Гибель королей

— Собственно, зачем я тебе рассказал эту историю? Я долгое время вопрошал себя: почему случилось именно так и никак иначе? Да и сейчас вопрошаю... Так ответь мне теперь ты, Эмма: почему так случилось?.. Почему нам нельзя было спокойно жить и любить друг друга?

— Я не знаю, дядя...

— Вот и я не знаю, почему этот пёс сидит на троне Бургундии! И, помяни моё слово!, будет сидеть и дальше! У меня нет ответа на твой вопрос, как и у тебя на мой! Так уж жизнь устроена!

— Но не может же быть всё потеряно! Зигфрид! Зигфрид поможет нам...

— Эх, Зигфрид... — махнул рукой Марвин, отворачиваясь. — А кто поможет ему?

— Что ты имеешь в виду?

И он рассказал ей всё, что случилось с ними за время их последних странствий, но иначе, — не так, как рассказал вчера перед ужином сам Зигфрид, — без лжи.

— Я своим ушам не верю... — только и могла ответить Эмма.

— Я сам сначала не мог поверить, но это реальность. Вот что я тебе скажу, моя дорогая: держись-ка подальше от этого юношы — он опасен!.. Как это печально, что, очевидно, ему предстоит возглавлять вас в будущем...

— Вас!? — блеснула своей внимательностью Эмма, внимательно смотря в глаза Марвину, он отвернулся.

Чуть помедлив, он ответил:

— Эмма, скажи, я могу тебе доверять?

— Кому ещё ты можешь доверять, дядя!?

— Пожалуй, ты права. Но я прошу от тебя сохранить этот секрет, ведь если об этом узнается, меня попытаются остановить... Я собираюсь покинуть вас.

— Покинуть?!... — вскричала она, поднимаясь со стула.

— Тсссс, говори потише! — полушёпотом крикнул ей Марвин в ответ.

— Но почему?.. — она подошла поближе и взяла его руки в свои. — Почему ты хочешь покинуть нас, дядя?

Прежде чем ответить, он высвободил свои руки из рук племянницы, снова отошёл чуть в сторону, посмотрел куда-то в даль.

— Как ты знаешь, я больше не пресвитер... Гундомар лишил меня паствы и сана своими тираническими законами и действиями. Зачем же мне теперь оставаться с вами? Пойми, я знаю, куда поведёт вас Зигфрид, я был там с ним пару лет назад... Эти гёты и их конунг Будли... Они безнадёжны. Они никогда не станут слушать меня и никогда не будут воспринимать меня всерьёз. Я не обладаю обаянием твоего отца, чтобы суметь завладеть сердцами гётов, как он, по происхождению руг, завладел сердцами бургундов — я всегда был его тенью... Предоставляю возможность побороться за наше учение Зигфриду, хотя, я сомневаюсь, что это всё ещё наше учение, чему он сейчас следует. Он стал другим, не тому его учил епископ Арий.

— Я отправлюсь с тобой! — снова прильнула к нему Эмма, развернула его усилием своих рук, и посмотрела прямо в глаза. — Я хочу отправиться с тобой!

Марвин сдержанно рассмеялся.

— Нет, давай-ка мы оставим эту затею, — он смахнул её руки со своих плеч. — Мой путь будет полон опасностей и тебе не место рядом со мной — я ведь не смогу защитить тебя так, как Зигфрид или Гизельгер. Возможно, это будет моё последнее путешествие и в живых я надолго не останусь. Возможно, меня вскоре уже ждёт смерть... Но ты должна жить. Или ты забыла об Ильдико? Я верно припомнил её имя? — и улыбнулся.

Во взгляде Эмма после этих слов Марвин прочитал стыдливость — неужто она и правда забыла о дочери и готова была пуститься с ним в путь?

— Но куда же ты пойдёшь? — с опущенной головой спросила она.

Марвин снова обернулся в даль, на Косзан, где-то отдалённо виднеющийся.

— Это касается твоей матери.

— Моей матери?! — вновь изумилась Эмма.

— Твоей матери... Всё дело в том, что не так давно отец твоего... Вы же ещё не поженились с принцем?

— Нет.

— Всё дело в том, что не так давно отец Гизельгера, твоего любимого, поведал Хагену некие тайны, в которые он не посвятил ни епископа Ария, ни меня, ни кого-то ещё, кроме своего бастарда. Он передал ему некий меч, что зовётся Бальмунг — это невероятно могучее оружие, сродни Нотунгу Зигфрида. Но главное другое.

Я подслушивал этот тайный разговор Гибики и Хагена в орденском общежитии Аскаукалиса несколько месяцев назад по приказу епископа. Он подозревал, что Гибика что-то скрывает от нас и его лично — как потом выяснилось, эти опасения подтвердились. Оказывается, Гибика не шибко-то каялся в своей похотливой связи с Уте, матерью Хагена, как не каялся он, очевидно, порочной связи с Фрейей... Насчёт последней я не уверен, но касательно Уте точно нет — не каялся, а это тягчайший грех, согласно нашей доктрине.

Впрочем, я сразу и не могу припомнить, что ещё я тогда слышал — было это уже довольно давно. Однако мы — со мной вместе шпионил ещё и Латосий, если мне не изменяет память — знаешь, когда посидишь взаперти в окружении собственного дерьма несколько недель — сознание может помутиться... Так вот, мы подслушивали вдвоём — дабы уже не возникало сомнений в том, что мы слышали, когда наши показания совпадут. Во всех россказнях, что мы пересказали епископу Арию, про карликов, совокупляющихся то с Фрейей, то ещё с кем, про совокупляющуюся Фрейю с то Фрейром, то с Гибикой, наконец, про совокупления Гибики с Уте, епископ смог усмотреть нечто такое, что как-то намекало на то, что твоя мать, Аллуйре, моя сестра, может быть жива... Я до сих пор сожалею, что не успел поговорить с епископом про это. Мы отложили этот разговор, так как было полно других забот, но он почил прежде, чем этот разговор случился. Я снова и снова ворочаю в памяти это диалог Гибики с Хагеном, но не могу зацепиться за ту ниточку, которая бы вела к надежде на то, что Аллуйре может быть жива... Однако это и не столь важно.