Время любить. Вторая любовь

– Нет, зачем... Волокита одна. Лучше поскорее внедрить, как рацпредложение, – ответил Алексей.

– Помогу, чем смогу, – сказал директор. – А вы не стесняйтесь, приходите ко мне и требуйте всё, что нужно для работы.

– Пока мне нужен кульман в кабинет. Я просил заведующего складом, хотя бы какой-нибудь списанный, а он только обещал...

– Так надо было обратиться прямо ко мне.

– Я... считал, что обращаться к вам с такой мелочью просто... неудобно.

– Всё, что касается вашего здоровья, это не мелочи, – возразил Андрей Иванович. – Поэтому забудьте слово «неудобно». Вы нужны заводу, Алексей Павлович. Вы показали себя знающим инженером и хорошим руководителем. Вы руководите цехом всего три месяца, а уже видны сдвиги в лучшую сторону. Поправляйтесь скорее, и выходите на работу. Только, пожалуйста, не переработайте, как позавчера. Вы нам нужны в рабочем состоянии.

– Я постараюсь, – пообещал Алексей.

Директор попрощался и ушел, а Маша взглянула на Алексея и улыбнулась:

– Ну что, сняли тебя?

Он улыбнулся в ответ.

Через неделю, когда он вышел на работу, в его кабинете стоял новенький кульман.

*

В процессе работы в конструкторском отделе Маша не раз бывала в цехе Алексея по делам, и поняла, что рабочие любят и уважают его. Он всегда советовался с рабочими, всегда внимательно выслушивал их предложения, а просьбы никогда не оставлял без ответа.

А когда Алексей появлялся в ОГК, тихая жизнь там кончалась. «Как, эти чертежи еще не готовы? Что с экспертизой рацпредложения Петрова? Не закончена? Чем вы тут вообще занимаетесь?» И приходилось бежать, срочно копировать чертежи, заканчивать экспертизу и еще кучу попутных дел.

Маше нравилось, что весь завод знает и уважает её мужа.

Но однажды, она пришла в цех, чтобы передать Алексею комплект новых чертежей, и услышала такой разговор:

– Анатолий Иванович, это приспособление не будет работать, – сказал Алексей пожилому станочнику, который держал в руках эскиз.

Они стояли в цехе около фрезерного станка.

– А я говорю, будет, – настаивал рабочий.

– Анатолий Иванович, смотрите, – Алексей взял эскиз, положил его на стол станка, и начал что-то объяснять про физические свойства, трение, сопротивление, чертя карандашом на листке.

Маша не старалась вникать, хотя Алексей пытался говорить доходчиво, простыми словами. Пока он говорил, Анатолий Иванович стоял, и нетерпеливо постукивал пальцами по столу, и, похоже, тоже не особенно вслушивался в объяснения.

– Ну, поняли ошибку? – спросил Алексей, закончив объяснение.

– Знаете, Алексей Палыч, я на заводе не первый год работаю, за станком стоял, когда вы еще под стол пешком ходили, – сказал Анатолий Иванович в ответ, и в его голосе слышалась обида. – Я, конечно, институтов не заканчивал, как вы, но уже не один десяток моих приспособлений в разных цехах работают.

– Я не спорю, Анатолий Иванович, вы – прекрасный рационализатор, и не умаляю ваших достоинств, но это приспособление работать не будет, – ответил Алексей.

– Да много вы в нашем деле понимаете! – в сердцах проговорил Анатолий Иванович. – На заводе без году неделя, а всё туда же, указывать!

– Это я... я не понимаю? – Алексей чуть не задохнулся от возмущения. – Я не понимаю?.. Хорошо, если вы мне не верите, отдайте ваше рацпредложение в ОГК на экспертизу! Там скажут то же самое! – он отвернулся, собираясь уходить, и увидел Машу, стоявшую поодаль, и ожидавшую конца беседы. – Вот, кстати, Мария Игоревна здесь, можете передать ваш эскиз ей. Что у вас, Мария Игоревна?

– Принесла чертежи, которые вы заказывали, Алексей Павлович, – ответила Маша, и вместе с Алексеем прошла в его кабинет, забрав и эскиз.

Маша отработала на заводе всего месяц, но все уже знали, что она – жена Алексея. Несмотря на это, всё равно они на заводе обращались друг к другу официально, по имени-отчеству, и на «вы». Но если оставались одни, как сейчас в кабинете, переходили на неофициальный тон.

Алексей взял чертежи, хотел их сразу просмотреть, но вдруг бросил на стол, и прислонился к стене, закрыв глаза.

– Что с тобой, Лёша? – заволновалась Маша. – Тебе плохо?

– Нет, нормально, – он кисло улыбнулся, достал из кармана рубашки таблетку валидола, положил под язык, и добавил: – Слышала, как рабочие со мной разговаривают?

– Слышала, – кивнула Маша. – Ты расстроился?

– А то нет! Обидно же, я что, мало сделал? Я же стараюсь в каждую мелочь вникать, а они «много вы понимаете»... Я больше года в этом цехе, каждый винтик в каждом станке изучил, а они всё «без году неделя»...

– Лёшка, не принимай так близко к сердцу, а то опять заболеешь, – сказала Маша, обнимая мужа одной рукой, а другой закрывая дверь на защелку.

Жалюзи на окне в цех были закрыты. Окон на улицу в кабинете не было. Маша поцеловала Алексея, он ответил, но довольно вяло.

– Лёшка, ну отвлекись ты на пять минут от работы, – сказала Маша. – Отдохни.

– Не могу, мне обидно, – ответил он. – Я не виноват, что моложе Анатолия Ивановича в два раза! Это не значит, что я меньше знаю! Если ему было плевать на моё мнение, зачем совета спрашивал?..

– Лёшка, да не обижайся ты на этого рабочего, – беспечно сказала Маша. – Ему просто обидно, что ты моложе его в два раза, но в два раза умнее.

– Если у него больше опыта, это не даёт ему права говорить, что я ничего не понимаю, – все еще обиженно продолжал Алексей, не слушая Машу.

– Я знаю, Лёша, знаю, что ты прекрасно разбираешься в чертежах, – сказала Маша.

– Кстати о чертежах, – Алексей отстранил Машу и шагнул к столу. – Ладно, Маш, иди, работай. У меня еще куча дел.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Маша.

– Я же сказал, нормально, – ответил Алексей и добавил: – Машенька, извини, мне, правда, надо работать.

Она с сожалением вышла из кабинета.

Вечером у Алексея болело сердце, он говорил, что устал, что у него ничего не получается, и он не хочет больше работать начальником. А утром снова был бодрым, уверенным в себе, и шёл на работу с радостью.

– Знаешь, – сказал Алексей Маше через несколько дней. – Анатолий Иванович, признал, что был неправ, и извинился.

– После того, как экспертиза раскритиковала его рацпредложение, – усмехнулась Маша.

Но такие случаи были редки, в основном рабочие прислушивались к мнению Алексея и следовали его советам.

*

В январе тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года случилась авария в одиннадцатом цехе, который поставлял большинство заготовок двенадцатому, и целую неделю цех практически простаивал. Аварию в одиннадцатом устранили, но план двенадцатого срывался, несмотря на то, что задел был полностью использован. Алексей подсчитал, что если цех будет работать две субботы подряд, план будет выполнен. И он предложил рабочим поработать в субботу. Но все уже забыли, как еще год назад работали по субботам, и даже по воскресеньям, а может, не хотели вспоминать. К хорошему быстро привыкается. И рабочие дружно возмутились.

Собрание состоялось в пересменку. Маша как раз зашла к Алексею, чтобы спросить, пойдёт он домой, или задержится, как обычно. И увидела такую картину: рабочие и мастера обеих смен столпились в уголке отдыха, где стояли кресла, горшки с цветами, аквариум. Уголок отдыха, кстати, в цехе устроил Алексей, а раньше в этом углу стояли списанные станки и валялся всякий хлам. Алексей стоял в центре толпы, и объяснял людям ситуацию. Когда он замолчал, рабочие зашумели:

– Что же это такое, Алексей Павлович? Только начали работать нормально, и на тебе!..

– Почему мы должны покрывать грехи другого цеха?

– Мы-то думали, что, наконец, стоящий начальник пришел, и авралы закончились...

Алексей молчал, и Маша заметила, что он чуть не плачет от обиды. Ей захотелось подбежать к нему, и напомнить рабочим все заслуги Алексея. Но он, скорее всего, не оценил бы её порыва. Он скорее заплачет, чем будет напоминать рабочим, что он для них сделал.

– Мы-то, конечно, выйдем в субботу, и поработаем, нам премию жаль терять, а вы отдыхать будете законных два дня! – резко сказал один из пожилых рабочих.

Алексей побледнел, глаза потемнели от обиды. Маша возмущённо вздохнула, но вмешаться не решилась. Разве он не работал по субботам и воскресеньям наравне с рабочими, когда еще не был начальником? Разве он не работал по двенадцать часов, а то и больше, когда это требовалось? Неужели они всё забыли?

– Я приду в субботу, – тихо сказал Алексей.

– А что толку-то, указчиков у нас и без вас хватает! – выкрикнул кто-то.

– К станку-то вы всё равно не встанете! – вторили ему.

– Встану, если нужно, – проговорил Алексей, отлично понимая, что если простоит смену у станка, то сляжет на неделю с болью в спине.

– И вообще, если молод еще командовать, так и не лез бы в начальники! – раздраженно сказал кто-то.

Алексей прислонился к колонне, чтобы не упасть, и закрыл глаза. Да, ему всего двадцать четыре года, и он самый молодой начальник цеха за всю историю завода. И ему было обидно, что его попрекают молодостью. Он готов был расплакаться от обиды, но не успел: боль в сердце заставила его потерять сознание. Когда он начал падать, его подхватили и усадили в кресло. Все сразу замолчали.

– Что с ним? – тихо спросил кто-то.

– Похоже на обморок, – ответил кто-то так же тихо.

Маша растолкала окруживших Алексея людей, и подбежала к мужу.

– Довели человека до сердечного приступа, и еще спрашивают, что с ним! – закричала она. – Ну, что стоите, как памятники? Принесите воды!

Стакан воды появился через десять секунд.

Маша расстегнула рубашку на груди Алексея, побрызгала водой лицо. Алексей застонал. Маша достала из его кармана валидол и дала таблетку. Несколько минут Алексей сидел неподвижно, с закрытыми глазами. Но вот щёки его чуть порозовели, он открыл глаза и поднялся с кресла. Взглянув на часы, сказал рабочим, все еще стоявшим вокруг:

– Работайте. Ваша смена десять минут, как началась, – и пошёл к двери.

Маша пошла следом.

– Мы будем работать в субботу, Алексей Павлович, – сказал кто-то вслед.

Алексей остановился, оглянулся и ответил:

– Мне всё равно. Я вам больше не начальник.

Маша проводила его до медпункта, и последний час рабочего времени он провёл там. Потом они вместе шли домой. Редкий случай.

– Знаешь, Маша, я написал заявление, – сказал Алексей по дороге. – Не хочу больше быть начальником. Людям добро делаешь, а они чем отвечают? Никакой благодарности! Я вообще-то на благодарность и не рассчитывал, но хотя бы на понимание!

– Так они поняли, – сказала Маша. – Они же сказали, что придут в субботу.

– После того, как я брякнулся в обморок, – усмехнулся Алексей, и добавил: – Никогда не думал, что меня упрекнут за молодость. Если молодой, значит, обязательно плохой начальник?..

– Лёшка, ты хороший начальник, – заверила Маша. – Рабочие просто рассердились, вот и наговорили тебе обидных слов. Кому же хочется работать в субботу? В тот момент они накричали бы на любого, кто попался бы им под руку. К сожалению, попался ты. И не надо было ничего им объяснять, надо было просто приказать, и всё. А если ты из-за каждого инцидента будешь обижаться на подчиненных, то, извини, тебе действительно не стоит работать начальником.

– Но я же не отвечаю за весь завод! Я не виноват в том, что произошла авария в одиннадцатом! – раздраженно ответил Алексей. – Я понял, что эта должность мне не по плечу, я действительно слишком молод командовать. С меня довольно!

Он снова схватился за сердце.

Дома Маша сразу уложила Алексея в постель, и вызвала врача.

В комнату вбежали Радик и Алиса, бабушка только что привела их из детского садика, и они с радостными криками бросились к отцу.

– Папа!

– Папа, ты сегодня так рано! Как здорово! Поиграем?

– Тише, дети, тише, – остановила их Маша. – Папа заболел.

Четырёхлетняя Алиса сразу все поняла, взяла брата за руку, и увела в детскую, объясняя ему:

– Папа устал на работе. Он отдохнет, и тогда поиграет с нами.

Алексей проводил детей взглядом и улыбнулся:

– Алиса стала прекрасной старшей сестрой Радику, правда?

– Да, – согласилась Маша.

Пришёл врач, выписал Алексею лекарства, больничный лист, и спросил у Маши:

– Кем работает ваш муж?

– Начальник цеха, – не без гордости ответила она.

– Ему стало плохо на работе?

– Да, в цехе возникли проблемы...

– Постарайтесь обеспечить полный покой на несколько дней, – сказал врач. – И никаких разговоров на производственные темы.

– Да, – кивнула Маша, решительно не представляя, как заставит Алексея не говорить о работе.

Маша проводила врача до двери, вернулась к Алексею, и увидела морщинки на лбу, и закушенные губы.

– Лёшка, что случилось? Тебе плохо? – спросила она.

– Маша... мне кажется, я поторопился... написать заявление, – ответил Алексей. – Ты права... Я не должен был обижаться на рабочих.

– Я рада, что ты это понял, – улыбнулась Маша. – Теперь всё будет хорошо.

– Но я уже написал заявление! А вдруг директор его подпишет?

– Не подпишет, – уверенно сказала Маша.

– А вдруг подпишет?

– Ладно, не переживай. Завтра пойду на работу, сразу зайду в приёмную, и заберу твое заявление. Согласен?

Алексей улыбнулся.

– Что бы я без тебя делал, мой ангел-хранитель?..

*

Маша успела забрать заявление Алексея прежде, чем директор завода увидел его. Она не сомневалась, что дон ни за что не уволил бы Алексея. По крайней мере, прежде попробовал бы уговорить его остаться.

Но заявление видела секретарша, и слухи об уходе Алексея успели расползтись по заводу. В тот же день к Маше в ОГК прибежала молоденькая нормировщица из двенадцатого цеха.

– Мария Игоревна, правда, что Алексей Павлович уходит от нас? – спросила она.

– Хотел, – ответила Маша. – Вы же сами сказали, что он еще молод командовать.

– Мария Игоревна, это Толя сказал, а он у нас в цехе всего неделю работает, не знает еще совсем Алексея Палыча!.. Мария Игоревна, скажите ему, что мы очень извиняемся, и очень просим его остаться... А почему он не пришёл сегодня на работу?

– Заболел, – сказала Маша. – Не без вашего участия, между прочим.

– Я знаю, мы так виноваты... Скажите Алексею Палычу, что такого больше не повторится, пусть нам даже все-все субботы придётся работать!

– Хорошо, я передам ему всё, что вы мне сейчас сказали, – улыбнулась Маша. – Он хотел уйти, но передумал.

– Слава Богу! – воскликнула девушка, и побежала сообщить радостную весть цеху.

*

После этого случая двенадцатый цех стал работать более или менее стабильно. А когда не было проблем, то и болел Алексей реже. Теперь он редко задерживался на работе, и больше времени проводил с семьёй. Маша обожала эти семейные вечера, когда она готовила ужин на кухне – готовить для любимого мужа и детей ей было не в тягость, а он занимался с детьми. Маша видела в открытую дверь, как Алексей, Алиса и Радик играют. Они то строили из кубиков замки, то складывали из них слова, то возили кубики на самосвале по проложенной из подручных материалов дороге. Часто Алексей усаживал детей на колени и читал книжки.

А если ужином занимался Алексей – они готовили по очереди, то с детьми играла Маша. Они разучивали считалки, играли в прятки и в куклы. Маше нравилось играть с детьми и наблюдать в открытую дверь гостиной, как Алексей колдует над кастрюлями. Часто они встречались взглядами и улыбались друг другу.

После ужина играли вчетвером, в восемь Маша укладывала детей спать. И начинался долгий вечер вдвоём, плавно переходящий в ночь.

По выходным семья Морозовых отправлялась в гости к бабушке и дедушке, в кино, театр, или в парк на аттракционы. Иногда, оставив детей у родителей, Алексей и Маша шли на дискотеку или в ресторан, а то и просто погулять по вечерним улицам города и побыть вдвоём.

Это было чудесное, счастливое время для всех четверых.

Седьмого мая тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года в день рождения, когда Алексею исполнилось двадцать пять, он пришел на работу, и увидел у дверей кабинета огромные букеты цветов. В кабинете тоже везде были цветы, а на двери плакат с поздравлением в стихах. Поздравление было длинное, в нём говорилось обо всех заслугах Алексея, о которых, оказывается, его подчиненные не забыли, что за свои двадцать пять он сделал столько, сколько иной не смог бы и за пятьдесят. Стихи не везде были хороши, и рифмы порой соблюдались весьма приблизительно, но все слова были от души. Алексей был растроган до слез.

Маше из всего поздравления почему-то запомнились только три последние строчки:

«...пусть дни летят, бегут года,

Мы просим вас, желаем вам,

Таким остаться навсегда!»

Дела в цехе шли нормально, поэтому в августе Алексей с легким сердцем оставил цех на заместителя, и вместе с Машей и детьми уехал в отпуск в Золотавино.

Там их ждала нерадостная новость: за три дня до их приезда в автокатастрофе погибла Наташа Рукавишникова. Они всей семьёй ехали на мотоцикле, а пьяный водитель грузовика не справился с управлением, и выехал на встречную полосу. Наташа каким-то образом успела столкнуть мужа с мотоцикла, и он отделался переломом руки и несколькими синяками. Дети сидели в коляске, и не пострадали, только испугались, а Наташа погибла.

Но, несмотря на это печальное событие, Морозовы отпуск провели отлично: загорали, купались, ходили в лес за ягодами и грибами.

А когда вернулись домой, их тоже ждало неприятное известие: в двенадцатом цехе произошла авария. Разладился промышленный робот, которого Алексей запустил два года назад. Два человека серьёзно пострадали. В случившемся обвинили Алексея, хотя в день аварии он был в отпуске.

Узнав об аварии, он хотел сразу ехать на завод, но стало плохо с сердцем, и он не смог даже выйти за порог. Маша вызвала «Скорую», и Алексея увезли в больницу.

Он проболел десять дней, за это время провели расследование, и выяснилось, что Алексей не виноват. Оказалось, кто-то ввёл в программу неверные данные, а Алексей не мог это сделать, так как его в то время не было на заводе и вообще в городе.

Маша, конечно, была рада, что Алексей не виноват, но ему от этого легче не стало. Его выписали из больницы, но работать он не мог из-за постоянной боли в сердце. Поработав один день, снова на неделю оказался на больничном.

В итоге, в сентябре он провел на больничном в общей сложности три недели, а работал только одну. Вскоре и Маше, и Алексею стало ясно, что он не сможет работать в должности начальника цеха. А без него дела в цехе шли все хуже и хуже. То, что он с таким трудом наладил за два года, разваливалось не по дням, а по часам. Алексей расстраивался, а результатом были боли в сердце.

Из сложившейся ситуации было два выхода: или менять работу, или сделать операцию на сердце.

Менять работу Алексей не хотел, а операции боялся.

Но надо было что-то выбрать, и он решил уйти с завода и поступить в аспирантуру, которую ему предлагали сразу после защиты диплома. Но тогда он решил, что от него будет больше пользы на производстве.

Когда рабочие двенадцатого цеха узнали, что Алексей уходит с завода, они все пришли к его дому и выстроились под окнами, а в квартиру послали делегацию.

Алексея в тот день выписали с очередного больничного, и на следующий день он собирался написать заявление об уходе. Когда Маша сказала, что к нему пришли с завода, он заволновался, и сначала не хотел никого принимать, но передумал.

В комнату вошли Анатолий Иванович, лучший станочник цеха, и Алёна, контролер.

– Как вы себя чувствуете, Алексей Павлович? – спросила Алёна.

– Спасибо, хорошо, – ответил Алексей.

– А мы теперь опять работаем по субботам, – пожаловалась Алёна.

Алексей промолчал, опустив голову.

– Да это ладно, переживём, не сорок первый, – махнул рукой Анатолий Иванович и добавил: – Алексей Палыч, говорят, вы уходите от нас?

Алексей снова ничего не ответил. Маша заметила, как задрожали у него руки, сцепленные на коленях.

– Не уходите, пожалуйста, – попросила Алена.

– Я не могу, – с трудом поговорил Алексей. – Я должен.

– Если это из-за аварии, то напрасно, – сказал Анатолий Иванович. – Вы были не виноваты, мы это знали с самого начала, и сразу об этом говорили. А если мы порой сердились на вас, то простите нас, мы же потом всегда понимали, что Вы были правы.

– Я ухожу не из-за аварии, – медленно проговорил Алексей. – И конечно, не из-за обиды на вас. Я не хочу уходить. Но я должен...

– Не уходите, Алексей Павлович, – сказала Алена. – Мы вас просим все. Взгляните в окно.

Алексей подошел к окну. Пятьдесят человек стояли внизу и с надеждой смотрели вверх, на окна девятого этажа. Алексей прислонился лбом к стеклу и... заплакал.

Маша увела его на кухню, усадила на стул, накапала в стакан валерьянки, вложила стакан в руки Алексею, а сама вернулась в комнату.

– Ну, и зачем вы сделали это? – Маша указала в окно. – Думаете, ему легко было принять решение уйти с завода? Да он жить не может без вашего цеха, чтоб он провалился! Я уже просто не знаю, кого он любит больше, семью или работу, будь она неладна!.. Алексей серьёзно болен, вы это знаете! Он уходит, потому что не может работать на заводе по состоянию здоровья!

Анатолий Иванович и Алёна растерянно переглянулись. Маша хотела еще что-то добавить, но в это время в комнату вошел Алексей. Он был бледен, но взгляд стал решительным и уверенным.

– Я не уйду с завода, – сказал он.

– Спасибо, спасибо, Алексей Павлович! – радостно воскликнула Алёна и кинулась обнимать Алексея, а Анатолий Иванович крепко пожал ему руку.

– Когда вы вернётесь? – спросил он.

– Так скоро, как смогу, – ответил Алексей. – Вы там, пожалуйста, постарайтесь, чтобы я не на развалины вернулся...

– Конечно, мы постараемся! – пообещала Алёна.

Делегация распрощалась и ушла сообщать радостную новость остальным.

– Лёшка, ты сошел с ума! – сказала Маша. – Ты же прекрасно понимаешь, что не сможешь работать в цехе!

– Маша, я очень люблю тебя, и наших детей, очень. Но не могу уйти с завода, – тихо ответил Алексей. – Не могу их бросить... Этот цех... это моё творение, я его практически создал заново из руин... И всё это оставить снова разваливаться не могу и не хочу. Поэтому соглашусь на операцию. После неё я не буду болеть, и у меня на всё будет хватать времени, и на семью, и на работу. Ты согласна со мной, Маша?

– Согласна, – она заставила себя улыбнуться, потому что слово «операция» наводило на неё дрожь. – Если ты уйдешь с завода, то будешь проклинать себя за это всю жизнь... А как же твоя аспирантура?

– Да пропади она пропадом! – махнул рукой Алексей.

Приняв решение пойти на операцию, он успокоился, и даже повеселел. Он вышел на работу на несколько дней, дал ценные советы и указания заместителю, и пошёл «сдаваться». За несколько дней Алексей прошёл все обследования, сдал всевозможные анализы.

– Завтра ложусь на операцию, – объявил он Маше вечером.

– Уже завтра? – испуганно спросила она.

– Не волнуйся, – ответил Алексей. – Операция будет только дня через три-четыре. Такие у нас давно проводят, почти никакого риска нет. И уже через месяц я буду абсолютно здоров.

Маша понимала, что Алексей говорит это, успокаивая скорее себя, чем её. И она постаралась беспечно улыбнуться в ответ.

Уложив детей спать, Алексей и Маша тоже легли. Их путешествие в страну любви началось долгим поцелуем. Они любили друг друга, как в первый раз, страстно и нежно. А потом отдыхали, лежа рядом на влажных от разгоряченных тел простынях.

А когда Алексей снова хотел обнять и поцеловать Машу, она ласково прикрыла его губы ладонью.

– Не надо, милый. Сейчас не время.

– Почему? – спросил он, целуя её ладонь. – Сейчас ночь – самое время любить.