МЕСТЬ МАЙВЫ

Он совершил полное сальто. Я увидел его лицо — но было серым от ужаса, и его рот был широко открыт. Он упал, прямо на спину огромного зверя, и это смягчило его падение. К счастью для него, носорог никогда не поворачивается, а потому тоот проломился прямо через заросли алоэ, едва не задев того моего человека, который в них прыгнул.

Затем последовало осложнение. Спящий буйвол на дальней стороне кустов, услышав шум, вскочил на ноги, и на секунду, не зная, что делать, застыл неподвижно. В этот момент огромный носорог наткнулся прямо на него и, подсунув свой рог под его живот, нанёс ему такой страшный удар, что буйвол перевернулся на спину, в то время как его нападающий полетел через него кувырком. Через мгновение, однако, носорог был уже на ногах и, повернувшись влево, проломился сквозь кусты вниз по склону и в сторону открытой местности.

Мгновенно все место ожило тревожными звуками. Со всех сторон стада фыркающих буйволов мчались сквозь лес, охваченные паникой, в то время как раненый бык на дальней стороне кустов начал реветь, как сумасшедший. Некоторое время я лежал совершенно неподвижно, горячо молясь, чтобы ни один из убегающих буйволов не пошёл моим путём. Затем, когда опасность уменьшилась, я встал на ноги, отряхнулся и огляделся. Один из моих парней, тот, который бросился в кусты, уже был на полпути вверх по дереву — если бы райские кущи были на его вершине, он не мог бы взобраться быстрее. Гобо лежал рядом со мной, громко стоная, но, как я подозревал, совершенно невредимый; в то время как из куста алоэ, в который прыгнул номер третий, доносилась серия самых пронзительных воплей.

Я посмотрел и увидел, что этот парень находится в очень затруднительном положении. Огромный шип алоэ воткнулся и прочно засел в его кожаном поясе. И хоть несчастный не пострадал, но, он не мог двигаться, в то время как в шести футах от него раненый буйвол, думая, без сомнения, что тот был виновником его несчастий, ревел и бушевал, и чтобы добраться до него, разрывал густые алоэ своими большими рогами. Было ясно, что нельзя терять времени, если я хотел спасти жизнь человека. Поэтому, схватив винтовку, которая, к счастью, не пострадала, я сделал шаг влево, поскольку носорог расширил отверстие в кустах, и прицелился буйволу в плечо, так как из-за моего положения я не мог сделать хороший боковой выстрел в сердце. Я видел, что носорог нанёс буйволу ужасную рану в живот, и что от удара столкновения его левая задняя нога вышла из сустава в бедре. Я выстрелил, и пуля, ударив в плечо, сломала его и опрокинула буйвола. Я знал, что он не сможет больше встать, потому что теперь он был ранен спереди и сзади, поэтому, несмотря на его ужасающий рёв, я подошёл ближе. Он лежал, яростно вращая глазами и разрывая землю рогами. Подойдя на два ярда к нему, я прицелился в позвонки его шеи и выстрелил снова. Пуля попала точно, и с глухим ударом он опустил голову на землю, застонал и умер.

После того, с помощью Гобо, который теперь встал на ноги, я начал высвобождать нашего несчастного товарища из куста алоэ. Это оказалось колючей задачей, но в конце концов его вытащили невредимым, хотя и в очень благочестивом и молитвенном настроении. Его “дух определённо смотрел в эту сторону”, сказал он, иначе он был бы сейчас мёртв. Поскольку я никогда не люблю вмешиваться в истинное благочестие, я не рискнул предположить, что его дух соизволил использовать мою винтовку в своих интересах.

Отправив этого парня обратно в лагерь, чтобы сказать носильщикам прийти и разделать буйвола, я подумал, что я в долгу перед тем носорогом и что я бы с удовольствием отплатил ему. Поэтому, не говоря ни слова о том, что было у меня на уме, я приказал оставшимся туземцам идти со мной и просто последовал по следу зверя. Он проломился через кусты, пока не достиг маленькой поляны. Затем, несколько умерив свой темп, он прошёлся по ней повдоль, а затем снова повернул в лес, направляя сквозь него свой путь к открытой земле, что лежала между краем зарослей и рекой. Проследовав за ним ещё милю или около того, я оказался совсем на открытом месте. Я достал очки и осмотрелся. Примерно в миле впереди было что-то коричневое — я подумал было, что это, должно быть, и есть мой носорог. Мы продвинулись ещё на четверть мили и тогда стало ясно, что это было не животное, а гигантский термитник. Это было донельзя странно, но я не собирался сдаваться - по следам нашего дружочка, я знал, что он должен быть где-то впереди. Но поскольку ветер дул прямо от меня к линии, по которой он следовал, а носорог может учуять вас примерно за милю, было бы небезопасно, как я понимал, продолжать следовать по его следу; поэтому я сделал обход в милю или более, пока не оказался почти напротив термитника, а затем снова огляделся. Это не помогло, я не смог увидеть своего зверя, и уже собирался сдаться и отправиться за несколькими антилопами, которых я видел на горизонте, когда внезапно на расстоянии около трёхсот ярдов за термитником, я увидел, как мой носорог встал на травянистом пятаке.

“Боже мой! — подумал я про себя, — он снова уходит”; но нет, постояв и уставившись на нас минуту или две, он снова лёг.

Теперь я оказался в затруднительном положении. Как вы знаете, носорог обладает очень плохим зрением, на самом деле его зрение так же плохо, как и его обоняние хорошо. Об этом факте он прекрасно знает, но он всегда использует свои природные дары по максимуму. Например, когда он ложится, он всегда делает это так, чтобы его голова была по ветру. Таким образом, если кто-либо пересечёт его ветер, он почует и сможет убежать или атаковать; а если кто-либо появится с подветренной стороны, у него по крайней мере будет шанс увидеть его.

В общем вопрос был в том, как приблизиться на расстояние выстрела к этому чудищу? После долгих размышлений я решил попробовать боковой подход, думая, что таким образом я смогу сделать выстрел в плечо. Крадучись мы приступили к манёвру - я первый, Гобо держался за полы моего пальто, а другой парень — за мучу Гобо. Я всегда использую этот план при выслеживании крупной дичи, потому что, если следовать какой-либо другой системе, носильщики выйдут из строя. Мы благополучно прибыли на расстояние трёхсот ярдов, и тут начались настоящие трудности. Трава была так тщательно выедена дичью, что не было почти никакого укрытия. Следовательно, нам пришлось встать и двигаться на четвереньках, при этом в одной руке я по-прежнему держал винтовку. Мало-помалу мы продвигались вперёд, и, если бы не Гобо и его друг, без сомнения, все было бы хорошо. Но как я уже отмечал, туземец, выслеживающий дичь, всегда имеет то состояние ума, которое предположительно управляет страусом — пока его голова спрятана, он, кажется, думает, что ничего другого не видно. Так было и в этом случае, Гобо и другой туземец ползли на руках и ногах, опустив головы, но, к сожалению, я не заметил этого, пока не стало слишком поздно, держа фундаментальные части своих тел высоко вверх. Все животные так же подозрительны к этому концу человечества, как и к его лицу, и в этом факте я вскоре убедился. Как раз когда мы подошли на расстояние около двухсот ярдов, и я уже поздравлял себя с тем, что закончилось это путешествие под палящим солнцем, нещадно жёгшим затылок, со спины носорога, где они были удобно заняты ловлей клещей, вверх взлетели несколько птиц. А такая демонстрация со стороны птиц для носорога — это то же самое, что слово “директор” для школьника — она мгновенно приводит его в состояние повышенной бдительности.

— Ложитесь, — прошептал я парням, и когда они пали ниц, носорог поднялся и подозрительно огляделся. На самом деле, я думаю, что он ничего бы не смог увидеть на таком расстоянии, даже если бы мы стояли; поэтому он просто несколько раз фыркнул, а затем лёг обратно, а птицы снова устроились на его спине.

Но было ясно, что он спал с открытым глазом, находясь в целом в подозрительном и нехристианском расположении духа, и что бесполезно было продолжать эту скрытную охоту, поэтому мы тихо отступили, чтобы обдумать ситуацию и просчитать варианты. Результаты были неудовлетворительными. За исключением термитника, поблизости абсолютно не было никакого укрытия, а этот песчаный замок находился на расстоянии примерно трёхсот ярдов от носорога с наветренной стороны. Я пришёл к единственному отчаянному решению: я пойду к термитнику, чтобы носорог смог меня почуять, и вместо того, чтобы выслеживать его, я позволю ему выследить меня. Это был безумно рискованный шаг, и тот, который я бы никогда не посоветовал иному охотнику повторять, но я чувствовал, что носорог и я должны разыграть эту партию до конца.

Я объяснил свои намерения людям, и те подняли руки в немом ужасе. Однако их страхи за мою безопасность были несколько смягчены, когда я сказал им, что я не ожидаю, что они пойдут со мной.

Гобо вознёс молитву, чтобы я не встретил Судьбу, бродящую вокруг, другой выразил надежду, что мой дух посмотрит в мою сторону, когда носорог будет атаковать, а затем они оба направились в безопасное место.

Взяв свою винтовку и полдюжины запасных патронов, я сделал обход и лёг за эфемерным сооружением земляных букашек. Вскоре лёгкий ветерок подул в направлении носорога. Кстати, интересно, что так сильно пахнет в человеке? Его тело или его дыхание? Я никогда не мог понять, но где-то читал на днях, что в засадах для уток человек держит маленький кусочек горящего торфа перед ртом, и что если он делает это, утки не могут его почуять… Что ж, что бы ни привлекло его внимание, но вскоре носорог почуял меня, потому что меньше, чем через полминуты после того, как меня обдал ветерок, тот был на ногах и повернулся головой в мою сторону. Несколько секунд он постоял принюхиваясь, а затем начал двигаться, сначала рысью, а затем, когда запах стал сильнее, бешеным галопом.

Если бы он видел, как я лежу там, он не мог бы идти по лучшей линии. Это была довольно нервная работа, скажу я вам, лежать там в ожидании его атаки, потому что он выглядел просто как несущийся на меня на всех парах паровоз из плоти. Я решил, однако, не стрелять, пока не смогу ясно видеть его глаз, а это правило всегда даёт правильную дистанцию для крупной дичи; поэтому я опер свою винтовку на конус термитника и ждал его, стоя на коленях. Наконец, когда он был примерно в сорока ярдах, я увидел, что настало время, и, прицелившись прямо в середину груди, нажал на спуск.

Бах пошла тяжёлая пуля, и с громовым фырканьем носорог перевернулся под её ударом, совсем как подстреленный кролик. Но если я думал, что с ним покончено, я ошибался, потому что через секунду он снова был на ногах и мчался на меня так же сильно, как и раньше, только опустив голову. Я подождал, пока он не будет в десяти ярдах, в надежде, что он подставит свою грудь, но он не сделал ничего подобного; поэтому мне просто пришлось рискнуть и выстрелить ему в голову. Пуля шла прямо в середину, но попав в рог, попросту отскочила в строну.

После этого дела приняли довольно серьёзный оборот. Моё ружье было пустым, а чудовищная махина приближалась настолько быстро, что я пришёл к выводу, что лучше уступить ему дорогу. Я вскочил на ноги и побежал в сторону так быстро, как только мог. Мгновение спустя, носорог прибыл на полной скорости, снёс мой дружественный муравейник и в третий раз за этот день исполнил сальто мортале. Это дало мне несколько секунд форы, и я побежал в направлении ветра — боже, как я бежал! К сожалению, однако, моё скромное отступление было замечено, и носорог, как только нашёл свои ноги, принялся бежать следом. Ни один человек на земле не может бежать так быстро, как может галопировать разъярённый носорог, и я знал, что он скоро меня догонит.

Однако, имея некоторый опыт подобных приключений, к счастью для себя, я сохранил присутствие духа, и прямо на бегу, я сумел открыть свою винтовку и переменить патроны. Чтобы сделать это, я был вынужден несколько замедлить свой темп, и к тому времени, когда защёлкнул винтовку, услышал, как зверь фыркает и грохочет лишь в нескольких шагах позади меня. Я взвёл винтовку и крутанулся назад. К этому времени зверь был в шести или семи ярдах от меня, но, к счастью, его голова была поднята. Я вскинул винтовку и спустил курок. Пуля попала ему в грудь в пределах трех дюймов от первой и нашла свой путь в его лёгкие. Однако, и это не остановило его, и мне пришлось снова отпрыгнуть в сторону, а когда он проносился мимо меня, выстрелить ему в бок со второго ствола. Это его добило. Пуля прошла за плечом и прямо через сердце. Он упал на бок, издал ещё один ужасный визг — дюжина свиней не могла бы издать такого шума — и мгновенно умер, сохраняя свои злобные глаза широко открытыми.

Что касается меня, я высморкался, подошёл к носорогу, сел на его голову и подумал, что утренняя охота вышла отменной.

Первый раунд

Было уже далеко за полдень. Я добыл достаточно мяса, потому мы отправились обратно в лагерь, где вскоре было готово рагу из буйволятины и консервированных овощей. Славно перекусив, я лёг вздремнуть. Однако около четырёх часов, Гобо разбудил меня и сказал, что глава одного из краалей Вамбе прибыл, дабы повидаться со мной. Я приказал привести его, и вскоре предо мной предстал маленький, сморщенный, разговорчивый старик с кусочком ткани вокруг талии и потёртым, жирным карросом [прим. перев.: плащом] из кроличьих шкурок, покрывавшим плечи.

Я велел ему сесть, а затем отчитал в весьма суровой манере: “Что ты имел в виду, — спросил я, — беспокоя меня таким грубым образом?! Как ты осмелился заставить человека моего звания и очевидной важности проснуться, чтобы беседовать с твоей совершенно презренной персоной?!”

Я говорил так, потому что знал, что это произведёт на него впечатление. Он рассудил бы, что никто, кроме действительно великого человека, не осмелился бы говорить с ним таким образом. Большинство дикарей в душе отчаянные задиры, и воспринимают грубость как признак силы.

Старик мгновенно сломался. Он был полностью раздавлен и сказал, что его сердце разбито, и он хорошо осознаёт теперь степень своего плохого поведения. Но случай был очень срочным. Он слышал, что могучий охотник находится в этих краях, прекрасный белый человек, насколько прекрасный, что он не мог бы себе даже вообразить, если бы не увидел (это мне!), и он пришёл просить его помощи. Дело в том, что три диких слона, в течение многих лет были ужасом их крааля, который был лишь небольшим местом — скотным краалем великого вождя Вамбе, где они жили, чтобы присматривать за скотом. И вот теперь недавно эти слоны причинили им очень много вреда - прошлой ночью они уничтожили огромный участок кукурузного поля, и он боялся, что если они вернутся, то все люди деревни будут голодать в следующем сезоне из-за нехватки пищи. Не согласится ли могучий белый человек прийти и убить слонов? Это было бы легко для него сделать — о, очень легко! Нужно только, чтобы он спрятался на дереве, ведь будет полная луна, а затем, когда появятся слоны, он поговорит с ними из ружья, и они упадут замертво, и на этом закончатся их проблемы.

Конечно, я мычал и качал головой, и делал большое одолжение, соглашаясь на его предложение, хотя на самом деле я был в восторге от такого шанса. Одним из условий, которое я поставил, было то, что к Вамбе, чей крааль находился в двух днях пути от того места, где я был, должен быть немедленно отправлен посланник, дабы сообщить тому, что я намереваюсь прийти через несколько дней, выразить своё почтение, и просить его формального разрешения на охоту в его стране. Также я намекнул, что я готов представить ему “хонго”, то есть откуп, и что я надеюсь немного поторговать с ним слоновой костью, которой я слышал, у него было в большом количестве.

Это сообщение старик обещал немедленно отправить, хотя что-то в его манере показывало мне, что он сильно сомневается в том, как оно будет принято.

После этого мы свернули лагерь и двинулись к краалю, который достигли примерно за час до захода солнца. Этот крааль представлял собой скопление хижин, окружённых небольшой терновой изгородью, и может быть, всего их было не более десятка. Он располагался в небольшом распадке, по которому протекал ручей. Лощина была густо лесистой, но на некоторое расстояние выше крааля она была свободна от зарослей, и здесь на прекрасной плодородной земле, принесённой ручьём, находились обработанные земли, площадь которых составляла около двадцати или двадцати пяти акров. Со стороны деревни на поле стояла одинокая хижина, где жила старуха – первая жена нашего нового знакомца – главы крааля.

Эта леди, имея некоторое расхождение во мнениях со своим мужем относительно объёма власти, разрешённой более молодой и любезной жене, отказалась жить в краале, и, чтобы показать своё недовольство, поселилась в старом хранилище для кукурузы. Но как покажет исход, тем она на кликала беду на свою голову. Как выражались африканцы – оторвала себе нос, чтобы наказать лицо.

Рядом с этой хижиной рос большой баобаб. Взгляд на кукурузные поля показал мне, что старый глава крааля не преувеличивал ущерб, нанесённый слонами. Почти половина всего участка была уничтожена. Огромные звери съели все, что могли, а остальное попросту затоптали. Я подошёл к их следам и отпрянул в изумлении — никогда раньше я не видел ничего подобного. Особенно это касалось следов одного старого самца, который нёс, как говорили туземцы, лишь один бивень. Любой из отпечатков его ног можно было использовать как сидячую ванну.