Серые крылья Эйрена

— Если вы приехали делать вид, что Эйрен можно спасти красивыми словами, они будут бесполезными.

Амалия сделала шаг ближе.

— А вы предпочитаете решать всё мечом?

Каэль не ответил сразу. Его взгляд на мгновение скользнул к воротам города, за которыми остались улицы Вейры и маленькое кладбище у дома знахарей.

— Меч хотя бы не обещает милосердия тем, кого не может защитить.

Эти слова попали туда, куда он целился.

В кладбище.

В списки умерших детей.

В её первый закон.

Амалия сказала Каэлю тихо, но твёрдо:

— Осторожнее, генерал.

Каэль чуть наклонил голову.

— С правдой?

— С уверенностью, что вы один её знаете.

Орен быстро вмешался, обращаясь к ним обоим:

— Ваше Величество. Генерал. Зал готов.

Каэль ещё мгновение смотрел на Амалию. Потом наконец чуть склонил голову.

Не поклон.

Намёк на него.

— После вас, королева, — сказал он.

Амалия прошла мимо него первой.

Она чувствовала его присутствие за спиной так отчётливо, будто он коснулся её крыльев.

Зал переговоров был круглым. В центре стоял большой каменный стол без главного места. Это, как объяснил Орен, было древним правилом Эйрена: никто не должен сидеть выше другого на земле, созданной для равновесия.

Советники Аурелии разместились справа.

Демоны Моргана — слева.

Представители Эйрена остались между ними.

Амалия и Каэль сели друг напротив друга.

На стол положили документы: отчёты о смертности, жалобы родов, требования обеих стран, карты пограничных поселений, списки семей смешанной крови.

Слишком много бумаги.

Слишком мало живых лиц.

Орен поднялся и обратился ко всем присутствующим:

— Нейтральные земли благодарят обе стороны за готовность к переговорам.

Каэль, не глядя на Орена, сухо произнёс:

— Не благодарите раньше времени.

Амалия посмотрела на него холодно.

— Вы всегда начинаете переговоры с угроз, генерал?

Каэль перевёл взгляд на неё.

— Только когда они честнее приветствий.

Один из ангельских советников, лорд Вирен, наклонился к Амалии и тихо сказал:

— Ваше Величество, с таким тоном невозможно вести диалог.

Каэль услышал его и повернулся к Вирену.

— Диалог? Три года ваши короны разрешали людям идти в Эйрен, а теперь, когда дети начали умирать, вы хотите назвать это ошибкой и сжечь место, где эта ошибка видна лучше всего.

Вирен побледнел от злости.

— Совет при правителе Моргана требует уничтожения Вейры вместе с её жителями не меньше нашего, генерал.

В зале стало тише.

Даже слово «уничтожение» прозвучало слабее того, что оно означало.

Каэль медленно перевёл взгляд с Вирена на Амалию. На этот раз в его лице не было ни насмешки, ни гордости. Только закрытая, выученная жёсткость.

— Да, — сказал он. — Совет Моргана считает, что те, кто оказался слаб, не достоин называться частью страны. Смешанная кровь для них — порча. Мёртвые дети — доказательство. Живые полукровки — угроза чистоте рода.

Лиана сжала пальцы на коленях.

Орен не шелохнулся, но его серые крылья едва заметно дрогнули.

Каэль продолжил:

— Разница между нашими советами в том, лорд Вирен, что Морган хотя бы не притворяется, будто хочет милосердия.

Вирен резко выдохнул.

Амалия подняла глаза.

— Значит, вы признаёте, что приехали сюда не искать решение?

Каэль посмотрел на неё.

— Решение есть.

— Уничтожить город?

— Закрыть рану, пока заражение не пошло дальше.

Амалия произнесла:

— Вы говорите о людях.

Каэль ответил:

— Я говорю о будущем народа.

— Нет, генерал, — сказала Амалия. — Вы говорите словами тех, кто никогда не держал на руках ребёнка, за жизнь которого борется мать.

Каэль замолчал.

Впервые с начала встречи.

Его взгляд изменился. Не стал мягче, но стал внимательнее.

Он спросил Амалию:

— А вы держали?

Вопрос прозвучал тихо.

Слишком тихо для зала, полного врагов.

Амалия могла соврать.

Могла ответить как королева: «Моя боль — боль моего народа». Могла спрятаться за красивой фразой, как пряталась уже не раз.

Но почему-то перед ним ложь показалась особенно жалкой.

Она ответила Каэлю честно:

— Нет. Не держала.

Каэль откинулся на спинку кресла.

— Тогда не говорите так, будто знаете цену их смерти.

Лиана опустила глаза.

Орен сжал руки.

Амалия почувствовала, как весь зал ждёт её ответа. Советники, демоны, жители Эйрена — все.

Она медленно положила ладонь на документы и сказала:

— Именно поэтому я здесь.

Каэль смотрел на неё без насмешки.

— Чтобы узнать цену?

— Чтобы не позволить другим назначить её за меня, — ответила Амалия.

Молчание стало другим.

Не мирным.

Но уже не пустым.

Орен осторожно продолжил заседание:

— На сегодняшний день в Эйрене зарегистрировано сто семьдесят два ребёнка смешанной крови за последние три года. Из них до года дожили двадцать девять.

Амалия закрыла глаза на одно мгновение.

Двадцать девять.

Из ста семидесяти двух.

Каэль не отвёл взгляда от наместника, но его пальцы на подлокотнике кресла сжались.

Амалия спросила Орена:

— Почему?

Орен устало покачал головой.

— Мы не знаем, Ваше Величество. Знахари говорят о конфликте крови. Маги — о несовместимости крыльев и внутренней силы. Старые семьи — о проклятии.

Амалия посмотрела на него внимательнее.

— А вы что думаете, наместник?

Орен ответил не сразу.

Потом тихо сказал:

— Я думаю, что мы слишком долго жили разделёнными. Даже наши тела забыли, что когда-то могли быть ближе.

Каэль усмехнулся, но в этот раз без прежней жестокости.

— Красивое объяснение для кладбища.

Орен повернулся к нему.

— У вас есть другое, генерал?

Каэль ответил без колебаний:

— Да. Прекратить смешанные союзы.

Орен спросил:

— То есть запретить людям любить?

— Любовь не стоит жизни детей, — сказал Каэль.

Амалия подняла взгляд на него.

— А ненависть стоит?

Каэль посмотрел ей прямо в глаза, но ответил не сразу. На столе между ними лежали списки, и от свечного тепла край одного листа чуть загнулся вверх, словно бумага тоже пыталась уйти от того, что на ней написали.

— Ненависть хотя бы честно признаёт, что после неё остаются мёртвые, — сказал он наконец.

— Как удобно для военного.

Каэль не вспыхнул. Не повысил голос. И от этого его ответ прозвучал тяжелее:

— Как удобно для королевы — верить, что подпись под законом меняет природу мира.

Она хотела ответить сразу.

Остро.

Гордо.

Так, чтобы поставить его на место перед всеми.

Но слова застряли.

Потому что он был прав ровно настолько, чтобы причинять боль.

Амалия действительно верила, что закон может открыть дверь миру.

Но она не подумала, что за дверью окажутся не только свобода и свадьбы, но и слабые дети, испуганные матери, маленькие могилы у дома знахарей.

Переговоры длились пять часов.

Они ни к чему не привели.

Совет Аурелии требовал закрыть Эйрен и вернуть ангелов домой.

Совет при правителе Моргана требовал уничтожить Вейру, стереть поселения смешанной крови и объявить всех, кто остался в ней, недостойными защиты Моргана. В их требовании не было жалости даже к демонам. Только холодная фраза: слабость не должна плодиться под нашим именем.

Эйрен просил времени, лекарей, магов, защиту и право жить.

Каэль резал каждое предложение холодной логикой.

Амалия защищала Эйрен, но с каждым новым отчётом её голос становился тяжелее.

К вечеру зал опустел.

Советники разошлись по комнатам, демоны покинули здание первыми, представители Эйрена остались собирать документы.

Амалия вышла на балкон.

Вейра лежала внизу, освещённая жёлтыми огнями. Город не выглядел проклятым. Он выглядел уставшим.

Где-то плакал ребёнок.

Амалия вздрогнула.

Из дверей балкона послышался голос Каэля:

— Вы слишком болезненно реагируете для той, кто подписывает судьбы стран.

Амалия не обернулась.

— А вы слишком равнодушно говорите о смерти для того, кто должен защищать живых.

Каэль вышел к ней, но не приблизился слишком сильно.

Между ними оставалось расстояние, достаточное для приличия и недостаточное для спокойствия.

Он сказал:

— Я защищаю своих.

Амалия повернулась к нему.

— А жители Эйрена не свои никому?

Каэль посмотрел вниз, на город.

— Они выбрали быть между.

— Иногда «между» — единственное место, где можно дышать, — сказала Амалия.

— До первого пожара, — ответил Каэль.

Амалия спросила его прямо:

— Вы правда хотите этого?

— Чего?

— Уничтожить Эйрен.

Лицо Каэля стало непроницаемым.

— Я хочу, чтобы Морган выжил.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который имеет значение для правителя.

Амалия напомнила ему:

— Но вы не правитель.

Каэль медленно посмотрел на неё.

В его глазах на мгновение мелькнула тень.

— Нет. Я всего лишь тот, кого правитель посылает туда, где решения слишком грязные для его рук.

Амалия впервые услышала в его голосе не высокомерие.

Усталость.

Она не ожидала этого. И оттого на секунду растерялась.

— Тогда, возможно, мы оба здесь не по своей воле, — сказала она тише.

Каэль усмехнулся, но уже без злости.

— Не приписывайте мне сходство с вами, королева.

Амалия посмотрела на него.

— Боитесь?

Каэль чуть прищурился.

— Чего?

— Что оно окажется правдой.

Он сделал шаг ближе.

Совсем небольшой.

Но Амалия почувствовала его так, будто воздух между ними стал горячее.

Каэль сказал:

— Вы опасно разговариваете с демоном.

Амалия ответила:

— А вы забываете, что говорите с королевой.

— Я ничего не забываю, — произнёс Каэль.

Он сказал это почти спокойно.

Но почему-то именно от спокойствия по коже Амалии прошёл холод.

Они смотрели друг на друга слишком долго.

Потом внизу снова заплакал ребёнок.

Звук был слабый, надрывный.

Амалия первой отвела взгляд.

— Завтра я хочу посетить семьи, — сказала она.

Каэль спросил:

— Зачем?

— Хочу увидеть то, о чём сегодня говорили.

— Вам не понравится.

— Я не за этим еду.

Каэль молчал несколько секунд.

Потом сказал:

— Я пойду с вами.

Амалия удивлённо посмотрела на него.

— Чтобы проследить?

— Чтобы вы не выбрали только тех, кто умеет красиво страдать перед королевой.

— Вы не доверяете никому, генерал.

Каэль ответил:

— Доверие — роскошь стран, которые не граничат с врагами.

Амалия поправила край плаща.

— Тогда до завтра, генерал.

Каэль чуть склонил голову.

— До завтра, Ваше Величество.

Он ушёл первым.

Амалия осталась на балконе одна.

Внизу продолжал жить город, который обе страны уже мысленно приговорили.

А на горе над ним темнел старый замок Аэрон.

Разрушенный.

Немой.

Будто ждал, когда те, кто называли себя светом и тьмой, наконец вспомнят, что у пепла тоже есть цвет.

Глава 2

Дом с серой колыбелью

Утро в Вейре началось не с колоколов и не с королевских труб.

Оно началось с запаха дыма, мокрого камня и хлеба.

Амалия проснулась до рассвета. В комнате, которую ей отвели в доме Совета Эйрена, было прохладно. Стены здесь не сияли белым мрамором, как во дворце Аурелии. Они были серыми, неровными, с тонкими трещинами у окна. На подоконнике стояла глиняная чашка с засохшими полевыми цветами.

Кто-то поставил её туда до её приезда, будто хотел сделать комнату гостеприимнее, но не знал, как принимают королев.

Амалия долго смотрела на эти цветы.

Во дворце для неё срезали живые лилии каждое утро.

Здесь ей оставили сухие.

Почему-то это казалось честнее.

Она поднялась, не вызывая служанок. Белая ночная рубашка мягко скользнула по коже, когда она подошла к умывальнику. Вода в кувшине была холодной. Амалия умылась, задержала ладони у лица и несколько мгновений просто стояла так, чувствуя, как ледяные капли стекают по запястьям.

Сегодня она должна была увидеть семьи Эйрена.

Не отчёты.

Не списки.

Не сухие строки на пергаменте.

Людей.

Дверь тихо приоткрылась.

На пороге появилась Лиана и осторожно позвала:

— Ваше Величество?

Амалия выпрямилась и ответила:

— Входи, Лиана.

Лиана вошла с платьем в руках. Не парадным. Простым, дорожным, из плотной белой ткани с серебристой вышивкой по вороту. Такое платье позволяло идти по грязным улицам и не выглядеть при этом так, будто королева решила притвориться простой женщиной.

Советница держала его бережно, но не суетливо. Крылья за её спиной были сложены плотно, чтобы не задевать узкие стены, и серебристые перья по краям чуть дрожали от утреннего холода.

Лиана положила платье на спинку кресла и сообщила:

— Советники уже собрались внизу, Ваше Величество.

Амалия взяла полотенце.

— Они поедут с нами?

— Лорд Вирен настаивает, — ответила Лиана.

Амалия сухо произнесла:

— Конечно, настаивает.

Лиана помолчала, потом добавила:

— Он говорит, что королева не должна посещать дома жителей без свидетелей.

Амалия повернулась к ней.

— Это не мои подданные.

Лиана замолчала.

Амалия сама услышала, как холодно прозвучали эти слова. Не жестоко. Хуже. Правильно.

Амалия заметила это и спросила:

— Что?

Лиана осторожно посмотрела на королеву.

— Возможно, именно это и есть главная беда Эйрена.

Амалия нахмурилась.

— Что у него нет королевы?

Лиана тихо ответила:

— Что у него нет никого, кто мог бы сказать: «они мои».

Эти слова остались в воздухе.

Амалия опустила полотенце на край умывальника. Ткань намокла под её пальцами, но она не сразу разжала руку.

За окном Вейра просыпалась. По улице прошёл мальчик с корзиной дров. Следом за ним женщина распахнула ставни и вытряхнула на улицу пыльный коврик. Где-то далеко спорили торговцы.

Жизнь продолжалась так, будто над городом не висел приговор.

Амалия отвернулась к окну и сказала:

— Сегодня с нами идёт Каэль.

Лиана сжала платье чуть крепче.

— Вы уверены, что это разумно?

Амалия честно ответила:

— Нет.

— Тогда почему согласились? — спросила Лиана.

Амалия подняла взгляд к вершине горы.

На ней темнел замок Аэрон. Утренний туман цеплялся за его разрушенные башни, словно не хотел отпускать.

— Потому что он не даст мне увидеть только то, что удобно моей совести.

Лиана подошла ближе.

— А если он будет пытаться сломить вас?

Амалия не сразу ответила.

Потом тихо сказала:

— Значит, я узнаю, насколько хрупкой стала.

Лиана посмотрела на неё так, будто хотела возразить не советом, а заботой.

— Вы не обязаны позволять ему ранить вас, чтобы доказать, что вы слушаете правду.

Амалия чуть улыбнулась.

— Нет. Но если правда ранит, виноват не всегда тот, кто её произносит.

Лиана не согласилась. Это было видно по её лицу. Но она только взяла платье и подошла помочь королеве одеться.

Советники действительно ждали внизу.

Лорд Вирен стоял у входа, закутавшись в белый меховой плащ так плотно, будто серый воздух Эйрена мог испачкать его кровь. Рядом с ним двое старших ангелов тихо переговаривались. Когда Амалия спустилась, они сразу поклонились.

Вирен первым обратился к королеве:

— Ваше Величество, я подготовил список домов, которые следует посетить. Семьи достойные, благоразумные, способные говорить без лишних эмоций.

Он протянул пергамент так, будто это был не список, а щит.

— В городе много отчаяния, — добавил Вирен, понизив голос. — Одно неверное слово от короны, одна надежда, которую потом невозможно будет исполнить, и Эйрен решит, что Аурелия уже приняла его сторону. В столице это назовут уступкой демонам. В Моргане — слабостью.

Амалия взяла у него пергамент.

Пробежала взглядом.

Сложила пополам.

И вернула ему.

— Нет, лорд Вирен.

Советник моргнул.

— Простите?

Амалия спокойно повторила:

— Я сказала: нет. Мы пойдём туда, куда поведёт наместник Орен.

Вирен напрягся.

— Но, Ваше Величество, это может быть небезопасно. К тому же неподготовленные люди способны исказить впечатление.

Амалия посмотрела ему прямо в глаза.

— Люди не обязаны готовить свою боль к моему визиту, лорд Вирен.

Советник поджал губы.

— Королеве следует видеть полную картину.

— Тогда не закрывайте мне половину холста, — ответила Амалия.

— Полная картина включает и последствия ваших обещаний, — сказал Вирен. — Если вы дадите этим семьям надежду, Совет потребует от вас ответа, чем вы собираетесь за неё платить.

Амалия не отвела взгляда.

— Значит, сегодня я хотя бы узнаю, за что уже заплачено без моего ведома.

Вирен хотел возразить, но не успел.

Двери раскрылись, и в дом Совета вошёл Каэль.

Без объявления.

Без просьбы.

Будто не существовало ни порога, ни чужой власти.

На нём был тёмный дорожный камзол, застёгнутый почти до горла, и длинный плащ Моргана. Меч висел у бедра. Волосы он небрежно убрал назад, но несколько чёрных прядей всё равно падали на лоб. В утреннем свете его рога казались не чёрными, а цвета полированного обсидиана.

Вирен вскинул подбородок и обратился к нему:

— Генерал Морган, в Аурелии принято ожидать приглашения.

Каэль даже не посмотрел на Вирена.

Он сухо ответил:

— В Моргане принято не опаздывать.

Амалия почувствовала, как Лиана рядом с ней едва заметно напряглась.

Королева повернулась к Каэлю.

— Генерал, мы как раз собирались.

Каэль окинул взглядом её советников.

— Вижу. Вы решили взять с собой половину суда?

Амалия ответила:

— Это не суд.

Каэль посмотрел на Вирена и других советников.

— Тогда зачем столько тех, кто уже вынес приговор?

Вирен шагнул вперёд.

— Вы забываетесь, генерал.

Каэль наконец повернул голову к нему.

— Нет. Я запоминаю лица.

В комнате стало тише.

Амалия сделала шаг между ними и сказала обоим:

— Достаточно. Сегодня мы не обсуждаем решения Советов. Мы слушаем жителей.

Каэль посмотрел на неё.

— Жители редко говорят правду при тех, кто может их потом наказать.

Амалия ответила:

— Тогда, возможно, вам тоже стоит оставить своих людей.

Каэль не сразу отвёл взгляд.

— Мои люди не боятся говорить при мне.

— Завидная иллюзия для военачальника, — сказала Амалия.

На секунду в глазах Каэля мелькнуло знакомое острое выражение.

Почти насмешка.

Почти уважение.

— Вы быстро учитесь отвечать, королева.

Амалия спокойно сказала:

— У меня хороший пример.

Орен Таль появился у лестницы, словно чувствовал, когда разговор начинает становиться опасным.

Он обратился ко всем сразу:

— Если все готовы, первый дом недалеко.

На улице было сыро.

Ночной дождь оставил на камнях мутные лужи. Вейра казалась совсем иной, чем вчера из кареты. Ближе. Неприбраннее. Живее. Здесь не было места торжественному взгляду сверху вниз. Узкие улицы заставляли идти рядом с лавками, людьми, чужими запахами, чужими разговорами.

Амалия шла пешком.

Её рыцари держались позади, недовольные тем, что королева отказалась от закрытой кареты. Советники тоже шли следом, стараясь не испачкать белые плащи.

Каэль двигался сбоку от Амалии. Не рядом, как спутник, но и не позади, как подчинённый.

Это раздражало.

И почему-то успокаивало.

У первого дома Орен остановился.

Дом был маленьким. Каменный низ, деревянный второй этаж, крыша из тёмной черепицы. У двери висели два оберега: белое перо и чёрная костяная пластина с вырезанным знаком Моргана.

На пороге появилась женщина-ангел.

Совсем молодая.

Ей было не больше двадцати. Светлые волосы собраны в длинную косу, лицо бледное, под глазами тени. На руках она держала ребёнка, укутанного в серую ткань.

Амалия почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

Ребёнок был жив.

Но слишком тих.

Орен повернулся к Амалии и представил женщину:

— Ваше Величество, это Эния. Её муж — из Моргана. Их сыну семь месяцев.

Эния попыталась поклониться, но ребёнок в её руках слабо пошевелился.

Амалия сразу подняла ладонь.

— Не надо. Пожалуйста.

Эния растерянно застыла.

Каэль замедлил шаг у порога.

В лице его ничего не изменилось, но Амалия заметила, как его пальцы коснулись рукояти меча, будто тело само искало опору.

Амалия мягко спросила Энию:

— Как его зовут?

Женщина ответила:

— Тарен, Ваше Величество.

Амалия сделала осторожный шаг ближе.

— Можно?

Эния замерла.

— Вы хотите взять его?

В голосе её было недоверие. Не к королеве даже. К самому миру, где кто-то важный вдруг захотел прикоснуться к её ребёнку не для осмотра и не для приговора.

Амалия кивнула.

— Только если вы позволите.

Эния осторожно передала ей младенца.

Тарен оказался легче, чем должен был быть.

Слишком лёгкий.

Амалия держала его на руках и боялась дышать. Лицо ребёнка было маленьким, прозрачным, с тонкой синеватой тенью у губ. Под серой тканью шевельнулись крошечные крылья. Одно белое. Второе тёмно-серое, почти чёрное у основания.

Он открыл глаза.

Мутные, светлые, усталые.

И посмотрел на неё.

Амалия вдруг поняла, что никакие списки не были правдой.

Правда была здесь.

В этом весе.

В этом слабом дыхании.

В этой маленькой ладони, которая вдруг сжала край её рукава.

Она не знала, что сказать.

Не как королева.

Не как женщина.

Никак.

Каэль стоял рядом, слишком неподвижный для человека, которому было всё равно.

Эния, будто испугавшись этой тишины, заговорила быстро, обращаясь к Амалии:

— Он хороший. Правда хороший. Ночью почти не плачет. Только когда жар поднимается. Иногда не ест. Знахарь говорит, сердце слабое, но он борется. Он очень борется, Ваше Величество.

Амалия тихо ответила:

— Я вижу.

Эния смотрела на неё почти с мольбой.

— Они говорят, такие дети не должны рождаться. Но он уже родился. Разве теперь можно говорить, что не должен?

Амалия подняла глаза на молодую мать.

Эния не просила чуда.

Она просила разрешения любить собственного сына без вины.

— Нет, — сказала Амалия. — Нельзя.

Лорд Вирен за спиной королевы едва слышно кашлянул и обратился к Энии:

— Никто не обвиняет мать. Речь идёт о предотвращении будущих страданий.

Эния вздрогнула, будто её ударили.

Каэль повернулся к советнику.

— Замолчите.

Вирен побледнел.

— Что вы себе позволяете, генерал?

Каэль ответил холодно:

— Говорю то, что ваша королева не может сказать из вежливости.

— Генерал — начал Вирен.

Амалия не дала ему продолжить.

Она обратилась к Вирену:

— Лорд Вирен. Снаружи.

Советник застыл.

— Ваше Величество?

Амалия повторила:

— Ждите снаружи.

На мгновение показалось, что Вирен откажется. Но при свидетелях он не мог ослушаться. С резким поклоном советник вышел из дома. За ним последовали ещё двое ангельских советников.

В комнате стало легче дышать.

Эния тихо заплакала.

— Простите, Ваше Величество.

Амалия посмотрела на неё.

— Вам не за что просить прощения.

Лиана сняла с запястья чистый платок и протянула Энии. Не как придворная милость. Просто как женщина, у которой оказалась под рукой сухая ткань.

Эния взяла платок обеими руками.

— Спасибо, леди.

— Лиана, — мягко поправила советница. — Сегодня можно без титулов.

Амалия вернула Энии ребёнка. Когда Тарен снова оказался у матери на руках, его маленькие крылья расслабились, будто он узнал тепло.

Из соседней комнаты вышел мужчина.

Демон.

Высокий, широкоплечий, но с усталым лицом человека, который давно не спал. У него были короткие чёрные волосы, небольшие рога и простая рубаха, закатанная до локтей. Он остановился, увидев Каэля, и сразу выпрямился.

Мужчина обратился к нему:

— Генерал.

Каэль кивнул.

— Ты служил?

Демон ответил:

— Восточная граница. Третий отряд. До ранения.

— Имя? — спросил Каэль.

— Дарон, господин.

Каэль внимательно посмотрел на него.

— Почему остался здесь, Дарон?

Дарон перевёл взгляд на жену и ребёнка.

— Потому что они здесь.

Каэль сказал:

— В Моргане у тебя была бы пенсия.