева порядка, — засмеялась Ирина. — Ты даже на свидание ходишь с блокнотом.

Это была правда. И, надо сказать, меня это устраивало. Блокнот не предаст. Блокнот не скажет: «Ты слишком много работаешь, Алиса, расслабься», а сам в это время флиртует с официанткой.

Я решила, что схожу. Просто из любопытства. Ну и потому, что вид на реку — это моя детская мечта. В детстве мы жили в панельной пятиэтажке, и единственным водоемом была лужа во дворе, в которую вечно падали пьяные. Я мечтала смотреть на воду и думать о чем-то прекрасном. О садах. О растениях, которые не предают.

Квартира находилась в ЖК «Золотая миля». Швейцар на входе посмотрел на мое пальто с ЦУМа образца 2020 года и слегка приподнял бровь, но пропустил.

Когда дверь открылась, я ахнула.

Это было пространство с высотой потолков почти пять метров. Панорамные окна выходили на реку, и Москва казалась игрушечной. Полы — паркет из темного дуба. Стены — бетон и дерево. Стиль лофт, но очень дорогой. Везде стояла современная мебель: итальянские кожаные диваны, дизайнерские светильники, которые стоят, наверное, как моя годовая аренда.

Но...

Посреди этой красоты царил хаос.

На журнальном столике — пустые банки из-под протеина, гоночный шлем с автографом какой-то знаменитости, три пары кроссовок у входа, на кухне в раковине — чашка, из которой, судя по запаху, не мыли её уже неделю, и стопка бумаг, разбросанная по полу у письменного стола.

Я автоматически начала собирать их в стопку. Это уже рефлекс. У меня дома всё лежит по алфавиту и цветам. Я взяла один лист — это был контракт на поставку спортивного питания для какой-то сети фитнес-клубов. Подпись: «Демид Соколовский».

— Интересно, ты такой же беспорядок, как твои бумаги? — прошептала я, аккуратно кладя листы на стол.

И тут меня пронзил звук.

Шаги. Кто-то был в квартире.

Я замерла. Сердце ухнуло в пятки. Ирина сказала, что хозяин будет только через час. А здесь явно кто-то был. Я медленно повернулась в сторону коридора, который вел в спальни, и почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.

Из спальни вышел он.

Я не сразу увидела лицо. Сначала — плечи. Широкие, будто выточенные скульптором, который любит масштаб. Влажные волосы, на него капает вода. Он был без футболки, только низкие джинсы, сидящие на бедрах так, что у любого анатома случился бы оргазм. В руке он держал черное полотенце и вытирал им голову.

Вода стекала по его животу.

У меня пересохло во рту. Я пыталась что-то сказать, но язык прилип к небу.

Он поднял голову.

Боже.

Я видела красивых мужчин. Я работала ландшафтным архитектором и каждый месяц встречалась с заказчиками-бизнесменами, которые выглядели как с обложек. Но этот был другим.

Темные волосы, мокрые, зачесаны назад. Высокие скулы. Челюсть — квадратная, будто вырубленная из камня. Глаза — карие, почти черные, с хитринкой, но в них читалась усталость. Или цинизм. Или и то и другое.

На левом боку, прямо по ребрам, спускалась татуировка — сложный узор, похожий на ветер или дым. И еще одна — на предплечье, дракон, обвивающий руку до локтя.

Он посмотрел на меня. Медленно. С головы до ног. Я чувствовала себя экземпляром растения, который он оценивал на предмет болезней.

— Ты кто? — голос низкий, с хрипотцой. Такой голос бывает у людей, которые много курили в прошлом или много кричали на гоночных трассах.

— Я... Алиса, — выдавила я. — На просмотр. Риелтор сказала, что вы будете...

— Я передумал. Я буду здесь, — он бросил полотенце на спинку стула и прошел мимо меня, задев плечом. От него пахло дорогим гелем для душа и почему-то мятой. — Ирина — идиотка. Она должна была предупредить, что я принимаю душ.

— Я не знала, — я попятилась к выходу. — Может, зайду позже?

— Стой, — он обернулся. — Раз пришла — смотри. Только не трогай ничего.

Я замерла. Во мне боролись два чувства: желание развернуться и уйти (я терпеть не могу хамов) и желание доказать, что я не какая-то трусиха. Второе победило.

— Я и не собиралась трогать, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Я вообще аккуратный человек.

Он усмехнулся. Усмешка была кривой, насмешливой.

— Аккуратные люди не ходят с блокнотами и не пишут там, насколько у хозяина грязно.

Я покраснела. Я действительно держала блокнот в руках и, сама того не замечая, уже начала набрасывать заметки: «Пыль на шкафу», «Кроссовки в прихожей — антисанитария».

— Это просто привычка, — буркнула я.

— Какая? Осуждать других?

— Структурировать пространство.

Он подошел ближе. Теперь я видела его глаза в деталях — в них плавали золотые искорки. И, кажется, он был выше меня на целую голову. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть на него.

— Мне нравится, — сказал он неожиданно.

— Что?

— Что ты не боишься. Обычно бабы тут млеют и говорят: «Ой, Демид, какая у тебя крутая квартира». А ты — осуждаешь мои кроссовки. Это честно.

— Я не осуждаю. Я просто...

— Просто я не умею врать, — он хмыкнул и отошел к кухне. Открыл холодильник, достал банку холодного чая. — Хочешь?

— Я на просмотре, а не на свидании, — отрезала я.

Он расхохотался. Громко, открыто. Этот смех было слышно даже через панорамные окна, наверное, на другой стороне реки.

— Ну всё, — сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты мне нравишься. Снимай.

Я моргнула.

— Что значит «снимай»? Я даже цену не спросила.

— Тридцать пять, — бросил он.

Я поперхнулась воздухом. Тридцать пять тысяч в месяц за квартиру, которая в аренду идет за двести. Это или развод, или он псих.

— За тридцать пять я получу призрака в подарок? — спросила я.

— Получишь меня в субботу вечером, — он ухмыльнулся. — Но не в постели, извини. Есть условия.

Я напряглась. Вот оно. Сейчас он скажет, что я должна буду за это отрабатывать. Я слышала такие истории. «Молодая девушка, дешевое жилье, богатый мужчина».

— Какие условия? — голос мой стал тверже, холоднее.

Он заметил перемену. Что-то мелькнуло в его глазах — уважение? Или разочарование?

— Не ссы, — сказал он, доставая из стола какой-то лист. — Тут не про секс. Тут про то, что я не выношу, когда трогают мои вещи. Этот шлем, — он кивнул на гоночный шлем, — не трогать. Этот стул, на котором сидел мой отец, — не трогать. По пятницам с восьми до одиннадцати вечера ты сидишь в своей спальне и не выходишь, потому что я буду здесь.

— Зачем? — вырвалось у меня.

Он прищурился.

— У меня тренировки с парнями. Мы смотрим записи гонок. И если кто-то шуршит за дверью — я бешусь.

Я не поверила ни единому слову. Но мне было всё равно. Я смотрела на вид за окном, на реку, на мосты, на огни, которые начинали зажигаться в сумерках. Я думала о своем садовом центре, о том, как долго копила, как мечтала.

— Я подумаю, — сказала я.

— Думай быстрее, — он протянул мне договор. — Завтра в это же время, если не позвонишь, сдам рокеру. Он будет играть по ночам на ударных.

Я взяла лист. На нем было семь пунктов, и шестой гласил: «Не влюбляться в арендодателя (шутка, но проверка на чувство юмора)».

Я фыркнула.

— Очень смешно.

— Не смешно, — вдруг серьезно сказал он. — Ты красивая. Я красивый. Это классика. Если ты влюбишься — я тебя выселю. Усекла?

Я не знала, что ответить. Горло сжалось от возмущения и — странно — от какой-то теплой волны. Он сказал, что я красивая. И сказал это так, будто это был просто факт, как то, что небо синее, а трава зеленая.

— Не переживайте, Демид, — я выдернула у него из руки договор и сунула в сумку. — Моё сердце застраховано от таких, как вы.

Я вышла из квартиры, но на лестничной площадке остановилась. Сделала глубокий вдох. Дрожала. И от холода, и от него.

Что за человек? Откуда у него этот взгляд? Почему он пахнет так, что я теперь буду чувствовать этот запах везде?

Я набрала Ирине.

— Ир, скажи мне честно. Он кто вообще?

— Демид Соколовский, — сказала Ирина с придыханием. — Бывший гонщик. А теперь тренер. У него своя сеть студий. Но это не всё. Он наследник «СоколТранс» — логистической империи. Его отец умер, брат разбился на трассе... он теперь один управляет бизнесом, но делает вид, что ему плевать. А еще он псих. В хорошем смысле.

Псих. Это точно.

Я пришла домой, села на свою узкую кровать, открыла договор и перечитала его десять раз. Там была приписка, которую я не заметила в квартире: мелким шрифтом внизу.

«Дополнительное обязательство арендатора: в рамках поддержания социального статуса арендодателя, арендатор обязуется сопровождать арендодателя на семейных мероприятиях (ужины по субботам, праздники) в образе его девушки. Оплата — 10 000 рублей за выход. Отказ — расторжение договора».

Я рассмеялась. Громко. Одна в пустой комнате.

Он что, совсем больной? Он хочет, чтобы я играла его невесту перед мамой? Зачем?

Я взяла телефон и написала ему в WhatsApp, который был указан в договоре.

Алиса: Вы не указали главный пункт. Гардероб для субботних ужинов оплачиваете вы?

Через минуту пришла эсэмэска.

Демид: Ты в игре?

Алиса: Только если вы купите мне платье. Серое. Скучное. Чтобы ваша мама поняла, что вы не умеете выбирать женщин.

Демид: Договорились. Завтра в 10 утра у ТЦ «Атриум». Не опаздывай. Я ненавижу ждать.

Я не ответила. Я просто лежала и смотрела в потолок. Фикус стоял в углу, молча осуждал меня. Я сказала ему вслух:

— Это просто бизнес. Я не влюблюсь. Никогда.

Фикус промолчал. Он был умнее меня.

Глава 2. Шопинг для «понарошку»

Демид

Я не спал всю ночь.

И дело было не в том, что я переживал о контракте или о новой студии, которую открывал на Павелецкой. Я думал о ней.

Алиса. Какое дурацкое имя, в котором слышится что-то из детских сказок. Алиса в стране чудес. Или в стране беспорядка. В моей квартире.

Она появилась неожиданно, когда я выходил из душа. Я обычно терпеть не могу, когда кто-то приходит без предупреждения. Но когда я увидел её, стоящую в центре гостиной с этим чертовым блокнотом и собранным пучком волос на голове, я забыл, что хотел сказать.

Она была маленькой. Хрупкой. Но глаза — огромные, серо-голубые, как зимнее небо, — смотрели на меня так, будто я был грязным пятном на ее идеальной скатерти.

Меня это зацепило.

Я привык, что женщины смотрят на меня с вожделением или с расчетом. Моя фамилия — Соколовский — открывает любые двери. Мой счет в банке — это больше, чем у половины футболистов. Моё тело — я работал над ним пятнадцать лет, чтобы выжить после аварии, чтобы снова ходить, бегать, жить.

Но она смотрела на меня как на проблему.

Проблему, которую надо решить. Записать в блокнот. Вычеркнуть.

Это было чертовски освежающе.

Я до сих пор помнил, как она сказала: «Моё сердце застраховано от таких, как вы». С каким ледяным спокойствием. Я почти поверил.

Почти.

Но я видел, как дрогнули её пальцы, когда она брала договор. Я видел, как она покраснела, когда я стоял перед ней без футболки. Я видел это в каждой женщине — ту искру, которую они прячут за словами.

Но в ней эта искра была другой. Не «хочу тебя». А «хочу доказать, что ты мне не нужен».

Я усмехнулся, глядя в потолок. В три часа ночи.

— Демид, ты идиот, — сказал я себе вслух. — Ты сам придумал этот дурацкий договор про невесту, чтобы привязать её к себе. Зачем?

Но я знал зачем.

Мне надоели светские инста-дивы, которые соглашались на мои субботние ужины с мамой за шопинг в бутиках. Они были пустыми. Они спрашивали: «Демид, а у тебя есть яхта?» Или: «Демид, а почему ты не в Формуле? Ты же такой талантливый».

Они не знали, что Формула убила моего брата. Они не знали, что я сам едва не сдох на той трассе.

А Алиса — она была живой. Она возмущалась. Она критиковала мои кроссовки. Она была настоящей, даже когда пыталась казаться ледяной.

В 8 утра я уже стоял в «Атриуме», в отделе, где продают дорогие платья. Продавщицы суетились вокруг меня, предлагали кофе, но я ждал.

Она опоздала на пять минут.

Я это ненавижу. Но когда она вошла, я забыл о ненависти.

На ней было темно-синее пальто, шарф, завязанный идеальным узлом, сапоги на низком каблуке. Она выглядела как учительница младших классов, которая идет на родительское собрание. И это было так уютно, что у меня защемило в груди.

— Вы не выбрали ничего? — спросила она, оглядывая пустые вешалки. — Я думала, вы уже всё купили.

— Без тебя не хотел, — ответил я.

Она фыркнула.

— Не надо говорить комплименты. Это всё равно не работает.

— Это не комплимент, Алиса. Я просто не умею выбирать тряпки.

Она подошла к вешалке и начала перебирать платья. Серьезно. Сосредоточенно. Будто решала уравнение. Потом взяла два — серое и бордовое — и скрылась в примерочной.

Я ждал.

Из кабинки вылетело серое.

— Это слишком уныло, — крикнула она. — Мама скажет, что у меня депрессия.

— А бордовое?

Молчание. Потом она вышла.

Бордовое платье сидело на ней идеально. До колен, с открытой спиной (насколько открытой — она повернулась, и я увидел лопатки, тонкие, изящные). Волосы она распустила, и они падали на плечи мягкой волной.

Я не дышал.

— Ну? — она покрутилась. — Похоже на сваху?

— Похоже на невесту, — вырвалось у меня.

Она замерла.

— Очень смешно, Демид. Я серьёзно. Твоя мама должна понять, что я — скучный проект, который ты взял, потому что не нашел ничего лучше.

— Моя мама — психотерапевт, — сказал я, подходя ближе. — Она видит людей насквозь. Если ты наденешь серое и будешь скучать — она поймет, что это фальшь. Ты должна играть так, чтобы она поверила. Значит, ты должна быть... интересной.

— Интересной?

— Да, — я взял её за плечи и развернул к зеркалу. — Ты должна смотреть на меня так, будто я — центр твоей вселенной. Будто я единственный мужчина, который у тебя есть.

В зеркале я видел её глаза. Широкие, растерянные. Она смотрела на моё отражение и, кажется, забыла, как дышать.

— Это игра, — прошептала она.

— Я знаю, — так же тихо ответил я. — Но играть нужно хорошо.

Я отпустил её. Сделал шаг назад. Холодный воздух ворвался между нами.

— Я покупаю это платье, — сказал я. — И туфли вон те, бежевые. И клатч.

— Демид, я не могу...

— Можешь. Я плачу. А ты просто будь собой. Только чуть-чуть мягче.

Мы вышли из бутика. Я нёс пакеты, она шла рядом, молчаливая. Я чувствовал её напряжение.

— У тебя есть парень? — вдруг спросил я.

— Нет.

— Почему? — я нарочно провоцировал её, чтобы увидеть, как она злится.

— Потому что я не ищу, — ответила она ледяным тоном. — Ищу только квартиру. Надолго. Чтобы был вид на реку.

— С видом на реку будет, — кивнул я. — Но знаешь, что еще у меня есть?

— Что?

— Вид на закат. С крыши. Я иногда сижу там, пью виски и думаю. Если хочешь — как-нибудь поднимусь. Я покажу тебе.

Она остановилась. Посмотрела на меня так, будто я предложил ей прыгнуть в прорубь.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Слишком быстрый. Мы знакомы сутки, а ты уже говоришь о закатах и виски.

— Я привык жить быстро, — я улыбнулся. — Гонка. Успех. Смерть. Всё это происходит мгновенно. Если я хочу что-то сделать — я делаю это.

— И что ты хочешь сделать сейчас?

Я наклонился к её уху. Прошептал так тихо, чтобы слышала только она:

— Понять, почему ты смотришь на меня как на врага, хотя я тебе ничего плохого не сделал.

Она вздрогнула. Я видел, как побежали мурашки по её шее.

— Вы купили мне платье, — сказала она, отстраняясь. — Это не делает нас друзьями. И завтра на ужине я буду играть. Но когда я уйду — я уйду в свою комнату и запру дверь. Это ясно?

— Кристально, — я поднял руки в примирительном жесте. — Но знаешь, что я понял?

— Что?

— Что ты боишься.

Она побледнела.

— Чего?

— Меня. И себя. Того, что я тебе нравлюсь.

Она развернулась и пошла к выходу. Быстро, чеканя шаг. Я не побежал за ней. Просто смотрел, как она уходит, и улыбался.

— Ты проиграешь, Алиса, — сказал я тихо. — Все проигрывают в этой игре.

Алиса

Я вышла из ТЦ и почти бегом направилась к метро. В голове шумело. Он сказал: «Ты боишься, что я тебе нравлюсь».

Чушь. Полная чушь!

Мне не может нравиться человек, который разбрасывает кроссовки и пьет холодный чай прямо из банки. Который смотрит на меня так, будто я — его новая игрушка.

Но почему тогда я всё еще чувствовала его руки на своих плечах? Почему я помню запах его геля — мята и что-то древесное, что-то горячее?

Я села в вагон и прикрыла глаза. Нет. Я не влюблюсь. Я дала себе слово. У меня есть план:

Получить квартиру.

Копить деньги на садовый центр.

Получить грант.

Сменить номер.

Демид Соколовский в моём плане не фигурирует. Он просто шум. Просто статист. Просто человек, который платит мне за игру.

Завтра ужин. Я надену бордовое платье и буду смотреть на него так, будто он мой герой. А потом уйду.

Ничего не случится.

Я повторяла это как мантру. Но почему-то внутри всё сжималось, когда я думала о том, как он наклонился к моему уху и прошептал:

«Понять, почему ты смотришь на меня как на врага».

Может быть, потому что врагов легче ненавидеть? А ненависть легче, чем страх? Страх, что я всё-таки... упаду.

Глава 3. Субботний ужин

Алиса

Суббота наступила слишком быстро.

Я готовилась так, будто шла на экзамен. Нанесла легкий макияж — всё по правилам: тональный крем, тушь, легкие тени. Ничего вызывающего. Платье сидело идеально, но я чувствовала себя в нём чужой. Оно стоило как моя месячная стипендия из университета, когда я училась. Я не привыкла к такой роскоши.

— Ты просто актриса, — сказала я своему отражению. — Просто актриса.

Я приехала в ресторан «Грандъ» на пять минут раньше. Демид уже был там. Сидел за столиком у окна, в черном костюме, без галстука, расстегнутая рубашка на две пуговицы.

Он выглядел как мужчина, который знает, что черный цвет ему идёт. Или ему идёт всё.

Увидев меня, он встал. Не просто встал, а так, будто был чертовски рад меня видеть. Подошёл, взял за руку, прикоснулся губами к запястью (это было в плане? мы не репетировали!).

— Ты прекрасна, — сказал он громко, на весь ресторан.

Я покраснела до корней волос.

— Демид, мы же договаривались...

— Я играю, — он улыбнулся, усаживая меня. — Ты тоже играй.

И тут я увидела её. Женщину лет пятидесяти пяти, с короткой стрижкой, в белом костюме, идеальной осанкой и глазами, которые всё видят. Татьяна Соколовская — его мать.

Она смотрела на меня с легкой улыбкой. Но глаза... глаза сканировали.

— Алиса, — она протянула мне руку. — Демид мне о вас рассказывал.

— И что же он рассказывал? — я улыбнулась в ответ.

Она сделала паузу. Посмотрела на сына. Тот сидел с невозмутимым лицом, разглядывая меню.