Развод по-драконьи. Ты утратила ценность

Ксар за моей спиной надменно фыркает. А толпа отшатывается.

"С радостью поджарю их всех, – с презрением рычит он в голове. – Только дай команду. Особенно того толстяка с вилами. Он пытался проколоть мне хвост!"

"Нельзя, – мысленно отвечаю я. – Нам еще жить среди этих людей."

"Недолго, надеюсь."

– Прошу вас, – обращаюсь к людям, – не провоцируйте его. Ксар первым не нападет, но если его спровоцировать... Если кто-то попытается навредить ему или мне, – я делаю паузу, – этот человек об этом пожалеет.

По толпе проходит ропот. Кто-то начинает возмущаться, но не все и не слишком громко.

– Да как она смеет угрожать!

– Это наша деревня, а не ее!

– Чудовищу не место среди людей!

Вдруг из толпы выходит Мирая. Она становится рядом со мной, с горделивой осанкой и прямым взглядом.

– Стыдно! – гневно выплевывает она. – Стыдно вам всем! Столько лет прошло, а вы все ту же песню поете! Родители ее только в могиле перевернулись от ваших сплетен и наговоров!

Толпа затихает, слушая Мираю. А она продолжает, указывая пальцем то на одного, то на другого:

– Ты, Горт, забыл, как Эдмунд Норт дал тебе монет, чтобы ты дом перекрыл? А ты, Лиза, забыла, как Эмилия тебя травами выхаживала, когда ты при смерти лежала с лихорадкой? И все вы забыли, какими они были – добрыми, честными, готовыми помочь каждому! Наша деревня только и держалась на семействе Норт.

Мирая переводит дыхание и продолжает уже тише:

– А теперь их дочь вернулась домой. И вместо того, чтобы встретить ее с уважением и радостью, вы набросились на нее с вилами. Даже не разобравшись, что к чему. Позор вам! Всем позор!

В толпе воцаряется тишина. Кто-то опускает глаза, кто-то переминается с ноги на ногу.

– Дракарион, говорите? – продолжает Мирая. – Я слышала о них – гордые, благородные создания. Если он с Айви, значит, он не опасен для нас. Айви всегда была доброй девочкой, с чистым сердцем. Если она говорит, что он не причинит вам вреда – значит, так и будет. А теперь – расходитесь. Хватит на сегодня глупостей.

И удивительное дело, люди начинают расходиться. Сначала неохотно, оглядываясь, но потом все быстрее и быстрее, пока у ворот не остается никого, кроме Мираи, меня и Ксара.

– Какая же ты храбрая девочка, – берет Мирая меня за руки. – Всегда такой была. В отца пошла.

Я храбрая? Это же она толпу разогнала, а не я. Должна была я!

– Спасибо вам, Мирая, – я обнимаю ее, чувствуя, как подступают слезы. – Без вас они могли...

– Ну-ну, – она похлопывает меня по спине. – Все обошлось. Ты вернулась домой, и это главное. А ты, – тычет няня крючковатым пальцем в дракариона. – Не пугай местных. Они трусливы.

“Ха! Не пугай. Полчаса назад эта дамочка сама меня лупила. Все они слабаки”

“Успокойся, Ксар!” – твердо прошу я.

Дракарион и правда затихает. Опускается на землю и закрывает глаза. Всем своим видом показывая, что ему совершенно нет никакого дела до того, что здесь происходит.

Опасность уже позади, а я хочу пойти к ним…

– Мирая, я хочу...

– Конечно, девочка моя. Хочешь, я пойду с тобой? – с сочувствием смотрит на меня няня.

– Нет. Я должна сама. Но спасибо.

– Я присмотрю за твоим другом, – она кивает на Ксара.

"Пфф. Еще кто за кем смотреть будет." – бурчит дракарион. – “Мне пойти с тобой?”

"Нет. Это я должна сделать одна."

Могила родителей находится в саду. Под кустом жасмина. Как же его любила мама.

К моему удивлению, могила ухожена: свежие цветы, никаких сорняков. Наверное, Мирая.

– Привет, – шепчу я.

Опустившись на колени надгробной плитой, на которой выбито: "Эдмунд Норт. Любящий муж и отец.” И "Эмилия Норт. Любящая жена и мать."

Так просто. Так безлико. Словно эти камни могут передать, какими они были на самом деле.

По щеке катится слеза, за ней другая.

– Мама, папа, – шепчу я, касаясь холодного камня. – Я вернулась.

Они под землей. Я чувствую эту связь – тонкую, почти неуловимую, но реальную. Но что-то не так. Чего-то не хватает.

Закрыв глаза, я пытаюсь сосредоточиться на этом ощущении.

Где?

Внутри все обрывается, когда я понимаю, чего не хватает.

– Невозможно…

Глава 22

Солнце уже клонится к закату, когда я возвращаюсь домой. На сердце такая тяжесть. Такая боль и пустота. Столько лет прошло, а боль такая же острая, будто всё случилось вчера.

Ксар дремлет в тени старой яблони, свернувшись огромным чешуйчатым клубком. На расстоянии сидит Мирая, нервно поглядывая на дракариона каждый раз, когда тот выпускает во сне струйку дыма из ноздрей.

Она вздрагивает, заметив меня, но тут же расслабляется.

– Ты вернулась. Как ты?

– Жива, – отвечаю коротко и сажусь рядом с ней на поваленное бревно.

Как описать словами то, что творится внутри? Это сложно, да и не хочется душу выворачивать.

Некоторое время мы молчим. Но я-то знаю, что Ксар только притворяется спящим. Он чувствует мою боль и разделяет ее.

– Знаешь, – нарушает тишину Мирая, – деревня не сильно изменилась с тех пор, как ты уехала. Те же люди, те же заботы. Старики умирают, дети рождаются. Мельница Гаррета сгорела пять лет назад, построили новую. Харвик женился на девушке из соседней деревни, у них уже трое детей. А помнишь Сильвию, что жила на краю деревни? Так она вышла за купца из города, уехала, говорят, теперь в шелках ходит.

Хоть многие имена уже стёрлись из памяти, я понимающе киваю на слова няни. Мне нужно влиться в деревенскую жизнь, поэтому нужно слушать и запоминать.

– Сходишь со мной? – спрашиваю я, когда Мирая заканчивает говорить. – Хочу взглянуть на мамин огород.

Вернее на то, что от него осталось.

Сад за домом зарос не так сильно, как я опасалась. Видимо, Мирая ухаживала и за ним тоже. Травяной огород моей матери – длинные ряды грядок, огороженные плетёным забором, – выглядит неухоженным, но вполне живым.

Эти травы – самосевы, но на первый взгляд своих целебных свойств не утратили. Так ли это на самом деле, нужно проверить в деле, когда приготовлю первые зелья.

– Нужно будет всё привести в порядок, – говорю я, проводя рукой по высоким стеблям мяты. – Пересадить, обновить... А здесь можно базилик посадить, он хорошо с розмарином соседствует.

– Ты так похожа на мать, – тихо говорит Мирая. – Она точно так же стояла здесь, планируя, что и куда посадить.

Слова няни отдают тупой болью в груди. Как бы мне хотелось вот так с мамой поговорить. Но нет, не в этой жизни. Чувствую как к глазам подступают слезы. Нельзя расслабляться. Нельзя давать волю чувствам. По крайней мере, не сейчас.

– А вот и она! – шепчу я, повернувшись к теплице. Состоит она из стекла и металла. Расположена теплица в дальнем углу сада. Сквозь запыленные стёкла виднеются пышные растения – яркие, сочные, словно на дворе не поздняя осень, а разгар лета.

– Теплица всё ещё работает! Артефакт до сих пор действует!

Я даже не ожидала такого. Думала, что с годами сила в артефакте иссякнет, но нет. Мама не пожалела своей магии.

– Да, – кивает Мирая. – Внутри всегда тепло, а растения цветут круглый год. Иногда я заходила туда за травами для лекарств. Надеюсь, ты не сердишься.

– Конечно нет, – сжимаю я её ладонь. – Хорошо, что хоть кто-то пользовался маминым наследием.

Все не так уж и плохо. Я была готова к худшему.

Так, нужно двигаться дальше. Нужно внимательнее рассмотреть дом. Скорее всего, я что-то упустила. Была ведь взволнованна.

Мы входим в дом. Теперь уже нет никаких видений, никаких призраков – только эхо шагов по деревянному полу.

– Я убиралась здесь, – Мирая смотрит виновато. – Не могла не приходить. Дом словно звал меня. Никто другой не мог пройти через защиту, а я почему-то могла. Приняла это как волю твоих родителей.

– Спасибо, Мирая. – улыбаюсь я, а в глазах слезы. Как же не невыносимо тяжело. – Я попробую поставить чайник.

– Я сама, – направляется она к кухне. – А ты иди, осмотрись. Наверное, хочешь побыть одна.

Хочу…

Поднявшись по широкой деревянной лестнице на второй этаж, я иду в свою комнату. Дверь открывается со знакомым скрипом.

Внутри – словно время остановилось. Узкая кровать с лоскутным одеялом, письменный стол у окна, книжная полка, заполненная потрёпанными томами.

Всё на своих местах, даже мои тетради лежат точно так, как я их оставила в то последнее утро перед отъездом.

Подхожу к столу, провожу пальцами по гладкой поверхности. Взгляд падает на выцветшую тонкую тетрадь, засунутую между книгами. Вытаскиваю её, и сердце начинает биться чаще.

Мои записи из академии. Эксперименты, формулы, наброски зелий...

И там, на последних страницах – идея, которую я так и не осуществила. Безумная, дерзкая идея – создать зелье, от которого драконы не смогут отказаться. Это зелье облегчит им жизнь. Оно может изменить всё.

Пальцы дрожат, когда я перелистываю пожелтевшие страницы. Я ведь могу это сделать. Теперь, когда у меня есть Ксар, теперь, когда я вернулась в дом, напитанный родовой магией... Я могу завершить то, что начала столько лет назад.

Только нужно договориться с дракарионом.

Внезапно воздух сотрясает оглушительный рёв – непохожий на рычание Ксара, более низкий, тяжелый. В следующую секунду раздаётся грохот, словно что-то невероятно тяжёлое рухнуло на землю.

Подбегаю к окну и застываю, не веря своим глазам.

– Что за…

Глава 23

Сердце грохочет в груди, когда я быстро спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Руки дрожат, когда я распахиваю входную дверь.

Во дворе – хаос. Ксар стоит на расправленных лапах, шипы на хребте подняты, из пасти вырываются клубы дыма. Он медленно обходит огромную фигуру, распластавшуюся на маминых грядках.

Серебристый дракон. Настоящий дракон!

Откуда он тут?

Чешуя зверя переливается в лучах заходящего солнца, но даже издалека я вижу, что на боку зияет рваная рана, из которой сочится густая темная жидкость. Крыло неестественно вывернуто, а дыхание – тяжелое, с хрипом.

Делаю несколько осторожных шагов вперед.

– Айвилена! – Мирая выбегает из дома, прижимая руки к груди. – Не подходи! Это не к добру! Драконы не появляются просто так!

А я-то не знаю. Я была замужем за одним из них, и вот к чему это все привело.

"Послушай старуху, – голос Ксара в моей голове звучит непривычно резко. – Не приближайся к нему. Пусть помирает".

"Он же дракон, как и ты, – мысленно отвечаю я. – Неужели ты бросишь своего в беде?"

"Я – дракарион, – рычит Ксар, выпуская струю дыма из ноздрей. – Не путай нас. Я не стану помогать этому".

В его тоне столько презрения, что я даже останавливаюсь. Что за вражда между ними? Но размышлять некогда – со стороны раненого доносится протяжный рык, полный такой боли, что у меня внутри все переворачивается.

Я ведь не чудовище. Да – это опасно. Да – это безрассудно. Но ведь он же наполовину человек. Разумное существо. Как можно безразлично отвернуться от умирающего? Не буду!

– Я не могу его так оставить, – говорю вслух, на что Мирая качает головой.

– Дитя, это опасно...

Но я уже подкрадываюсь к раненому дракону.

Он вдвое больше Ксара, его массивное тело почти уничтожило мамины грядки с лекарственными травами. Когда я подхожу ближе, дракон медленно поворачивает голову. Его глаза – темно-синие, как глубокое озеро – открываются, и в них я вижу молчаливую просьбу о помощи. И еще что-то... узнавание?

Но я ни разу не видела серебристых драконов. В королевстве их единицы. И только два из них генералы.

Кто свалился на мои грядки?

– Я помогу тебе, – говорю я тихо, поднимая руки ладонями вперед. – Только, пожалуйста, не убей меня случайно, хорошо? Я не причиню тебе вред, хотя и не обещаю, что не будет больно. Ты сильно ранен.

Дракон медленно моргает. Он все понимает. Взгляд его осознанный, не затуманенный болью или яростью.

Он мне не навредит.

– Ты можешь обратиться в человека? – спрашиваю я, приближаясь еще на шаг. – Так мне будет проще тебе помочь.

Дракон издает тихий рык, который переходит в болезненное шипение. Потом слабо качает огромной головой. Понятно – он не может обратиться. Или не хочет.

Осторожно обойдя его, я оцениваю повреждения. Глубокая рана на боку, словно от когтей или клыков.

Сломанное крыло. Множество мелких порезов на шее и брюхе. Дракон следит за мной одним глазом, поворачивая голову, но не делает попыток атаковать.

– Я сейчас вернусь, – говорю я и бросаюсь к теплице.

Внутри теплицы – настоящее буйство красок и запахов. Мама всегда выращивала здесь самые редкие и ценные растения.

Я не лекарь, как она, но знаю основы. Срываю листья аллирута – ярко-красные, с серебристыми прожилками, они остановят кровотечение. Затем горсть синих ягод мольберы – для обезболивающей мази. Корень соннолиста, цветы арники, листья вербены... Складываю все в подол рубашки и бегу обратно в дом.

На кухне работаю быстро и сосредоточенно. Растираю травы в мамином старом мраморном пестике, добавляю масла и настойки из шкафчика.

Зелье для внутреннего приема получается изумрудно-зеленым, с горьковатым запахом. Мазь – густая, темно-синяя, пахнущая мятой и чем-то металлическим.

Когда возвращаюсь в сад, дракон все так же лежит на земле. Он стал еще бледнее, если можно так сказать о чешуйчатом звере. Серебристая чешуя потускнела.

Ксар стоит неподалеку, не сводя с раненого настороженных глаз. Мирая рядом с ним, ее лицо напряжено, губы сжаты в тонкую линию.

Няню даже близкое присутствие дракариона не пугает. Невероятно! А еще несколько часов назад она даже смотреть боялась на Ксара, а сейчас едва не прикасается к нему.

– Будь осторожна, девочка, – говорит Мирая. – В нем что-то не так.

Это она о его тяжелой ауре? Разве обычный человек сможет ее почувствовать? Или няня что-то мне не договаривает?

– Все будет хорошо – отвечаю я.

Медленно приближаюсь к дракону, держа перед собой миску с зельем.

– Это поможет, – сама не знаю для кого это говорю. Для дракона или уже для себя. Сделав еще несколько шагов, я решаюсь на последний. – Нужно сначала остановить кровотечение…

И как только я тянусь к самой опасной на вид ране, как дракон неожиданно поднимает голову. Из его ноздрей вырывается облако пара, а массивное крыло – то, которое не повреждено – медленно поднимается над землей.

Он ведь меня сейчас раздавит!

Глава 24

Стою, даже не дышу. Мне бы отпрыгнуть и убежать, да вот не могу. Я словно вросла в землю. Еще секунда и все…

Но нет. Дракон держит крыло поднятым и смотрит на меня сквозь пелену боли. Через мгновение понимаю. Не раздавить он хочет, а показывает мне что-то.

Под крылом, на нежной перепонке и вдоль бока, тянется глубокая рваная рана, куда серьезнее той, что я заметила раньше.

– Ох... – выдыхаю я, чувствуя, как страх сменяется сочувствием. – Это... это очень плохо.

Ксар за моей спиной фыркает с явным неодобрением.

"Он манипулирует тобой. Хитрость, достойная дракона."

"Помолчи," – мысленно приказываю я и опускаюсь на колени рядом с раненым.

– Сейчас будет немного больно, – предупреждаю я, окуная чистую тряпку в зелье. – Но это поможет.

Когда прикладываю пропитанную тряпку к ране, дракон вздрагивает всем телом, но не отстраняется.

Из его горла вырывается тихий стон, от которого у меня мурашки по коже. Я уже не боюсь. Продолжаю очищать рану от грязи и засохшей крови, затем накладываю мазь. Дракон напрягается, когда мои пальцы касаются его чешуи, но терпит.

– Ты должен выпить это, – говорю я, поднося миску с зельем к его морде. – Поможет с болью и заживлением.

Зверь смотрит на меня долгим взглядом, затем медленно опускает голову к миске и одним движением языка вылизывает все до капли.

Если бы звери могли морщиться, то сейчас бы дракон это сделал. Зелье-то горькое. А так зверь утробно рыкнул, но зелье не выплюнул. Не дурак же.

– Послушай, – я снова касаюсь его шеи, – было бы намного проще, если бы ты мог обратиться в человека. Я не смогу затащить тебя в дом, а здесь ночью будет холодно.

Дракон тихо вздыхает и слабо качает головой. Затем прикрывает глаза, и я вижу, как напрягаются мышцы под серебристой чешуей.

Тело его дрожит, но ничего не происходит. Через несколько секунд он открывает глаза, и в них – такая беспомощность, что у меня сжимается сердце.

– Ты не можешь? – спрашиваю я. – Физически не можешь обратиться?

Дракон медленно моргает в знак согласия.

– Вода, – спохватываюсь я. – Тебе нужна вода.

Бегу к колодцу и возвращаюсь с полным ведром. Дракон жадно пьет, а я замечаю, что Мирая стоит рядом с корзиной, полной чистых тряпок.

– Подумала, что понадобятся, – говорит она, все еще настороженно глядя на дракона, но уже без прежнего страха. – Я могу помочь… с перевязкой.

Перевязкой? Да сколько же это ткани понадобится. Да и нереально это.

И все же мы прикладываем к ранам лоскуты ткани, смазывая края липкой смесью. При контакте с водой, она разжижается и перевязки будет не больно менять.

Вместе мы работаем над ранами. Мирая оказывается на удивление ловкой, несмотря на возраст и слабое зрение.

Ксар не отходит от нас ни на шаг, наблюдая за нами с плохо скрываемой ревностью.

"Ты тратишь зелья на этого... чужака, – ревниво шипит Ксар. – Выкинь его за забор! Нечего ему тут делать. Пусть лечится в другом месте."

"Ксар, он ранен, – мысленно отвечаю я, не прерывая работы. – Я не могу просто выгнать его. Да и как ты себе это представляешь?"

"Можешь, – настаивает дракарион. – Это дракон. Они коварны и опасны."

"А ты, значит, само очарование? – усмехаюсь я. – Перестань ревновать."

Ксар фыркает облаком дыма и отворачивается, но остается рядом, не спуская глаз с серебристого дракона.

Когда последняя рана обработана и перевязана, солнце уже скрылось за горизонтом. В саду сгущаются сумерки, и воздух наполняется вечерней прохладой.

– Ему нужно тепло, – говорит Мирая, вытирая руки о фартук. – Но в дом его не затащишь.

Ага, будто его вообще можно дотащить.

"Я могу развести огонь, – раздраженно рычит дракарион. – Но только потому, что иначе ты всю ночь будешь здесь мерзнуть вместе с ним."

– Спасибо, – шепчу я, касаясь его шеи.

Ксар выдыхает струю пламени на кучу сухих веток, которые Мирая собрала на краю сада. Огонь вспыхивает, озаряя пространство золотистым светом. Серебристый дракон, наблюдающий за всем этим полуприкрытыми глазами, затем тихий порыкивает.

Благодарит, что ли?

– Ты поспи, – говорю я ему, поправляя одну из повязок. – Завтра будет легче.

Дракон медленно моргает и опускает голову на землю. Его веки тяжелеют, и вскоре он погружается в сон.

– Пойдем в дом, – Мирая касается моего плеча. – Ты тоже должна отдохнуть.

Бросаю последний взгляд на больного. Его дыхание ровное, повязки на месте. Он будет в порядке до утра.

– Идем, – соглашаюсь я. – Ксар, ты же останешься?

Вдруг ему уже все надоело, и он решил сбежать от меня?

"Я останусь здесь, – отвечает дракарион, устраиваясь неподалеку от костра. – Буду присматривать за ним."

– Хорошо. Зови, если что-то случится. И, спасибо!

Стоим нам войти в дом, я говорю Мирае, что хочу спать. К счастью, няня не уходит домой, а остается рядом. И благодарна ей за это. Все же, мне нужно время, чтобы привыкнуть. Чтобы справиться со своими страхами и болью.

– Спокойной ночи, дитя, – произносит Мирая, обнимая меня.

В своей комнате падаю на кровать не раздеваясь. Усталость накатывает волной, и я проваливаюсь в сон почти мгновенно.

Мне снится что-то странное: серебристые волны, синие глаза, смотрящие из темноты, шепот на языке, которого я не знаю. Я плыву сквозь облака, чувствуя на своей коже прикосновение ветра...

И вдруг – ощущение чужого присутствия. Настолько реальное, что я резко просыпаюсь, садясь на кровати.

– Я не наврежу… – слышу я из темноты.

Глава 25

Сердце подскакивает к горлу. Инстинктивно хватаюсь за подушку, будто она способна защитить.

– Кто здесь? – несмотря на страх, голос звучит уверенно.

Тень в углу делает шаг вперёд, и я ошарашенно смотрю на… дракочеловека?

Передо мной стоит человек... и не человек одновременно.

Его высокое тело покрыто серебристой чешуёй – неравномерно, словно островками. Она мерцает в лунном свете, покрывая плечи, часть груди и спускаясь вдоль рук. Лицо почти человеческое, но скулы острее, чем должны быть, а глаза... глаза с вертикальными зрачками светятся тем же тёмно-синим цветом, что и у раненого дракона.

– Райгар, – голос хриплый, надломленный. – Меня зовут Райгар.

Он пошатывается, опираясь о стену. По животу расползаются тёмные пятна – раны снова открылись.

– Боги, – выдыхаю я, отбрасывая подушку и бросаясь к нему. – Как вы сюда попали? Как смогли обернуться?

– Не полностью, – морщится он от боли, когда я подставляю плечо, помогая ему дойти до кровати. – Застрял... между формами.

Райгар тяжело опускается на кровать, и я вижу, что повязки, которые мы накладывали на дракона, превратились в окровавленные лохмотья, едва держащиеся на его теле. Трансформация разорвала их, и теперь кровь снова течёт из ран.

– Не двигайтесь, – приказываю я и бросаюсь в соседнюю комнату.

Мирая спит чутко – достаточно лёгкого прикосновения к плечу, чтобы она проснулась.

– Дракон, – выпаливаю я. – Он в моей комнате. В человеческой форме. Точнее, не совсем...

Мирая не задаёт лишних вопросов. Она набрасывает шаль и следует за мной, прихватив свою сумку с лекарствами.

Когда мы возвращаемся, Райгар лежит неподвижно, его глаза закрыты, дыхание поверхностное. Видны следы трансформации – часть чешуи отслоилась, обнажая сырую, покрасневшую кожу под ней.

– Святые небеса, – шепчет Мирая. – Я никогда такого не видела.

– Я тоже, – отвечаю, вспоминая Драгона. Он всегда обращался полностью – либо человек, либо дракон. Это... что-то другое.

Мы работаем быстро и молча. Мирая готовит настойку, я снимаю старые повязки и очищаю раны. Кожа Райгара горячая, почти обжигающая.

Лихорадка. Это плохо.

– Нужно что-то сильнее тех зелий, что я делала днём, – говорю я, прикладывая холодный компресс к его лбу. – Обычные травы здесь не помогут.

Мирая кивает, накладывая свежую повязку на рану вдоль ребер.

– У твоей матери были рецепты для особых случаев. Может, там найдётся что-то подходящее?

Когда с перевязкой покончено, Райгар погружается в тревожный сон. Мирая остаётся с ним, а я спускаюсь. Сна уже нет и в помине. На улице начинает светлеть – скоро рассвет.

Теплица встречает меня влажным теплом и буйством запахов. В полумраке собираю травы, которые могут помочь: корень драконьего языка, плоды серебряного тиса, лепестки лунноцвета. Всё, что могло бы подойти для создания зелья, достаточно сильного, чтобы исцелить дракона.

Вернувшись в дом, занимаю мамину лабораторию – небольшую комнату, примыкающую к кухне. Здесь ничего не изменилось за эти годы: те же полки с банками и склянками, те же книги рецептов, тот же тяжёлый дубовый стол для работы.

Листаю мамин гримуар, ища нужное зелье. На последних страницах нахожу то, что нужно: "Эликсир возрождения для существ с двойной природой". Идеально. Вчитываюсь в рецепт, и сердце падает. Для основы требуется чешуя дракариона.

Закусываю губу, взвешивая варианты. Просить Ксара отдать свою чешую – всё равно что просить человека вырвать кусок кожи. Это больно, унизительно и... опасно. Дракарионы убивали за меньшие оскорбления. Но выбора нет. Мне ведь не раз придется это сделать.

Выхожу во двор. Небо уже окрасилось в нежно-розовый – наступает утро. Оглядываюсь в поисках Ксара, но двор пуст. Дракарион исчез, оставив после себя помятую траву.

Ну где же он?

– Ксар? – зову я, но в ответ только тишина.

Куда он мог деться? Неужели обиделся настолько, что ушёл? Или... что если между ними произошла схватка? Что, если Райгар в таком состоянии потому, что они дрались?

Сердце колотится всё быстрее, когда я выхожу за ворота, осматривая дорогу. Ни следа Ксара. Зато у ворот меня уже поджидают.

– Кажется, тебе понадобится моя помощь… Айви.

Глава 26

Лирен…

Что она здесь забыла?

– Не спешила же ты за помощью... Айви.

А должна была?

Хотя вроде бы логично. Она куда лучше меня знает толк в целительстве. Вот только есть одно большое НО. Я не доверию Лирен.

– С чего ты взяла, что она мне вообще нужна? – я само спокойствие. Ничем не выдаю своих истинных чувств.

Когда-то эта девушка была моей подругой. До тех пор, пока не вонзила кинжал в спину. Я доверяла ей как никому и поплатилась за это. Больше подобной ошибки я не совершу.