Серые крылья Эйрена

Дарон ответил ему спокойно:

— В Моргане у меня не было бы их.

Эния опустила голову.

Амалия перевела взгляд на Каэля.

Он не сказал ни слова.

Но сейчас его тишина звучала громче вчерашних речей.

Амалия спросила Дарона и Энию:

— Если Эйрен уничтожат, куда вы пойдёте?

Дарон усмехнулся. Горько, без веселья.

— Ангелы не пустят меня в Аурелию. Демоны не пустят её в Морган. А Тарена не пустит никто.

Эния прижала ребёнка крепче.

— Наместник сказал, что, может быть, семьи переселят.

Каэль спросил её:

— Куда?

Эния не ответила.

Потому что ответа не было.

Орен достал из внутреннего кармана небольшой потрёпанный блокнот. Амалия заметила, что страницы в нём были исписаны до краёв.

— Какие лекарства сейчас нужны Тарену? — спросил он у Энии.

Женщина растерянно посмотрела на него.

— Те, что знахарь приносил раньше. От жара. И ещё... — она запнулась. — Ему становится легче, когда есть порошок для дыхания. Но он дорогой.

Орен записал.

— Я передам знахарю сегодня.

— Вы уже передавали, — тихо сказала Эния.

Перо Орена замерло.

— Знаю.

В этом коротком слове было столько вины, что Амалия впервые увидела в наместнике не проводника, а человека, который слишком долго носил чужие просьбы туда, где их превращали в пустые строки.

Амалия посмотрела на низкую серую деревянную колыбель у стены. Краска на бортах облупилась, но кто-то старательно вырезал на спинке два маленьких знака — перо и клинок. Над колыбелью висела игрушка: крыло из того же серого дерева. Не белое. Не чёрное.

Серое.

Амалия спросила Дарона:

— Кто сделал?

Дарон посмотрел на игрушку.

— Я.

— Красиво, — сказала Амалия.

Он будто не ожидал такого слова.

— В Моргане я делал рукояти для ножей. Здесь научился делать детские вещи.

Каэль тихо произнёс:

— Странный обмен.

Дарон встретил его взгляд.

— Лучший, что был в моей жизни.

Впервые Амалия увидела, как на лице Каэля что-то дрогнуло.

Не мягкость.

Нет.

Скорее боль, которую он тут же задавил.

Лиана закрыла блокнот Орена ладонью, чтобы он перестал писать хотя бы на одно мгновение.

— Мы услышали, — сказала она Энии. Потом посмотрела на Амалию. — Правда, Ваше Величество?

Амалия кивнула.

— Да. И на этот раз это не останется только в докладе.

Они вышли из дома через полчаса.

На улице Вирен стоял с таким видом, будто его не выгнали, а он сам решил подышать воздухом. Когда Амалия появилась на пороге, он шагнул к ней.

Вирен обратился к королеве:

— Ваше Величество, подобное поведение при жителях подрывает достоинство Совета.

Амалия ответила:

— Тогда Совет должен вести себя достойно.

Вирен замолчал.

Каэль прошёл мимо него и негромко сказал:

— Запишите. Вдруг забудете.

Лиана отвернулась, скрывая улыбку.

Следующий дом был совсем другим.

Большой, шумный, с открытыми окнами. Во дворе сушились пелёнки. У крыльца сидели двое детей лет пяти и семи. Оба выглядели здоровыми.

Почти.

У старшего мальчика одно крыло было недоразвитым. Младшая девочка ходила, слегка прихрамывая, но смеялась так звонко, что Амалия невольно остановилась.

Амалия тихо спросила Орена:

— Они выжили?

Орен кивнул.

— Да, Ваше Величество. Но таких мало.

Из дома вышла пожилая женщина с тёмными крыльями демона и серебристыми волосами.

Она посмотрела на Амалию и сказала:

— Значит, всё-таки пришли.

Орен смутился.

— Равена

Женщина резко повернулась к нему.

— Что Равена? Три года нас считали мечтой, теперь считают ошибкой. Пусть королева посмотрит на ошибку поближе.

Ангельские советники возмутились, но Амалия подняла руку.

Она обратилась к ним:

— Она имеет право говорить.

Равена посмотрела на Амалию пристально.

— Хорошо. Тогда входите. Только обувь вытирайте. У меня дети по полу ползают, а короны грязь не отменяют.

Каэль вдруг коротко усмехнулся.

Амалия услышала и повернулась к нему.

— Вас развеселили правила дома, генерал?

Каэль ответил:

— Нет. Их разумность.

В доме Равены пахло травами, молоком и горячими лепёшками. На стене висели семейные ленты: белые, чёрные, серые, переплетённые между собой. У очага молодая пара пыталась накормить маленькую девочку кашей. Девочка отворачивалась и упрямо мотала головой.

Равена указала на ребёнка и сказала Амалии:

— Это моя внучка. Полукровка. Четыре года. Живая, как видите. Упрямая, как оба её родителя сразу.

Девочка посмотрела на Амалию.

— Ты королева?

Амалия присела перед ней.

— Да.

Девочка спросила:

— А почему у тебя крылья белые?

Кто-то из советников тихо охнул, но Равена только фыркнула.

— Лира, не приставай.

Амалия ответила девочке:

— Потому что я родилась в Аурелии.

Лира нахмурилась.

— А я где родилась?

Мать девочки ответила:

— Здесь.

Лира снова посмотрела на Амалию.

— Значит, у меня крылья какие?

Она повернулась, показывая маленькие крылышки. Они были светло-серыми, с тёмными пятнами ближе к основанию.

Амалия смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается.

— Очень красивые, — сказала она Лире.

Девочка прищурилась.

— Правда?

— Правда, — ответила Амалия.

Лира подумала и спросила:

— Тогда почему мама плачет, когда их расчёсывает?

Комната замолчала.

Молодая женщина у очага отвернулась.

Равена резко поставила чашку на стол.

— Потому что взрослые дуры иногда верят чужим словам больше, чем собственным глазам.

Мать Лиры всхлипнула и сердито вытерла щёку тыльной стороной ладони, будто злилась на себя за эту слабость.

Лиана присела рядом с девочкой и осторожно спросила:

— А тебе больно, когда их расчёсывают?

Лира пожала плечом.

— Только если мама торопится.

— Тогда надо не плакать, а ругаться, — сказала Равена. — Пользы больше.

Лира серьёзно кивнула, принимая это как правило дома.

Каэль чуть наклонил голову к девочке.

— Ты умеешь летать?

Лира фыркнула.

— Нет. Я же маленькая.

Каэль сказал:

— Некоторые маленькие думают, что уже умеют.

Девочка гордо ответила:

— Я не глупая.

— Это редкость, — произнёс Каэль.

Лира внимательно изучила его.

— Ты демон?

— Да, — ответил Каэль.

— А почему у тебя рога?

Каэль сказал:

— Чтобы задавать лишние вопросы детям.

Девочка рассмеялась.

Амалия неожиданно тоже улыбнулась.

Каэль заметил.

И на этот раз не отвернулся сразу.

Равена поставила перед гостями травяной отвар, хотя никто не просил. Амалии подали чашку с отколотым краем. Вирен смотрел на неё так, будто это было оскорбление короны. Амалия спокойно взяла чашку обеими руками.

Амалия спросила Равену:

— Сколько детей вы потеряли?

Равена не стала делать вид, что не поняла.

— Двоих.

Мать Лиры закрыла глаза.

Амалия тихо спросила:

— Вы хотите рассказать?

Равена ответила:

— Первый мальчик прожил три дня. Второй — два месяца. Лира родилась слабой, но выкарабкалась. Потом её брат. Он тоже жив. Хромает, но живёт. Врачи говорят, это чудо.

Амалия посмотрела на неё.

— А вы что говорите?

Равена ответила:

— А я говорю, что чудо — это когда ребёнку дают шанс, а не списывают заранее.

Каэль медленно поставил чашку.

— Сколько знахарей в Вейре?

Орен ответил ему:

— Мало. Лучшие лекари Аурелии сюда не едут. Маги Моргана тоже. Официально нейтральные земли никто не бросал. Неофициально — нам помогают остатками.

Амалия резко посмотрела на Орена.

— Почему мне не докладывали?

Орен устало улыбнулся.

— Докладывали, Ваше Величество. Просто каждый доклад проходил через тех, кому выгодно, чтобы вы видели не просьбу о помощи, а доказательство провала.

Он сжал блокнот так, что кожа на обложке тихо скрипнула.

— Я ставил печать на каждом прошении. Писал имена детей. Возраст. Симптомы. Что нужно. Потом получал ответ: «принято к сведению». Иногда мне казалось, что эти слова придумали специально, чтобы не слышать живых.

Вирен резко поднялся.

— Вы понимаете, что сейчас говорите, наместник?

Орен посмотрел на него.

— Да.

— Вы обвиняете не одного писаря и не один кабинет. Вы обвиняете порядок, на котором держится связь между короной и Советом.

Равена глянула на него снизу вверх.

— Нет. Это он ещё вежливо говорит. Обвинения у меня грубее.

Каэль снова усмехнулся.

Вирен покраснел.

— Ваше Величество, я вынужден

Амалия не дала ему закончить.

— Сядьте, лорд Вирен.

В голосе её не было громкости.

Но было то, что заставило советника подчиниться.

Она повернулась к Орену.

— Мне нужны все доклады. Настоящие. Без сокращений.

Орен кивнул.

— Я передам.

— Сегодня, — уточнила Амалия.

— Да, Ваше Величество.

Каэль смотрел на неё внимательно.

— Решили исправить закон бумагами?

Амалия не повернулась к нему.

— Нет. Решила сначала узнать, какие бумаги от меня прятали.

Каэль сказал:

— Поздно.

Теперь она посмотрела на него.

— Для кого?

Он не ответил сразу.

За окном смеялись дети. Лира выбежала во двор, её серые крылья дёргались за спиной смешно и неровно.

Каэль сказал:

— Для многих.

Амалия ответила:

— Но не для всех.

Ответ повис между ними.

Не согласие.

Но трещина в стене.

К полудню они посетили ещё четыре дома.

После первого Лиана уже не убирала блокнот. Она записывала не только имена и болезни, но и то, что люди говорили вполголоса, стыдясь просить: чистые бинты, тёплые одеяла, право похоронить ребёнка рядом с родителями, разрешение не доказывать каждый месяц, что семья всё ещё семья.

Амалия слышала, как перо Лианы царапает бумагу, и с каждым таким звуком ей всё труднее было держаться за мысль, что она просто собирает сведения.

В одном их встретил мужчина-ангел, который потерял жену-демона при родах и теперь один растил слабую дочь. Он говорил спокойно, почти без выражения, пока девочка спала в соседней комнате. Но когда Амалия спросила, нужна ли ему помощь, он вдруг сел на пол у стены и закрыл лицо руками.

В другом доме жила пара, у которой трое детей умерли один за другим. На столе всё ещё стояли три маленькие чашки. Женщина не убирала их, потому что боялась: если уберёт, окончательно признает, что никто больше из них не будет пить.

В третьем доме Каэль встретил бывшего демонического разведчика. Тот потерял звание за брак с ангелом, но сказал генералу, что ни о чём не жалеет. Его жена, больная после тяжёлых родов, всё время держала мужа за руку.

В четвёртом доме ребёнок смешанной крови был здоров.

Абсолютно.

Мальчик лет двух бегал по комнате, таская деревянный меч, и пытался ударить им Каэля по сапогу. Его мать смущалась, отец смеялся, а Каэль стоял неподвижно, позволяя ребёнку атаковать себя с мрачным видом человека, терпящего военное поражение.

Амалия повернулась к Каэлю и сказала:

— Вы проиграли, генерал.

Мальчик снова ударил его мечом по сапогу.

Каэль посмотрел вниз на ребёнка.

— Вижу.

Амалия спросила:

— Сдаётесь?

Каэль ответил:

— Морган не сдаётся.

Мальчик поднял меч обеими руками и воинственно пискнул.

Каэль медленно положил ладонь на грудь.

— Но иногда признаёт временное превосходство противника.

Мальчик победно засмеялся.

Амалия поймала себя на том, что смотрит не на ребёнка, а на Каэля.

На то, как его суровое лицо оставалось почти неподвижным, но взгляд становился другим. Тише. Теплее. Человечнее, чем он сам позволил бы признать.

Каэль поднял глаза.

И понял, что она смотрит.

Амалия отвернулась первой.

К вечеру они вышли к маленькому кладбищу за домом знахарей.

Тому самому, которое Амалия видела вчера из кареты.

Теперь она стояла перед ним пешком.

Без стекла между собой и правдой.

Камни были совсем низкими. Некоторые имели только дату. Некоторые — одно имя. Некоторые — два символа рядом: белое перо и чёрный клинок.

Орен остановился у калитки и сказал Амалии:

— Здесь хоронят детей, которых не приняли ни ангельские, ни демонические кладбища.

Амалия сжала пальцы.

— Почему?

Орен ответил:

— Потому что для Аурелии они не были достаточно чистыми. Для Моргана — достаточно сильными.

Каэль тихо выругался на демоническом.

Вирен бросил на него раздражённый взгляд, но промолчал.

Амалия вошла на кладбище.

Каждый шаг давался с трудом.

Она читала имена.

Мираэль. Семь дней.

Одан. Три месяца.

Райна. Один день.

Тир. Девять месяцев.

Лисса. Два часа.

У одного камня она остановилась.

На нём было высечено:

Амалия.

Королева застыла.

Орен подошёл ближе и тихо сказал:

— Её назвали в вашу честь, Ваше Величество.

Воздух исчез.

Амалия не сразу поняла, что перестала дышать.

Маленькая Амалия.

Дочь ангела и демона.

Прожила двенадцать дней.

Двенадцать.

Королева опустилась на колени перед камнем.

Белое платье коснулось мокрой земли. Лиана тихо шагнула к ней, но остановилась.

Амалия провела пальцами по имени.

Своему имени.

Чужой могиле.

И вдруг вся её сила, вся королевская выдержка, все слова, приготовленные для Совета, стали бессмысленными.

— Я не знала, — прошептала Амалия.

Каэль стоял у калитки. Его лицо было неподвижным, но взгляд стал тяжёлым.

Он сказал:

— Теперь знаете.

Она закрыла глаза.

— Это должно что-то изменить?

Каэль спросил:

— А изменит?

Вопрос был жестоким.

Но честным.

Амалия поднялась медленно.

Её колени были испачканы землёй. Белая ткань потемнела от сырости. Вирен смотрел на это с ужасом, как на оскорбление королевского достоинства.

Амалия больше не заботилась.

Она повернулась к Каэлю.

— Да.

Каэль задержался перед ней на один удар сердца дольше, чем требовала вежливость.

— Что?

Амалия ответила:

— Я потребую лекарей. Магов. Открытых архивов. Совместного изучения смешанной крови. Защиты семей Эйрена.

Каэль усмехнулся.

— Ваш Совет не согласится.

Вирен, стоявший чуть позади, не выдержал:

— И не только из жестокости, Ваше Величество. Лучшие лекари служат столичным домам. Маги Моргана не откроют архивы без условий. Если вы прикажете защищать семьи Эйрена, Аурелия признает, что несёт за них ответственность. Это изменит границы, союзы, налоги, наследование крови. Всё.

Амалия повернулась к нему. На коленях её платья темнела земля.

— Значит, наконец кто-то произнёс слово «ответственность» вслух.

— Тогда я прикажу, — сказала Амалия.

Каэль сделал шаг ближе.

— А если они перестанут слушать?

Эти слова прозвучали слишком точно.

Словно он видел то, чего Амалия сама боялась.

Она подняла подбородок.

— Тогда я напомню им, кто носит корону.

Каэль ответил:

— Корона — это металл. Власть — это те, кто исполняет приказ.

Амалия спросила:

— Вы хотите сказать, что я бессильна?

Каэль посмотрел на неё прямо.

— Я хочу сказать, что вы слишком долго верили, будто добрая воля сильнее страха.

— А вы слишком долго верили, что страх сильнее всего, — ответила Амалия.

— Потому что он работает.

— До тех пор, пока не рождает ненависть.

— Ненависть тоже работает, — сказал Каэль.

Амалия посмотрела на детские могилы.

— Но не лечит детей.

Каэль замолчал.

Ветер прошёл по кладбищу, шевельнув ленты на маленьких камнях.

Амалия снова посмотрела на ряды могил.

— Я не подпишу уничтожение Эйрена.

Вирен резко поднял голову.

— Ваше Величество

Амалия, не оборачиваясь к нему, сказала:

— Не здесь, лорд Вирен.

Каэль медленно произнёс:

— Даже если Морган потребует этого?

Амалия ответила:

— Да.

— Даже если ваш Совет назовёт вас виновной? — спросил Каэль.

— Он уже считает меня виновной.

— Даже если дети продолжат умирать?

Амалия вздрогнула.

Но не отвела взгляда.

— Тогда я буду искать причину, а не убивать тех, кто напоминает мне о ней.

Каэль смотрел на неё так, будто впервые пытался понять не королеву Аурелии, а женщину, стоящую перед ним в испачканном платье на детском кладбище.

— Вы упрямая, — сказал он.

Амалия ответила:

— А вы не первый, кто мне это говорит.

— В Моргане это не всегда оскорбление.

— В Аурелии тоже, — сказала Амалия. — Просто советники часто забывают.

На этот раз Каэль улыбнулся.

Едва заметно.

Так быстро, что Амалия могла бы решить, будто ей показалось.

Но не показалось.

Она увидела.

И почему-то это короткое движение его губ запомнилось ей сильнее всех сегодняшних споров.

Они возвращались в дом Совета уже в темноте.

Советники молчали. Лиана шла рядом с Амалией, не задавая вопросов. Орен держался впереди, показывая дорогу. Каэль снова шёл сбоку.

Вейра зажигала огни.

В окнах домов мелькали тени. Где-то пели тихую колыбельную на языке, в котором ангельские слова переплетались с демоническими. Амалия не знала этого языка, но мелодия была такой печальной, что смысл не требовался.

У входа в дом Совета Вирен наконец не выдержал.

Он обратился к Амалии:

— Ваше Величество, сегодняшние посещения были эмоционально тяжёлыми. Я настоятельно советую не принимать решений под впечатлением.

Амалия остановилась.

— Под впечатлением?

Вирен кивнул.

— Да. Под влиянием увиденного.

Он говорил тише, чем утром. Не мягче — осторожнее.

— Вы сегодня выгнали советника из дома свидетелей. Пообещали запросить доклады напрямую. На кладбище заявили, что не подпишете уничтожение Эйрена. К утру это будет знать весь город. К вечеру — столица.

Она повернулась к нему.

— А под каким влиянием вы предлагаете мне решать судьбу Эйрена? Под влиянием чистого пергамента?

— Я предлагаю взвесить интересы Аурелии, — сказал Вирен. — И вашу власть. Потому что если Совет решит, что королева действует против собственной крови, он начнёт искать способ управлять без вас.

Амалия ответила:

— А я сегодня впервые увидела, сколько весит один ребёнок, которого ваши интересы уже списали.

Вирен побледнел.

— Ваше Величество, вы несправедливы.

Амалия посмотрела на него устало.

— Нет, лорд Вирен. Я опоздала.

Она вошла внутрь, не дожидаясь ответа.

В холле было тепло. Слишком тепло после мокрой улицы. Амалия вдруг почувствовала усталость так резко, что ей пришлось на секунду опереться о стену.

Лиана сразу оказалась рядом.

— Вам плохо, Ваше Величество?

Амалия ответила:

— Нет.

— Вы дрожите.

— Это пройдёт.

— Вам нужно отдохнуть, — сказала Лиана.

Амалия хотела возразить, но сил не было.

Она поднялась по лестнице в свою комнату. Лиана помогла снять плащ, принесла тёплую воду, но Амалия всё равно чувствовала холод кладбищенской земли на коленях.

Лиана спросила:

— Приказать подать ужин?

— Позже.

— Вы ничего не ели с утра.

— Позже, Лиана, — повторила Амалия.

Советница не стала спорить.

Когда дверь закрылась, Амалия осталась одна.

Она подошла к зеркалу.

На неё смотрела королева с усталым лицом, тёмными кругами под глазами и пятнами земли на белом платье. Корона сегодня осталась в шкатулке. Без неё Амалия выглядела моложе. И уязвимее.

Она коснулась пальцами ткани на коленях.

Маленькая могила.

Имя.

Амалия.

Её имя на камне ребёнка, которого она не смогла спасти.

В дверь постучали.

Амалия выпрямилась.

— Лиана, я же сказала

Из-за двери прозвучал низкий голос:

— Это не Лиана.

Амалия замерла.

Каэль.

Она должна была приказать ему уйти. Должна была позвать охрану. Должна была вспомнить, что он генерал вражеской страны и что приличия существуют не просто так.

Стража стояла в коридоре. Амалия знала: если бы Каэль пришёл с угрозой, дверь уже не осталась бы целой. Значит, он попросил разрешения войти. Или, что было больше похоже на него, сообщил, что войдёт, и дождался, пока кто-нибудь осмелится возразить.

Вместо этого она сказала:

— Войдите.

Дверь открылась.

Каэль вошёл без плаща. В руке он держал небольшую деревянную коробку.

Амалия насторожилась.

— Если это ещё один отчёт, я прочту его утром.

Каэль поставил коробку на стол.

— Это не отчёт.

Амалия посмотрела на коробку.

— Что это?

— Лекарства, — ответил Каэль.

— Для кого?

— Для мальчика. Тарена.

Амалия удивилась.

— Откуда?

Каэль ответил:

— Из запасов Моргана.

— Поможет? — спросила она.

— Не знаю, — честно сказал Каэль. — Наши полевые лекари используют это при слабом дыхании и горячке. Для полукровки может не подойти.

— Но вы всё равно отдали.

Каэль посмотрел на неё сухо.

— Я не сказал, что хочу смотреть, как он умирает.

Молчание легло между ними.

Амалия медленно подошла к столу и коснулась крышки коробки.

— Спасибо.

Каэль нахмурился.

— Не благодарите. Это ничего не меняет.

— Меняет, — тихо сказала Амалия.

— Одного ребёнка не спасти войной с законом природы.

Амалия подняла на него глаза.

— Возможно. Но одного ребёнка можно попытаться спасти лекарством.

Он посмотрел на неё устало.

— Вы цепляетесь за мелочи.

— Иногда из них состоит всё, что у нас есть.

Каэль не ответил.

Он направился к двери, но Амалия вдруг спросила:

— Почему вы пришли сами?

Он остановился.

— А должен был отправить слугу?

— Могли.

— Не хотел, — ответил Каэль.

Она ждала продолжения.

Каэль молчал.

Тогда Амалия спросила:

— У вас были дети?

Вопрос вырвался сам.

Не из любопытства. Из воспоминания о том, как он смотрел на Тарена. Как позволил маленькому мальчику ударить себя деревянным мечом. Как сейчас принёс коробку и сделал вид, будто это ничего не значит.

Он был слишком личным.

Слишком резким.

Каэль медленно повернулся.

Его лицо стало холоднее.

— Нет.

Амалия тут же сказала:

— Простите.

Каэль посмотрел на неё.

— Не задавайте вопросов, если боитесь ответа.

— Я не боюсь ответа.

— Тогда зачем извинились?

Амалия опустила взгляд.

— Потому что поняла, что спросила не как королева.

Каэль спросил:

— А как кто?

Она подняла глаза.

И на этот раз не нашла, что сказать.

Каэль смотрел на неё долго. Потом его взгляд опустился к её платью, к пятнам земли на коленях.

— Вы могли приказать служанке очистить ткань, — сказал он.

Амалия посмотрела вниз.

— Могла.

— Почему не приказали?

Она тихо ответила:

— Не хочу, чтобы это исчезло слишком быстро.

Он понял.

Не сразу, но понял.

И это было страннее всего.

С Каэлем было трудно, грубо, опасно. Он бил словами точно в слабые места, не смягчал правду, не предлагал утешений. Но рядом с ним Амалия почему-то не чувствовала необходимости притворяться сильнее, чем была.

Каэль неожиданно сказал:

— В Моргане после битвы воины не смывают кровь до доклада.

Амалия подняла взгляд.

— Почему?

— Чтобы правитель видел, какой ценой ему досталась победа.

— А если это поражение? — спросила она.

Каэль ответил:

— Тогда тем более.

Она тихо усмехнулась.

— Странный способ утешить.

— Я не умею утешать.

— Заметно.

И снова — почти улыбка.

Почти.

Каэль открыл дверь.

— Завтра будут новые переговоры.

Амалия сказала:

— Они снова ни к чему не приведут.

Каэль посмотрел на неё через плечо.

— Скорее всего.

— Тогда зачем вы останетесь?

Он ответил не сразу.

Потом произнёс:

— По той же причине, что и вы.

Амалия спросила:

— И какой же?

Каэль посмотрел ей прямо в глаза.

— Хочу понять, в какой момент все мы решили, что легче уничтожить землю, чем признать собственный страх.

После его ухода Амалия долго стояла у стола.

Потом открыла коробку.

Внутри лежали маленькие флаконы из тёмного стекла, перевязанные чёрной нитью. На крышке была печать Моргана.

Демоническое лекарство для ребёнка, которого не хотели признавать ни ангелы, ни демоны.

Амалия осторожно закрыла коробку.

За окном темнела гора.

Замок Аэрон почти сливался с ночью, но одно разрушенное окно вдруг поймало лунный свет. На мгновение Амалии показалось, что на вершине кто-то стоит и смотрит вниз на Вейру.