Ректор моих снов

Алиса, которая всё это время стояла с лицом, выражавшим смесь ужаса, стыда и неконтролируемого желания провалиться сквозь землю, наконец обрела дар речи.

— Лекс, — сказала она голосом, каким разговаривают с перепуганными щенками, — я в порядке. Правда. Мы просто разговаривали. Ты снёс дверь зря.

— Зря? — Лекс перевёл взгляд с ректора на неё, потом обратно. — Но ты сказала «двенадцать минут»! А потом мы договорились на тринадцать! И там был этот ваш взгляд, и ты покраснела, и...

— Она обожглась чаем, — сказал ректор с абсолютно каменным лицом.

— Да! — слишком поспешно подтвердила Алиса. — Обожглась! Чаем! Ты же знаешь, я ненавижу чай, и он был горячий, вот я и покраснела.

Лекс подозрительно сощурился. Потом посмотрел на чашку в руке Алисы. Потом на свои испачканные в пыли ботинки. Потом на дверь, лежащую на полу. Потом опять на ректора.

— Так вы её не... того? — он сделал неопределённый жест рукой.

— «Того» — очень точный юридический термин, — кивнул ректор. — Нет, я её не «того». Более того, я даже ни разу не повысил голос и не угрожал ей Ментальным Трибуналом. Хотя имел полное право. Вы, Карвен, напротив, только что продемонстрировали именно то поведение, от которого ваш факультет должен защищать других. Агрессивная реакция без оценки ситуации.

Лекс опустил голову. Уши у него горели так, что, казалось, ещё немного — и пойдёт дым.

— Я... извините, — пробормотал он.

— Громче, — сказал ректор.

— Извините, магистр Вэлл!

— Принято. — Ректор прошёл к столу и что-то черкнул в журнале. — За дверь — отработка, три недели в библиотеке, отдел реставрации. Заодно изучите «Историю Академической Архитектуры» — вам пойдёт на пользу. А теперь...

— А теперь мы пойдём, — быстро сказала Алиса, хватая Лекса за рукав. — У нас занятия. Профессор Грейвс. «Прокладка маршрутов». Очень важная лекция. Спасибо за чай, магистр Вэлл!

И она потащила Лекса к выходу, точнее, к тому, что от него осталось.

— Студентка Эш, — окликнул её ректор, когда она перешагивала через обломки.

Она обернулась.

— Не забудьте то, о чём мы договорились. — В его глазах снова мелькнули серебристые искры — или ей показалось? — И зайдите после обеда к артефактору. Сегодня.

— Зайду, — выдохнула она и вытолкала Лекса в коридор.

Когда они отошли на безопасное расстояние, Лекс остановился и уткнулся лбом в ближайшую стену.

— Я снёс дверь ректору, — произнёс он глухо, в камни. — Я активировал щит. В кабинете. Перед чаем.

— Ты не просто её снёс, — Алиса не выдержала и фыркнула. — Ты эффектно её выбил. Очень кинематографично. Если бы там был кто-то ещё, тебе бы аплодировали.

— Не смешно.

— Очень смешно. — Она вдруг хихикнула, а потом рассмеялась в голос, чувствуя, как напряжение последних суток выходит наружу истерическим смехом. — Лекс, ты выбил дверь, потому что я не вышла из кабинета вовремя. Как в плохом любовном романе. Только в плохом любовном романе ректор — злодей, а у нас он предложил тебе чай и выписал отработку.

Лекс оторвал лоб от стены и посмотрел на неё страдальческим взглядом.

— Алиса, что между вами происходит?

И вот тут ей пришлось снова вспомнить, что она пообещала ректору не рассказывать Лексу. Что она теперь работает на Лорда-Кошмара. Что амулет на её запястье — ключ к давней трагедии. Что Торан — враг, а она — завербованный агент.

— Ничего, — сказала она и, заметив его взгляд, быстро добавила: — Ну, почти ничего. Он просто спросил, что я видела в его сне. Я сказала, что ничего. Он поверил. Вот и всё.

— Он поверил? — Лекс нахмурился. — Просто так?

— Ага. Сказал, что я слишком глупая, чтобы иметь злой умысел.

— Это похоже на правду.

— Эй!

— Нет, я в хорошем смысле! — Он наконец улыбнулся — криво, но искренне. — Ладно. Пойдём на «Прокладку маршрутов».

— Пошли, — сказала она. — Опаздываем.

И они побежали по коридору — впереди Алиса, за ней Лекс, как всегда на полшага позади. Словно ничего не изменилось. Но многое изменилось. На запястье всё ещё был горячий амулет. В кармане — адрес артефактора. А в голове — слова ректора: «Страх и возбуждение ходят по одним нервным путям, Эш. И вы их уже перепутали». Она поймала себя на том, что улыбается, и тут же заставила себя перестать.

Глава 3. Неудобные переменные

За тринадцать минут до того, как дверь слетела с петель.

Дарион Вэлл смотрел на закрытую дверь и думал о том, что студентка Эш войдёт ровно через минуту. Он не сомневался в пунктуальности Навигаторов — их учили ценить время, потому что в чужом сне каждая лишняя секунда может стоить рассудка. Она войдёт, сядет на стул с прямой спинкой и будет врать. Он знал это так же точно, как и то, что чай уже заваривается. Девочка не понимает, во что ввязалась. Но это даже к лучшему: испуганный инструмент работает точнее, чем осведомлённый. Он отложил перо и перечитал только что сделанную запись в личном журнале — не в официальном, разумеется, а в том, что был спрятан за фальшивым корешком «Истории ментальных эпидемий». «Объект: студентка Эш А., факультет Навигации. Вторжение зафиксировано в 02:47. Использован амулет крови Вэлл. Предположительно — украденный экземпляр №4 из опечатанного архива. Объект не осознаёт природу артефакта. Ведома третьим лицом. Рекомендация: вербовка, наблюдение, выявление кукловода».

Сухо. Профессионально. И ни слова о том, что он почувствовал, когда увидел её — коленопреклонённую, испуганную, но с горящими любопытством глазами — в своём собственном подсознании. Ни слова о том, что её страх пах корицей и мятой. Ни слова о том, что на секунду, всего на одну проклятую секунду, его сон, всегда подвластный ему как боевой клинок, вышел из-под контроля и начал выстраивать сценарий, который совсем не предназначался для посторонних.

Он усилием воли прогнал воспоминание. Не сейчас.

Стук в дверь. Ровно в 7:45.

— Проходите.

Она вошла — и он сразу считал её состояние. Профессиональная привычка, отточенная годами службы в Разломе: считывать ауру, прежде чем смотреть в глаза. Страх — тёмно-синяя волна, перебиваемая золотыми искрами любопытства. Чувство вины — серый налёт. И та самая, едва заметная алая нить — возбуждение, которое она сама от себя гнала. Интересно. Он не поднял головы, продолжая писать. Пусть постоит. Пусть увидит кабинет — светлый, рациональный, совсем не похожий на готический зал из его сна. Пусть гадает, кто он на самом деле: Лорд-Кошмар из страшилок или тот, кто держит на полке модель Солнечной системы из чужих снов.

Алиса Эш была хороша. Не той броской красотой, что заставляет оборачиваться на улице, а той, что проявляется в движении: острый подбородок, упрямая складка губ, растрёпанная коса, которую она явно заплетала второпях. И глаза — серо-зелёные, как море перед штормом, которые смотрели на него с вызовом, несмотря на весь её страх.

Она взяла чашку. Заметила символ — перевёрнутый глаз. Замерла. Хорошо. Он намеренно поставил этот сервиз, чтобы проверить реакцию. Она узнала знак — значит, действительно видела шкатулку.

Разговор шёл по плану. Ложь, которую он ожидал. Частичная правда, которую он выжал. Имя «Торан» — оно ни о чём ему не говорило, но это было уже что-то. А потом она замялась, и он понял про шкатулку. Чёртова шкатулка, которую он сам не видел семнадцать лет, потому что собственноручно стёр себе память о том, что в ней лежит. И вот является второкурсница с амулетом его мёртвой матери и спокойно описывает предмет, который он не может вызвать даже в осознанном сновидении.

Это было унизительно. И невероятно ценно.

Он посмотрел на неё — и увидел не просто студентку, а ответ. Ответ на вопрос, который он боялся задать. Её профиль в утреннем свете, то, как она сжимала чашку, как пульсировала жилка на виске, — всё это вдруг сложилось в опасную мысль: она не случайна. Амулет крови не принял бы случайного. В ней должно быть что-то, что роднит её с Лией Вэлл. И это что-то — ключ.

Он продолжил допрос. Она сказала правду — и он оценил это. Глупо было бы ожидать от второкурсницы шпионских талантов, но она держалась достойно. Не плакала, не умоляла. Торговалась. Сопротивлялась, даже когда поняла, что проиграла. Это вызывало невольное уважение.

А потом он предложил ей работать на него — и увидел, как в её глазах мелькнуло что-то, чего он не ожидал. Не только страх и не только облегчение. Азарт. Она была из тех, кто любит опасность.

Плохо, — подумал он. Очень плохо. Потому что таких сложнее контролировать. И потому что они нравятся мне больше, чем следует. Он подошёл к ней ближе, чем требовалось. Он знал это. Знал, что нарушает собственное правило дистанции. Но ему вдруг захотелось проверить, как она отреагирует. Коснулся её подбородка — точь-в-точь как во сне. И увидел то, что и ожидал: расширенные зрачки, участившееся дыхание, румянец. Её тело говорило на языке, который она не контролировала.

«Страх и возбуждение ходят по одним нервным путям, Эш. И вы их уже перепутали».

Он сам не знал, зачем сказал это. Возможно, чтобы напомнить себе. Потому что на секунду — всего на одну — он тоже их перепутал.

Отпустил. Отошёл к окну. Вернул себе контроль.

И тут дверь рухнула.

Минута сорок седьмого хаоса

Дарион Вэлл видел многое. Провалы в Разломе, где сны умирающих миров сочились в реальность. Ментальные дуэли, где противники вырывали друг другу подсознание. Допросы, где он сам был по ту сторону.

Но зрелище второкурсника факультета Фортификации, который выносит дубовую дверь восемнадцатого века в порыве защиты подруги, определённо войдёт в личный список самого абсурдного, что он наблюдал. Лекс Карвен. Он помнил это имя — и не только потому, что ректор обязан знать всех студентов. Карвен был талантлив. Его щит-клинок двойного действия на последнем экзамене показал лучший результат среди второкурсников. Преподаватели характеризовали его как «перспективного, но излишне эмоционального». Сейчас Дарион видел эту характеристику во плоти: парень стоял, тяжело дыша, с руками, полными боевой энергии, и лицом человека, который только что осознал, что совершил непоправимую глупость, но ещё надеется, что всё обойдётся.

Дарион подавил желание рассмеяться. Не потому, что ситуация была смешной — хотя она была. А потому, что на секунду он увидел в этом мальчишке себя. Себя семнадцать лет назад, когда он точно так же стоял перед дверью спальни матери, не в силах её открыть, хотя уже знал, что внутри — тишина.

Он отогнал воспоминание.

— Студент Карвен, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы опоздали на сорок семь секунд.

Дальше был спектакль. Он разыграл его идеально: чай, отработка, лёгкий сарказм. Парень покраснел, сдулся и превратился в растерянного щенка, которого отчитал хозяин. Это было даже мило.

Но Дарион отметил главное: Карвен влюблён. Не просто влюблён — предан до мозга костей. Он готов крушить двери и нарушать устав, защищая девушку, которая, судя по всему, держит его во френдзоне. Это делало его предсказуемым. А значит — полезным. Или опасным, если его эмоции направят в другое русло. Когда Алиса потащила Лекса к выходу, Дарион уже просчитывал, как использовать эту связь. Карвен — потенциальный канал воздействия на Эш. Если потребуется надавить на неё, достаточно будет намекнуть, что её друг может пострадать. Она тут же сделает всё, что нужно. Это было цинично, но эффективно.

Ты становишься похожим на тех, кого ненавидишь, — сказал он себе и отмахнулся от этой мысли.

Сейчас.

Дверь лежала на полу. Паркет был испорчен. В воздухе ещё витал запах озона от боевого заклинания Лекса — и едва заметный, почти исчезнувший аромат корицы и мяты.

Дарион остался один.

Он подошёл к тому месту, где стояла Алиса, когда он коснулся её. Её запах ещё держался. И её страх тоже — тонкий, почти неосязаемый след в ментальной атмосфере. Страх, смешанный с любопытством. И с чем-то ещё.

— Дурак, — сказал он вслух. Себе.

Потому что он, Дарион Вэлл, бывший дознаватель Разлома, мастер ментальной защиты и специалист по тёмным искусствам подсознания, только что совершил непростительную ошибку. Он дал понять девчонке-второкурснице, что она его заинтересовала. Не как инструмент.

Он опустился в кресло и закрыл глаза. Ему нужно было подумать. Спокойно, рационально, без этой досадной алой нити, которая теперь пульсировала где-то в глубине его собственной ауры.

Что у него есть?

Первое: амулет матери. Третий из пяти, все считались уничтоженными. Если четвёртый уцелел, значит, уцелел и кто-то из тех, кто стоял за её смертью. И этот кто-то — или кто-то, кто нашёл амулет, — подбросил его Алисе Эш. Зачем? Чтобы она проникла в его сон и увидела шкатулку. А дальше — либо украла бы её содержимое, либо, наоборот, что-то туда подбросила. Либо просто проверила, активен ли его ментальный блок.

Второе: Торан. Имя, скорее всего, вымышленное. Описание — слишком общее. «Русые волосы, тёмные очки, улыбчивый». Таких — пол-Академии. Но это зацепка. Он поручит своему человеку в библиотеке проверить записи.

Третье: сама Алиса Эш. Навигатор с блестящими способностями — она пробила его защиту, пусть и с амулетом, но это требует исключительного таланта. Упрямая, дерзкая, не умеющая вовремя останавливаться. И, что хуже всего, она ему нравилась.

Дарион вздохнул. Он не позволял себе увлечений со времён Разлома. Слишком опасно. Слишком много врагов, которые могут использовать любую привязанность. И вот теперь — девчонка, которая случайно влезла в его сон, случайно задела его прошлое и абсолютно не случайно пробудила в нём что-то, что он считал атрофированным.

«Страх и возбуждение ходят по одним нервным путям».

Как иронично. Он сказал это ей, а следовало бы напомнить себе. В дверном проёме (вернее, в том, что от него осталось) показалась тень. Не Лекс — тот бы уже шумел. Тень была тихой, профессиональной.

— Магистр Вэлл, — произнёс сухой голос. — Вы вызывали ремонтников?

— Вызывал, — ответил Дарион, не открывая глаз. — И заодно — службу безопасности. Пусть проверят всех студентов, кто за последние две недели брал в библиотеке книги по ментальным привязкам.

— Конкретный запрос?

— Парень по имени Торан. Или любой, кто носит тёмные очки. И ещё... — Он открыл глаза и посмотрел на дверь. — Пусть починят это побыстрее. У меня завтра приём с утра, и я не хочу, чтобы посетители думали, что я ем студентов на завтрак.

Тень хмыкнула и исчезла.

Дарион поднялся и подошёл к окну. Внизу, по аллее, шли двое: высокая тонкая фигурка с растрёпанной косой и широкоплечий парень, который то и дело дёргал головой, оглядываясь на башню. Эш и Карвен. Навигатор и Страж. Девушка, которая видела его главную тайну, и парень, который готов снести любую дверь, чтобы её защитить.

Дарион усмехнулся.

— Что ж, студентка Эш, — произнёс он в пустоту, — вы даже не представляете, в какой интересной игре оказались. И насколько ценным игроком.

Он отвернулся от окна и достал из ящика стола тонкую папку. На ней значилось: «Эш, Алиса. Личное дело. Копия для ректора». Он открыл её и начал читать. Завтра ему предстояло выяснить, почему амулет крови Вэлл признал эту девушку.

А послезавтра — найти Торана, пока тот не понял, что его план раскрыт.

И между делом — разобраться с собственной головой, которая почему-то продолжала воспроизводить картинку: Алиса Эш на коленях в его тронном зале, и запах корицы, и её расширенные зрачки.

— Определённо дурак, — повторил он и перевернул страницу.

Визуалы

Ректор Дарион Вэлл

Лекс Карвен

Алиса Эш

Глава 4. Точка невозврата

Настоящее

Я сидела на подоконнике в общей гостиной общежития, поджав ноги к груди, и смотрела, как за окном сгущаются сумерки. Амулет — теперь уже безопасный, артефакторша сняла привязку, но оставила его мне («Скажешь ректору, что я отработала», — хмыкнула она) — холодил запястье. Я вертела его в пальцах и думала. Думать было больно. Но необходимо. Потому что весь сегодняшний день — от разгрома в ректорском кабинете до шёпота однокурсников за спиной — требовал ответа на вопрос: как я, Алиса Эш, девушка, чьим главным талантом было влипать в истории, оказалась в центре заговора, о котором не имела ни малейшего понятия?

Ответ начинался две недели назад. В библиотеке.

В Академии Сомния библиотека была отдельным государством. Три этажа книжных стеллажей, подвал с запрещённой литературой и чердак, где хранились кристаллические накопители снов, которые студентам трогать запрещалось под страхом отчисления. Но меня, разумеется, тянуло именно туда, куда нельзя. В тот день я сидела в отделе запрещённой литературы — у меня был официальный допуск, потому что Навигаторам полагалось изучать технику взлома ментальных барьеров, а это требовало доступа к особым текстам. Я читала старый трактат «О природе сопротивления подсознания» и тихо ненавидела автора за витиеватый слог.

— Тяжело идёт? — раздался тихий голос над ухом.

Я вздрогнула и подняла глаза. Рядом стоял парень — высокий, худой, с русыми волосами и тёмными очками, которые казались неуместными в полумраке библиотеки. Он улыбался — мягко, почти застенчиво.

— Не то слово, — буркнула я. — Такое ощущение, что автор платил за каждое прилагательное.

— Это старик Морвен, — парень присел на соседний стул. — У него все книги такие. Говорят, он сам страдал бессонницей и вымещал злость на студентах.

Я фыркнула. Парень протянул руку:

— Торан. Я со старшего курса, Навигация. Видел тебя на «Синхронизации с объектом» — ты единственная, кто не уснул на лекции про якорные маячки.

— Алиса, — я пожала его ладонь. — И я бы уснула, если бы профессор не орал так, что у меня амулет вибрировал.

Мы разговорились. Торан был странным — говорил тихо, много улыбался, но его улыбка никогда не доходила до глаз. Впрочем, из-за очков я вообще не могла понять, какие у него глаза. Он рассказывал о факультете, о преподавателях, о том, как трудно достать хороший локатор для практики. Я пожаловалась, что мой старый сломался, а новый стоит как крыло дракона.

И тогда он сказал:

— У меня есть один. Старый, но рабочий. Мне он больше не нужен. Могу отдать.

— Правда? — я недоверчиво прищурилась. — А в чём подвох?

— Никакого подвоха. — Он вытащил из кармана амулет — серебряная цепочка, лунный опал, тонкая вязь рун. — Просто я уезжаю через месяц, перевожусь в другую Академию. А эта вещь всё равно пылится. Бери.

Я колебалась ровно секунду. Амулет был красивый, явно старинный и наверняка мощный. И бесплатно. Здравый смысл кричал «нет», но любопытство — то самое, из-за которого я и попала на факультет Навигации, — уже мурлыкало «да».

— А что взамен? — спросила я.

— Потом сочтёмся, — он улыбнулся своей странной улыбкой. — Может, когда-нибудь поможешь мне с одним маленьким экспериментом.

Я согласилась. Вот так просто. Взяла амулет, спрятала в карман и забыла о предчувствии, которое на секунду кольнуло сердце.

Дура.

А ещё через два дня в Академии появился новый ректор.

Старый ректор, магистр Бэрроу, ушёл тихо и незаметно — объявили, что по состоянию здоровья. Никто не поверил. По Академии поползли слухи, один страшнее другого. Говорили, что молодой преемник — бывший дознаватель из Разлома, того самого, где сны сочатся в реальность и сводят людей с ума. Говорили, что он умеет проникать в чужие сны без амулетов и что его подсознание — лабиринт, из которого не возвращаются. Я впервые увидела его на инаугурации. Он стоял на сцене Актового зала, чёрный костюм, тяжёлый взгляд, и говорил коротко, рублено, не пытаясь никому понравиться.

— Моё имя Дарион Вэлл. Я ваш новый ректор. Правила меняются. Кто не согласен — может уйти сейчас.

Никто не ушёл. Но по рядам пробежала дрожь.

Я сидела в пятом ряду и не могла отвести от него глаз. Он был красив — той страшной, хищной красотой, от которой перехватывает дыхание и хочется одновременно приблизиться и убежать. Высокий, с зачёсанными назад тёмными волосами и серыми глазами, которые, казалось, видели каждого в зале насквозь. На запястье блеснул серебряный браслет — такой же, какой теперь носила и я. Но главное было не в красоте. Главное было в том, что, когда наши взгляды на секунду встретились, у меня по спине пробежал холодок. Не от страха. От узнавания. Как будто мы уже виделись — и это «уже» не предвещало ничего хорошего. После инаугурации слухи расцвели буйным цветом. В столовой шептались, что новый ректор практикует запрещённые техники. В библиотеке — что он может войти в сон студента и заставить его делать что угодно. В общежитии — что в его кабинете пропадают люди, а их потом находят спящими в коридорах без воспоминаний.

А однажды вечером Лекс, бледный и взволнованный, сказал:

— Я слышал, он раньше работал в Разломе. Говорят, он вытаскивал информацию из пленных, и те сходили с ума. Алиса, держись от него подальше.

Я тогда посмеялась. Сказала, что великому и ужасному ректору нет дела до какой-то второкурсницы. И поверила в это. Как же я ошибалась.

Мы с Лексом выросли вместе. Познакомились, когда мне было семь, а ему восемь. Моя семья только переехала в город, и я пошла в новую школу, где меня, разумеется, тут же начали дразнить — рыжая, конопатая, слишком громкая. Хотя , волосы у меня не были рыжими (если только на солнце ) больше каштановые. Лекс был единственным, кто не смеялся. Он подошёл ко мне на перемене — большой, неуклюжий мальчишка с вечно растрёпанными волосами — и сказал:

— Хочешь, я с тобой дружить буду? У меня тоже друзей нет.

И стал.

Мы строили крепости из подушек, читали книжки про сновидцев и мечтали вместе поступить в Академию. Лекс всегда был рядом — когда я разбила коленку, когда меня обижали, когда я боялась темноты. Он был моей стеной, моим щитом, моим лучшим другом. Но где-то между четырнадцатью и шестнадцатью всё изменилось. Я заметила, что он смотрит на меня иначе. Дольше. Теплее. Иногда краснеет, когда мы случайно соприкасаемся руками. Его голос становился ниже, а комплименты — неуклюжими, но отчаянно искренними. Он никогда не говорил о своих чувствах. Но я знала. Всегда знала. И притворялась, что не замечаю, потому что боялась разрушить то единственное хорошее, что было в моей жизни. Когда мы поступили в Академию, стало только хуже. Лекс превратился в высокого, широкоплечего красавца с открытым лицом и несокрушимой преданностью в глазах. Девушки заглядывались на него. А он заглядывался только на меня.

Это душило. И восхищало. И вызывало чувство вины.

Я не знала, что делать. И поэтому — поступила как последняя дура.

План

Идея пришла ко мне на лекции по «Искусству маскировки». Профессор рассказывал, как создавать в чужих снах образы-триггеры, вызывающие заданную реакцию. И в моей голове вдруг сложилось: если я проникну в сон Лекса и подброшу ему абсурдный, пошлый кошмар, он, может быть, отнесётся ко мне чуть легче? Перестанет смотреть как на хрустальную вазу, которую страшно уронить? Мы посмеёмся, и напряжение между нами немного разрядится. Да, признаю: план был идиотским. Но я убедила себя, что это безобидная шутка. Идея родилась мгновенно — профессор нумерологии, женское бельё, абсурдная ситуация. Именно тот сорт глупости, от которого Лекс должен был засмущаться, а потом, может быть, впервые за долгое время увидеть во мне не объект обожания, а просто друга. Друга-идиота, который лажает и шутит на грани фола — но друга. Я настроила амулет, который дал Торан. Сверилась с таблицами ментальных сигнатур. Ввела координаты Лекса.

И прыгнула.

Остальное вы знаете.

Сейчас

Я сидела на подоконнике и вертела амулет в пальцах. Лекс уже ушёл на свою отработку — три недели в библиотечном отделе реставрации. Перед уходом он поймал меня в коридоре, взял за плечи и сказал: