Гибель королей

– Прости... Я не могу оставить тебя в живых... – и замахнуться для удара.

– Не-е-е-е-т! Не убивай! – зарыдал иллюзорный облик валькирии, видом прекрасный.

«Что такое, Зигфрид? Где же твоя непоколебимость? Почему ты не можешь хладнокровно зарубить эту тварь?», – заговорил с Марвином, наблюдавшим за всем происходящим со стороны, его внутренний голос.

– Я должен тебя убить!.. – очевидно, сам себя пытался в этом убедить принц, направив кончик Нотунга на Гейр, пока безуспешно.

– На кой она нам? – подошёл наконец сзади грязный и немного пришедший в себя Марвин. – Вали её, ну.

– Нет... Прошу!.. – та встала на колени и опустила голову.

– Убей её! Её сестра убила моего отца! – вопила валяющаяся в грязи недалеко Амалия.

– Я... – замялся принц, – Я не могу...

– Ты что, забыл все наставления Ария, дурак!? – воскликнул Марвин, – Дай ей волю, она перережет нам горло во сне!

– Я буду служить тебе, принц... Но прошу, милуй... – с опущенного лица валькирии падали слёзы на мокрую в том числе и от дождя землю.

– Не слушай её! Или, может, ты и все эти трупы наших земляков заодно прихватишь с собой!? Кормить-то ты её чем будешь? Болван, ты подпал под её чары!

– Это вовсе не так, господин Зигфрид! Я в состоянии есть еду человеков! Простите меня, прошу вас! Не убивайте! Я отрекаюсь от своего отца и от служения ему! Прошу у Господа милости! – она теперь уже упала на землю, продолжая сидеть на коленях, всем своим телом, распластав руки по земле перед собой, – Господи!, прости меня! Прости! Всели в душу этого мужа жалость ко мне и пусть он пощадит меня! Сдержи его руку от удара мечом! Дай мне, Господи, шанс искупить свою вину, молю! Дай мне шанс спасти душу свою!..

Тем временем Амалия, о которой все уже успели позабыть, с криком понеслась, вооружённая обрубком меча Гёндуль, в их направлении с намерением пронзить демонессу.

– Нет! – рубануть Зигфрид по остаткам меча валькирии, как он приметил, не сумел бы, и потому отсёк кисть держащей его Амалии, теперь та орала по другой причине, ещё пуще прежнего.

– Что ты наделал, глупец!? – ринулся к ней Марвин. – Амалия! Амалия!..

Зигфрид лишь тяжело дышал, глядя на изувеченную им дочь Бруно Ульфсона.

– Не убивай... – снова застонала Гейр, напомнив о себе. Зигфрид резко и с испугом перевёл острие Нотунга теперь на неё. – Не убивай, прошу...

– Хорошо! – ответил наконец принц. – Ты пойдёшь с нами... – он сунул Нотунг в ножны, лишь встряхнув его от красной жидкости перед тем – плевать на кровь. Далее принц свистнул. – Грани, ко мне!

Пока белый конь Зигфрида нёсся к нему, ему оставалось лишь стоять и слушать стенания Амалии и то, как её успокаивает Марвин.

– Нам нужно прижечь её рану, – подошёл к принцу вдруг оказавшийся рядом Марвин. – Это остановит кровь и дезинфицирует рану.

– Тогда станем лагерем вон у того леска, – указал принц на растительность к северу. – Забирай её, я займусь... Эй, а звать-то тебя как?

– Я Гейр...

– Я займусь Гейр, — заключил принц, повернувшись к Марвину.

Грани наконец прибыл, а вместе с ним и верёвки на седельных сумках, которыми Зигфрид туго связал руки за спиной у Гейр.

Спустя час уже вовсю полыхал костёр – он был разведён из запасных сухих дров в инвентаре отряда.

– Мы так и оставим гнить их тела вот так? – поинтересовался Марвин, указав на юг, где не так далеко всё ещё продолжали лежать их убитые товарищи, к трупам которых уже потихоньку стали слетаться стервятники.

– У нас нет сил и времени заниматься ими... – уселся на поваленное древо Зигфрид. – Займись лучше Амалией.

Та продолжала плакать, но больше не кричала – она была где-то между сознанием и состоянием без сознания. Ей требовалось прижечь обрубок руки куском меча одной из валькирий, который прямо сейчас нагревал на костре Марвин, а далее перевязать руку. Он посмотрел на еле-живую сидящую рядом Амалию и покачал головой.

– Я не думаю, что она выживет... – диагностировал он и посмотрел на Зигфрида.

– Она выживет, я чувствую, – он встал. – Я буду держать, а ты жги. Амалия, – он подошёл к ней, – сейчас будет немножко больно...

Через пару мгновений снова раздался крик несчастной, после которого она потеряла сознание.

– А теперь перевязку.

Марвин поспешил выполнять приказ. Далее Зигфрид перенёс её в палатку и аккуратно положил.

– Твою мать, Зигфрид, какого дьявола ты делаешь?.. – спросил его, садящегося на бревно, Марвин.

– То есть?

Пресвитер покачал головой и сам уселся напротив.

– Оглянись вокруг... – указал он рукой в сторону лежащих где-то к югу трупов их ранее живых спутников. – Они все – убиты из-за тебя... Амалия лишилась отца и руки – из-за тебя... – указал на принца он. – Если бы ты мирно отдал этим сучкам этот проклятый Бресингемен – ВСЕ ОНИ! были бы живы... Этот чёртов пояс, – указал он на Бресингемен, – сводит тебя с ума!.. Теперь ещё ты прихватил с собой одну из этих падальщиц! – которая в это время наблюдала за происходящим сидя на лагерном бревне рядом, замыкая треугольник, по-прежнему со связанными руками за спиной, – Скажи.., зачем ты оставил её в живых?..

– «Зачем»? И это говорит мне пресвитер Церкви? А как же заповедь Христа «Не убий»?..

Марвин вздохнул, закатив глаза.

– Эта заповедь не распространяется на таких, как она. – и указал на Гейр.

– Почему?..

– Потому что это суть демон.

– А что, если она действительно покаялась?..

– Ты так хочешь проверить это на своей шкуре?.. Послушай... Вообще, не понимаю, почему я тебе подчиняюсь! После епископа Ария в иерархии Церкви Бургундии наследую главенство я!..

Зигфрид мельком успел поведать Марвину ранее, с момента его освобождения, пока они двигались сюда, что епископ Арий мёртв, а также и кое-какие другие последние события.

– Нет больше той Бургундии, ты же сам теперь уже знаешь. А ты – больше не пресвитер, стало быть.

– Но и Орден рыцарей Фрауйи тоже распался.

– Да, но скажи мне, Марвин, ты умеешь владеть мечом?..

— К чему это сейчас...

— Просто ответь!..

— Нет, не умею... — чуть помедлив, ответил бывший пресвитер, и опустил взгляд.

– Поэтому ты и будешь слушать, что я тебе говорю. И я решил: Гейр будет жить.

– Ты спятил... – отмахнулся Марвин.

– Разговор окончен.

На фоне простонала Амалия. Все посмотрели на неё.

– Кажется, нам придётся задержаться здесь до утра... – заметил Марвин.

– Придётся, – сухо ответил ему принц.

– Послушай, а... Не может ли, скажем, Вотан, послать сюда ещё парочку валькирий?.. А то я, знаешь, немного переживаю за нас...

– Об этом можете не беспокоиться, – вместо Зигфрида ответила Гейр, – мой отец сейчас обеспокоен другими заботами... Да и, думаете, вас было так уж просто найти?..

– И какими же? – недовольно спросил Марвин.

– Он не делится с нами своими планами...

– Врёшь, сука!..

– Марвин! – гаркнул Зигфрид. – Не оскорбляй её...

– Ты что, спятил?! Она перебила почти весь наш отряд вместе со своими сёстрами!

– Не оскорбляй её... – теперь уже с прищуром, глядя прямо в глаза, процедил ему принц.

– Ах! – махнул он рукой, – Ну вас! Я, пожалуй, вздремну. – и ушёл к своей палатке.

Повисла неловкая тишина. Зигфрид решил помешать рагу в котле. Спустя минуту первая решила нарушить тишину Гейр:

– Я... Герр, я хотела ещё раз поблагодарить Вас за милосердие...

– Благодари не меня – благодари Его... – и указал пальцем в небо, глядя туда же. Повисла пауза.

– Мне вот интересно. Насколько же твоё покаяние было искренним?.. – решил нарушить паузу своим вопросом принц франков.

– Вот увидите, герр, я буду хранить Вам верность.

– О, это мы ещё посмотрим. Это мы её посмотрим... – он зачерпнул рагу из котла деревянной ложкой. – Такое-то ты ешь?

– С удовольствием, – сказала она и улыбнулась.

Их разговор прервал каркнувший ворон, сидящий на одном из деревьев над ними. Собеседники обратили на него взор.

Марвин к тому времени уже лежал внутри своей палатки. Мысли носились в голове быстрее, чем мозг успевал их должным образом обдумать. Он ещё не отошёл после недавнего заключения в часовне Старгарда, и потому сон навалился на него столь же неожиданно, как и в прошлый раз.

Проснулся он вместе с предрассветными сумерками. Сначала не понял, от чего, но вдруг из соседней палатки, в которой лежала изувеченная духом и телом Амалия, послышались стоны — и Марвин сразу понял, что именно его разбудило.

Откинув занавески, он быстро выбрался из своей палатки и устремился к палатке Амалии.

— Амалия! — он откинул шторку палатки. — Ты как?

Ему не приходилось в своей жизни раньше ещё никогда видеть человека, которому было бы настолько плохо: зубы её стучали — её лихорадило; она бормотала себе под нос что-то невнятное с приоткрытыми глазами, в которых читался пустой взгляд, не сфокусированный на каком-либо объекте; головой она бессильно мотала то влево, то вправо. Несла бред.

— Бог ты мой! — он потрогал её лоб — она вся горела.

Ему нечего было предложить ей, кроме утешения — вся собственность Марвина была уничтожена людьми короля Гундомара ещё в Старгарде, а искать что-либо из уцелевших вещей времени не было — они спешно покидали этот город. Возможно, в поклаже Зигфрида и можно было бы что-то найти...

С этой мыслью он спешно покинул палатку Амалии, в которой она лежала одна. Лагерь пустовал. Только сейчас Марвину пришла в голову мысль, что в лагере их никто не дежурит, однако костёр ещё полыхал весьма сильно.

«Какого дьявола тут творится!?», — мысленно выругался про себя он.

Немного постояв, у него разыгралось богатое воображение: а что, если Зигфрид уже убит, а эта проклятая валькирия сейчас готовится нанести ему удар в спину?

Он резко обернулся — ничего.

— Зигфрид! — прокричал вдруг он — то ли от страха, то ли от гнева.

В ответ тишина.

Он устремился к палатке принца. Откинул шторку — и в ноздри ему ударил алкогольный смрад.

— Ахххх... — резко отпрянул он. Но долг требовал-таки найти Зигфрида, — Зигфрид! — он просунул голову в палатку через отдёрнутую шторку и увидел следующую картину: внутри сей маленькой палатки опьянённый Зигфрид с голым торсом лежал в обнимку с совершенно нагой тварью, путы на руках которой также отсутствовали!

Принц поёжился в свете проникающего света от лагерного костра, прикрыл открывшиеся глаза рукой.

— Марвин... Чего тебе?

— Невозможно... — глаза пресвитера округлились, — Зигфрид, как ты посмел возлечь с нею?..

Тут пошевелилась и Гейр.

— Что такое, мой милый принц?.. Этот жрец опять беспокоит тебя?.. Может, мне разобраться с ним?

— Не нужно, — буркнул Зигфрид.

Марвин же был слишком потрясён, чтобы бояться.

Он спешно высунулся из палатки и отпустил её шторку.

Тогда-то он и принял то роковое решение покинуть Зигфрида и бургундов. А с другой стороны: на что они все ему? Сам он всю жизнь был лишь тенью епископа Ария и исполнял его волю, а по происхождению он является гиберном. Всю жизнь он был трусом, но не было ни малейшей причины оставаться с ними. Власть в Бургундии захватили сумасшедшие язычники, епископ Арий убит, все рыцари Ордена рыцарей Фрауйи тоже — один Зигфрид остался, но он умер для Марвина и Господа иным образом... Он умер содомской смертью, как обозвал бы это епископ Арий. А Гунтер, Гизельгер, Кримхильда: кто они ему? Обычные болванчики, маячащие где-то на фоне его жизни. Нет, Марвин нисколько и ни в коей мере не допускал того, что им удастся этот их замысел по спешной эвакуации на кораблях куда-то на север, как говаривал ему падший принц — Гундомар достанет их. Он обязательно достанет их и прикончит, как прикончил и епископа Ария. Но сейчас не время думать обо всём этом...

Не успел Марвин уснуть с тяжёлой головой, в которой то и дело носились навязчивые мысли, и тяжёлым сердцем, как вот, он проснулся!, новый период бодрствования не принёс ничего другого, кроме новой волны потрясений, и не прошло и нескольких минут после пробуждения, как разум его снова наполнился различными мыслеформами, новыми и старыми.

Не без труда отбросив эти размышления, он начал шарить по сумам в лагере — ничего, что могло бы облегчить страдания несчастной. Устремился к Грани — единственному оставшемуся в живых коню из двух — кобыла Марвина, на которой он выехал с их отрядом из Старгарда, в пылу боя с валькириями отрубили голову — и поклажа коня Зигфрида пустовала от чего-либо, что могло бы облегчить страдания несчастной...

— Чёрт бы их всех побрал! — выругался Марвин, и хотел было уже ударить Грани по боку, но убоялся ответного удара — нередки случаи, когда конь одним ударом своих копыт убивал человека — придержал удар.

Тут он, сам не ведая зачем, повернул голову куда-то вправо, в сумерки утра — только после, вспоминая этот случай, бывший пресвитер понимал, что это Сам Господь-Бог направил его взор в тот момент... Кто знает, не найди тогда Марвин то, что он там нашёл, может, и Амалии-то и в живых не осталось...

Перед его взором предстал самый настоящий, словно бы ждал его появления, красный гриб с бледной ножкой и такими же бледными точками на красной шляпке.

— Гриб берсерков! — воскликнул Марвин и устремился к находке. — Это как раз то, что сейчас нужно...

Не долго думая, он сорвал его, и чуть ли не бегом помчался обратно в палатку Амалии.

Нашёл он её внутри всё в том же плачевном состоянии, в котором она пребывала при прошлом его появлении несколько минут назад.

— Отец... Это ты?.. — простонала она.

— Нет, Амалия, это я, Марвин! — он пал пред ней на колени, — Сейчас тебе станет лучше, съешь это.

— Матушка...

«Ага, конечно, так она сама и возьмёт и съест... Какой же я болван...», — мысленно произнёс врачеватель.

Он оторвал кусочек, приподнял голову и торс Амалии, и заставил её прожевать. Кусок и ещё один... Через несколько минут она уже погрузилась в беззаботную дрёму.

Марвин дождался прихода к ней крепкого сна и взялся за её культю. Размотал шину из каких-то тряпок — нагноений, воспалений и кровотечений не обнаружено. Что же, в таком случае, могло вызвать лихорадку? Лишь только прозвучал в голове этот мысленный вопрос, как сознание сразу же дало ответ — Нотунг. Очевидно, этот меч, которым Зигфрид отрубил кисть бедной Амалии, обладает какими-то ещё свойствами, о которых не знает ни сам Зигфрид, ни уж тем более кто-то другой. Этот меч, а вернее, страшные вещества в смеси, которой этот меч закалялся, могли вызвать порчу в месте обрубки конечности. У бывшего пресвитера Старгарда не было иных средств от сего недуга за исключением одного.

Он спешно направился к своей палатке и нашёл там единственный оставшийся у него предмет из его собственности — он берёг его как зеницу ока даже во время своего пребывания в заточении в часовне Старгарда — этот предмет был его утешением и с ним его не удалось разлучить слугам короля Гундомара. Заперев его внутри часовни и спалив все его пожитки в его временном месте жительства в, слуги короля и представить себе не могли, что могло храниться нечто ценное в затхлой часовенке. Бывший пресвитер развернул видавшую виды тряпицу, в которой была сокрыта она — Библия в переводе на готский язык, сделанном Вульфилой, или Ульфилой (что можно перевести на русский язык как «Волчонок»). Этот перевод Библии представлял из себя знакомую нам Библию, состоящую как из Ветхого Завета, так и из Нового, однако в Ветхом не содержала в себе Книгу Царств — одну из самых воинственный частей Библии. Многие полагают, что церковниками это было сделано намеренно, дабы при проповеди готам и другим германцам, понимающим готский, снижать их воинственный дух. Действительно, чего стоит только один момент, где праведный царь Давид, цитата (2-я Книга Царств, 12:31): «А народ, бывший в нем, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами Аммонитскими. И возвратился после того Давид и весь народ в Иерусалим.» Весьма жестоко, не так ли? Подобных моментов в Книге Царств и в Библии в целом можно найти ещё уйму, однако именно этого долгое время были лишены германцы и прочие варвары, слушающие проповеди Вульфиласа и его последователей на готском из готского перевода Библии.

Марвин ещё раз с упоением осмотрел лицевую сторону обложки сей Книги. Книга была толстенная, не смотря на отсутствие Книг Царств — сама она была со всех сторон покрыта серебром, а контур по краям со вписанными внутрь свистичными узорами был позолочен — сами свастики были чёрного цвета. Такая, без сомнения, с большой буквы Книга, должно быть, должна стоить уйму денег — за неё небось и квартиру в самом Риме можно было бы приобрести за такие-то деньги! — однако Марвин ни в коем случае не намерен был продавать данную святыню — это было всё, что осталось у него в его собственности и всё, что осталось от некогда жившего и проповедующего епископа бургундов Ария Руга. Марвин теперь сожалел, что не разговаривал со своим наставником о сей Библии ранее подробнее, но тем не менее всё же помнил несколько слов, которыми с ним сам епископ однажды обмолвился по этому поводу... Со слов епископа Ария, данный экземпляр готской Библии ему достался непосредственно от самого Вульфилы, однако доподлинно неизвестно, встречался ли сам епископ с «апостолом готов», либо же эта Книга была передана ему из други рук. Жизнь епископа Ария была подобна полёту летучей мыши и сложно что-то сказать наверняка на этот счёт. Про самого Вульфилу Марвин тоже особо ничего не знал. Неизвестно даже, были ли этот «апостол готов» сам готом по происхождению или же являлся кем-то иным, подобно епископу Арию, являющемуся по происхождению ругом, однако проповедующему остаток своих дней бургундам. Одни говорят, что этот Вульфилас был то ли засланным греком, дабы смирить воинственный пыл готов всё тем же «учением Христа», другие говорят, что он был наполовину готом, по отцу, а мать же его являлась гречанкой, возможно, изначально взятой в плен при налёте, а после на ней женился один из готов, освободив её — именно эта гречанка, очевидно, по религиозных взглядам христианка арианского толка, и могла поспособствовать к приобщению маленького Вульфилы к христианству. Точно уже и не скажешь, как оно там было.

Но что-то Марвин засиделся, облюбовывая эту Книгу со всех сторон — в соседней палатке его дожидалась ещё недавно стенающая, но смирённая грибом берсерка Амалия.

Он также поспешно направился в её направлении. Когда добрался — она всё так же мирно спала. Нужно было действовать. И он действовал.

Склонившись над ней на обе колена, Марвин быстро открыл Псалтырь в Библии, разжёг ладан в своей кадильнице, и стал окуривать палатку как следует... Тут появилась мыслишка окурить и палатку Зигфрида, дабы тот узрел, с какой тварью он совокуплялся не так давно, но Марвин быстро прогнал эту мысль. Когда благоухание, приятное Господу, распространилось по окружающему пространству, он стал горячо молиться за избавление от всех ядов и порчи Амалии, которые мог содержать клинок Зигфрида, либо от чего иного, что губило её плоть — Марвин точно не знал, что являлось причиной этого недуга. Спокойствие их нарушал лишь тихий звук падающих на палатку капель дождя.

Сложно сказать наверняка, сколько времени Марвин провёл в молитвах, уповая на Господа, однако когда он откинул шторку палатки, за её пределами уже совсем рассвело. Кажется, Зигфрид уже пришёл в себя — он что-то делал у костра, вероятно, намереваясь разогреть завтрак, что служило им ещё несколько часов назад и ужином. Рядом маячила Гейр, совсем без каких-либо пут, снова в своей серебряного цвета кольчуге, коричневого цвета сапожках, но пока хотя бы не при оружии. Крылатый шлем на голове куда-то делся.

— С добрым утром, жрец! — весело воскликнула самодовольная валькирия и рассмеялась. Её реплика заставила обратить внимание на Марвина и Зигфрида, которой встречно воскликнул:

— Марвин, да, с добрым утром!

Сейчас Марвин мог бы упрекнуть Зигфрида за то, что он вот так позволяет ей спокойно разгуливать по округе — не со связанными руками. Хороша пленница, ничего не скажешь! Но он твёрдо решил затаиться в себе... Пришло к нему это желание сразу после того, как он увидел эту парочку обнимающуюся в палатке рядом. И, конечно же, не гневить ни его, ни его новую любовницу своими нежелательными для них вопросами и замечаниями. Отныне он решил заботиться лишь о себе и об Амалии. Разумеется, пока они странствую вместе. Да, именно «пока». Марвин всю свою жизнь был трусом, однако твёрдо решил покинуть эту «компашку» во что бы то ни стало. Сейчас же необходимо было изображать равнодушие к происходящему.

— Да, да... И вам того же, — нехотя отозвался он. — Уже взялся за завтрак, я посмотрю, — обратился он к Зигфриду. Это было, скорее, утверждение, нежели вопрос.

— Да, рагу-то надо доесть... Как там Амалия?

— Я дал ей удачно подвернувшийся гриб берсерка, сейчас она спит.

— А это тебе зачем? — указывая на Библию в руке Марвина, вопросила с явной насмешкой Гейр. — Ты что, молитвы читал что ли? — и умеренно рассмеялась.

«Хорошо она пытается заслужить прощение у Господа, ничего не скажешь», — подумалось в связи с этим Марвину, в ответ же он промолчал и лишь нахмурился.

— Гейр, отстань от него, — урезонил её принц. — Марвин, тебе накладывать?

— Нет, я не хочу есть... — он и правда не хотел есть. — Спасибо, — ответил он, и молча зашагал к своей палатке, шелестя тёмно-бордовой мантией, испачканной и видавшей виды.

Он действительно не хотел есть — последний перенесённый стресс просто не позволял и куска в рот взять. Хотелось рыдать. Другое дело Зигфрид, который, в отличии от Марвина, был полностью спокоен телом и душой, если от той души вообще хоть что-то ещё осталось... А с другой стороны, это не плохое решение проблем: коль нет души, то и душевных страданий тоже нет... Это ж надо было найти в себе смелость сначала предать всех беженцев из Старгарда, что шли за ним по пятам, спасаясь от гнева короля Гундомара, в объятья смерти — страшные слова до сих пор стояли в ушах у Марвина: «Я не отдам вам этот пояс, — имелся в виду Бресингемен, — это мой трофей!» — как-то так они звучали. Память уже начала размывать ту роковую фразу, но смысл остался прежним. Более того! Далее этот падший принц осмелился пощадить жизнь одной из тех, кто убивала их спутников своими мечом! Но и это не всё! Он осмелился отсечь руку Амалии, когда та устремилась отомстить за своего отца этой отвратительной падальщице. Столь уж было необходимо именно сечь кисть? Неужели столь опытный вояка не мог как-то по-другому обезвредить несущуюся на них несчастную? Хорошо... Пусть так... Но что сделал Зигфрид дальше? Он переспал с валькирией, которую он пощадил, практически на трупах их убитых товарищах и её убитых сестёр! Рядом с в это время корчившейся в муках Амалией, которую он и лишил кисти. Неужели все размышления принца в тот момент, когда эта Гейр просила пощады, были сосредоточены лишь вокруг её тела? Проще говоря, неужели Зигфрид пощадил Гейр лишь затем, чтобы спать с нею? Марвин решительно не мог понять этот мир. Неужели даже, — по его-собственному мнению раньше и по мнению епископа Ария, когда он был ещё жив, — лучшие из живущих, принимая то или иное решение, руководствуются столь нижайшими помыслами?

Теперь Марвин не мог отнести старого приятеля Зигфрида даже к числу никейцев.

«Или у них у всех так, у никейцев? Сначала грех, а потом мнимое покаяние, поедание хлеба и запивание его вином?», — в связи с этим подумал он, отворачивая шторку своей палатки и проползая в неё. — «Нет, даже для них это переходит все грани дозволенного... Зигфрид окончательно пал во тьму», — закончил свою мысль Марвин, пряча Писание под тряпицу, из которой оно ещё не так давно было извлечено.

Через пару недель движения быстрым, насколько позволяло состояние Амалии, темпом на восток Косзан был наконец достигнут путниками. Путь этот выдался тяжёлым и под конец им всё реже доводилось разводить костры — запас сухих дров истощился, а сушняк найти не предоставлял возможным не переставая льющий дождь, то усиливающийся, то ослабевающий. Весна в этом году выдалась тяжёлой. Поход утяжелило и состояние Амалии, однако спустя примерно неделю по неведомому стечению обстоятельств ей вдруг стало лучше — видать, молитвы Марвина не остались не услышанными... Любовники стабильно удалялись для уединения чуть ли не каждый вечерний привал, а бывший пресвитер Старгарда то и дело читал Писание — в свободное от ухаживаний за Амалией время, разумеется.