Полная версия
Центровым в этой компании был Кирилл Харитонов — четверокурсник с педиатрического факультета, мастер спорта по самбо и по совместительству сын одного из главных врачей крупных московских клиник. Харитонов привык чувствовать себя в университете хозяином жизни: долги по учебе ему закрывали за спортивные достижения и папины заслуги, а первокурсники обходили его стороной.
Алина попыталась быстро пройти мимо них, опустив голову и покрепче прижав к себе рюкзак. Ей очень не хотелось привлекать к себе внимание этой компании.
— Опа, смотрите-ка, кто это у нас тут грызет гранит науки в такое время? — вальяжный, насмешливый голос Харитонова заставил Алину вздрогнуть.
Он сделал шаг в сторону, перекрывая ей дорогу к ступенькам. Остальные двое парней с ухмылками переглянулись, полукольцом окружая девушку.
— Извините, мне нужно пройти, — тихо, но стараясь звучать уверенно, произнесла Алина, не поднимая глаз.
— Куда спешишь, красавица? — Харитонов шагнул еще ближе, обдав её густым запахом перегара и дешевого парфюма. Он бесцеремонно протянул руку и аккуратно задел пальцем дужку её очков. — Отличница, да? Первокурсница с лечфака. Я тебя видел на линейке. Чего такая строгая? Давай мы тебя подвезем, у меня машина тут за углом стоит. Посидим где-нибудь, расслабишься. А то от твоих книжек скоро голова лопнет.
— Я никуда с вами не поеду. Пропустите меня, пожалуйста, — в голосе Алины против её воли проскользнула паника. Она попыталась обойти Харитонова справа, но один из его приятелей, плотный парень с бритым затылком, выставил руку, преграждая путь.
— Да ладно тебе, чё ты ломаешься? — Харитонов ухмыльнулся, его голос стал более наглым. Он перехватил лямку её рюкзака. — Мы же по-хорошему предлагаем. Старшие курсы проявляют заботу о подрастающем поколении. С нами выгодно дружить, мелкая. Зачеты по физре тебе организуем, анатомию подскажем...
— Она же сказала: пропустите её. Или у вас на четвертом курсе проблемы не только с медициной, но и со слухом?
Голос раздался из темноты, со стороны аллеи, ведущей к воротам. Он прозвучал удивительно спокойно, даже лениво, но в этой лени сквозила такая тяжелая, холодная уверенность, что вся компания старшекурсников мгновенно обернулась.
Из серой измороси, мягко ступая по влажному асфальту, вышел Евгений Климов. Он был в расстегнутом черном пальто, руки глубоко утоплены в карманы, на лице — легкое, почти скучающее выражение. Марк Саламонович Вознесенский возвращался из анатомического театра, где договорился с дежурным лаборантом о доступе к редким препаратам сосудистой системы. Он совершенно не планировал становиться героем уличной драки, но пройти мимо плачущей девчонки, которая к тому же была старостой его группы, не позволяла старая врачебная этика.
— О, гляди-ка, мажор Климов прорезался, — Харитонов презрительно сплюнул на гранитный пол, отпуская лямку рюкзака Алины. — Слышь, первокурсник, ты берега попутал?. Твой папаша может в министерстве пальцы веером крутить, а здесь ты никто. Шел мимо — вот и шагай дальше, пока лицо целое.
Алина растерянно посмотрела на Женю. В её глазах застыл немой вопрос и страх: она знала прежнего Климова как трусливого и слабого парня, который при малейшей угрозе бежал жаловаться родителям или предлагал деньги. Против трех здоровых старшекурсников-спортсменов у него не было ни единого шанса.
Но Марк Саламонович даже не изменился в лице. Он подошел ближе, остановившись на расстоянии двух шагов от Харитонова. Новый Женя Климов был на полголовы выше самбиста, и теперь Вознесенский смотрел на него сверху вниз — спокойно, изучающе, словно перед ним был не опасный хулиган, а любопытный клинический случай на обходе.
— Харитонов Кирилл, верно? — негромко произнес Вознесенский, вытаскивая одну руку из кармана пальто. — Сын главного врача тридцать первой больницы. Твой отец — уважаемый хирург, Кирилл. Жаль, что на сыне природа решила взять глубокий академический отпуск.
— Ты чё сказал, сука? — Харитонов вспыхнул, его лицо мгновенно налилось кровью. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и схватил Женю за грудки пальто. — Ты кого дураком назвал? Я тебе сейчас зубы внутрь черепа вколочу!
Алина тихо пискнула, закрывая рот ладонью. Двое приятелей Харитонова двинулись вперед, готовые добить первокурсника.
Марк Саламонович даже не попытался вырваться. Он не поднял рук для защиты. Он просто посмотрел прямо в расширенные от ярости зрачки Харитонова. В этом взгляде девятнадцатилетнего парня внезапно проступила такая страшная, ледяная бездна семидесятилетнего человека, видевшего смерть тысячи раз, что самбист невольно осекся. Его хватка на пальто Жени на долю секунды ослабла.
— Послушай меня внимательно, мальчик, — тихо, почти шепотом произнес Вознесенский. Его голос вибрировал от скрытой, пугающей силы. — Твои пальцы сейчас сжимают ткань в проекции моей левой подключичной артерии. Если ты дернешься чуть сильнее, я не буду с тобой драться. Я не умею драться. Но я идеально знаю анатомию. Женя медленно, плавно поднял руку и положил указательный и средний пальцы на внутреннюю сторону локтевого сгиба Харитонова — точно туда, где проходит двухглавая мышца и пролегает плечевой нервный пучок.
— Прямо под моими пальцами — nervus medianus, срединный нерв, — продолжил Вознесенский всё тем же леденящим, лекторским тоном. — Достаточно одного короткого, жесткого удара моим ключом от квартиры под углом в сорок пять градусов, и твоя правая кисть превратится в плеть. Навсегда. Ты больше не то что кулак сжать — ты ложку удержать не сможешь. Твой отец-хирург будет долго плакать, изучая результаты МРТ, но сшить разрушенный нервный ствол в этой зоне не сможет даже он. Ты хочешь проверить мою точность, Кирилл?
Пальцы Жени слегка надавили на точку. Харитонов резко, словно от удара током, отдернул руку. По его предплечью прошла судорожная волна, пальцы кисти непроизвольно раскрылись. Самбист отступил на шаг, его дыхание стало тяжелым, а в глазах вместо ярости появился дикий, животный страх. Он почувствовал, что этот парень перед ним не блефует. В его голосе не было подростковой похвальбы — там была холодная, хирургическая констатация факта. Перед ним стоял сумасшедший, который действительно мог это сделать.
— Ты... ты больной, Климов, — прохрипел Харитонов, пряча дрожащую руку в карман бомбера. — Псих ненормальный...
— Возможно, — Вознесенский спокойно поправил лацканы своего пальто и повернулся к Алине, которая стояла ни жива ни мертва, переводя взгляд с одного парня на другого. — Алина, твоё такси уже подъехало к воротам. Позволь мне проводить тебя. Здесь слишком сыро, а нам завтра нельзя пропускать гистологию.
Он мягко взял девушку за локоть — его рука была абсолютно спокойной и теплой. Алина, словно под гипнозом, сделала шаг за ним.
Двое приятелей Харитонова попытались было дернуться им вслед, но Кирилл сам схватил одного из них за плечо.
— Не надо, пацаны... Оставьте его. Ну его на хер, он реально конченый. Пошли отсюда.
Женя и Алина молча шли по темной аллее университета. Дождь снова начал накрапывать, шурша по листьям старых лип. Девушка шла рядом, чуть ли не бегом поспевая за широким шагом Климова. Её всю мелкой дрожью била нервная реакция на пережитый стресс.
— К-климов... — наконец выдавила она, когда они подошли к кованым воротам, у которых действительно стояла желтая машина с шашечками. — Что это сейчас было? Ты... ты правда мог сломать ему руку? Одним пальцем?
Марк Саламонович остановился у двери такси, открыл её перед девушкой и мягко улыбнулся. В свете уличного фонаря его лицо снова выглядело молодым, симпатичным и совершенно не опасным.
— Конечно нет, Алина, — с легким юмором в голосе произнес он. — Чтобы разрушить срединный нерв обычным ключом, нужно приложить усилие около тридцати килограммов на квадратный сантиметр, да еще и попасть под идеальным углом. Это практически невозможно в условиях уличной потасовки. Я просто прочитал ему короткую лекцию по неврологии. Как видишь, классическое образование иногда спасает от банального мордобоя. Психология — великая вещь.
Алина посмотрела на него снизу вверх. Страх внутри неё полностью исчез, уступив место какому-то новому, доселе незнакомому чувству. Этот парень, которого вся группа еще неделю назад считала ничтожеством и блатным дурачком, только что в одиночку, без единого удара, заставил бежать трех здоровых хулиганов. И сделал это так красиво, элегантно и... умно, что у неё перехватило дыхание.
— Спасибо тебе, Женя, — тихо сказала она, и в её голосе впервые прозвучало его имя без капли прежней иронии или подозрительности. — Я... я перед тобой в долгу.
— Ерунда, староста, — Вознесенский слегка подтолкнул её внутрь теплого салона машины. — Садись, а то простудишься. До завтра. И не забудь повторить строение эпителия, профессор Шапиро завтра будет в дурном настроении из-за погоды.
Машина тронулась, увозя Алину в темноту московских улиц. Она обернулась и долго смотрела через заднее стекло на одинокую фигуру Евгения Климова, стоявшую под дождем. Этот первокурсник определенно становился самой большой и манящей тайной её жизни. А Марк Саламонович, проводив машину взглядом, лишь поглубже спрятал руки в карманы пальто и направился в сторону метро, тихо напевая себе под нос старинный студенческий мотив.
Глава 6. Посвящение в баре «Скальпель»
Пятничный вечер окрасил московские улицы в неоновые тона. Первокурсники лечебного факультета ждали этого дня с замиранием сердца. Посвящение в студенты — неофициальное, дикое, организуемое старшими курсами втайне от деканата — было вековой традицией. В этот раз местом действия выбрали популярный лофт-бар с ироничным названием «Скальпель», затерянный в кирпичных переулках бывших фабричных зон Бауманской.
Марк Саламонович Вознесенский идти туда категорически не хотел. Перспектива проводить вечер в душном помещении под грохот современной музыки, которую его новый организм воспринимал как бессистемный акустический мусор, казалась ему сомнительным удовольствием. Однако Денис Шахов проявил чудеса настойчивости.
— Жека, ты обалдел? — Шахов буквально за локоть тащил его от выхода из метро, на ходу поправляя воротник модной оверсайз-рубашки. — Там будет весь поток! Даже Воропаева обещала прийти. Если мы не явимся, нас до конца шестого курса будут считать ботанами и отшельниками. К тому же старшаки приготовили какие-то адские конкурсы для первокуров. Надо показать им, что группа Климова — это не пушечное мясо!
— Денис, то, что ты называешь «показать им», обычно заканчивается головной болью и потерей драгоценных часов сна, — сухо отозвался Вознесенский, но шаг не замедлил.
В конце концов, Марк Саламонович понимал: чтобы стать лидером в этой среде и в будущем собрать вокруг себя сильную команду для научных проектов, нельзя оставаться тенью. Нужно играть по правилам этого социума. Пока что.
Лофт «Скальпель» встретил их гулом сотен голосов, приглушенным басовым битом и запахом газировки, пиццы и цитрусовых кальянов. Пространство было оформлено в полумедицинском стиле: на стенах висели неоновые изображения кардиограмм, а напитки за барной стойкой наливали в мерные химические стаканы и колбы. Весь первый курс лечфака уже был здесь. Студенты, сбросив строгие белые халаты, выглядели совершенно иначе — яркие, шумные, молодые.
— О, Климов пришел! — пронесся слух по залу.
После событий в анатомичке и инцидента на крыльце с Харитоновым (о котором Алина, несмотря на обещание молчать, всё же шепнула подругам) Женя стал живой легендой. Парни расступались, кивая с уважением, а девушки из параллельных групп начали открыто рассматривать его, перешептываясь и поправляя макияж. Новый Климов — высокий, с прямой спиной, ироничным прищуром и аурой абсолютной недоступности — манил их куда сильнее прежнего хвастливого мажора.
На диванах у стены сидели девчонки из их первой группы. Алина Воропаева была в аккуратном темно-синем платье, без своих привычных строгих очков — вместо них она надела линзы, отчего её глаза казались огромными и беззащитными. Когда Женя вошел, она мгновенно перевела на него взгляд. На её щеках проступил едва заметный румянец, и она коротко, смущенно кивнула ему. Вознесенский ответил ей легким, едва заметным поклоном истинного джентльмена.
В центре лофта, на импровизированной сцене, зажегся прожектор. К микрофону вышел пятикурсник Олег Земцов — колоритный парень в футболке с надписью «Anatomia — это просто», местный шоумен и капитан университетской лиги КВН.
— Так, салаты! То есть, первокурсники, минуту внимания! — гаркнул Земцов в микрофон, и гул в зале приутих. — Деканат думает, что посвятил вас, выдав студенческие билеты. Но мы-то знаем, что настоящий медик рождается в муках! Старшие курсы приготовили для вас традиционный челендж «на слабо». Кто из первого курса готов доказать, что у него стальные нервы и он достоин носить гордое звание студента Сеченовки? Ну-ка, где наши блатные, где наши отличники?
Земцов хитро прищурился, выискивая глазами жертву. Старшекурсники зааплодировали.
— Давай Климова! — крикнул кто-то из глубины зала. Это был один из приятелей Харитонова, решивший устроить Жене мелкую пакость. — Пускай Климов покажет класс! Он у нас теперь главный гений!
Группа подхватила призыв. Шахов испуганно посмотрел на друга, а Алина Воропаева напряглась, готовая вмешаться и защитить своего спасителя.
Марк Саламонович лишь усмехнулся. Он спокойно передал свой рюкзак Денису и, не торопясь, под одобрительный свист потока вышел к сцене. Движения его были расслабленными. Он поднялся на подиум, глядя на Земцова с вежливым, но слегка снисходительным интересом.
— Отлично! Евгений Климов, первый курс, легенда первой недели! — провозгласил Земцов, потирая руки. — Женя, правила просты. Конкурс называется «Диагноз по фотографии». Но поскольку вы еще ничего не знаете, мы проверим твою интуицию и стрессоустойчивость. Вот тебе первая медицинская загадка.
На большом экране за спиной Земцова появилось изображение классического советского мультфильма — Винни-Пух, который застрял в норе у Кролика после того, как съел слишком много меда.
Зал разразился хохотом. Старшекурсники явно рассчитывали на банальные шутки ниже пояса, которые обычно отпускали первокурсники в таких ситуациях.
— Итак, Климов, — ухмыльнулся Земцов. — Сформулируй мне клинический диагноз данного пациента с точки зрения классической медицины. Без использования нецензурных слов, разумеется. Время пошло!
Марк Саламонович посмотрел на экран. Тонкий, академический юмор старой школы — это было то, что он любил больше всего. Он подошел к микрофону, слегка наклонил его под свой рост.
— Перед нами классический случай острого алиментарного полиэтиологического констипационного синдрома, — ровным, серьезным голосом произнес Вознесенский. В зале мгновенно наступила тишина. — Пациент, склонный к хроническому ожирению первого типа, совершил чрезмерное разовое потребление высокоуглеводной пищи — в данном случае меда и сгущенного молока. Это привело к резкому увеличению объема химуса в нижних отделах кишечника и манифестации синдрома заклинивания в узком доступе, осложненного механической асфиксией нижней половины туловища.
Студенты на секунду замерли, переваривая услышанное, а затем лофт буквально взорвался от хохота и аплодисментов. Профессорский тон Жени в сочетании с мультяшным Винни-Пухом произвел зубодробительный эффект. Даже Земцов на секунду потерял дар речи.
— Э-э... сильно, — протянул ведущий, нервно листая свои карточки. — Ладно, Климов, это была разминка. Переходим к тяжелой артиллерии. Конкурс на координацию и мелкую моторику. Хирург должен обладать идеальными руками.
На сцену вынесли небольшой столик, на котором стояла детская настольная игра «Операция» — пластиковый человечек с металлическими прорезями, из которых нужно тонкими пинцетами доставать мелкие пластиковые «косточки» и «органы». Если пинцет касался краев раны, раздавался громкий, противный писк и загорался красный нос пациента. Игра была усложнена: старшекурсники прикрепили к пинцету тяжелый провод, который вибрировал, имитируя тремор рук после бессонной ночи.
— Твоя задача, Женя, — Земцов вручил ему пинцет. — За тридцать секунд достать «аппендикс» из самой узкой прорези. С этой вибрацией даже наши интерны справляются через раз. Если запищит — ты проиграл, и твоя группа покупает пиццу всему четвертому курсу.
— Ого, жестко! — зашептались в толпе. Нагрузка на руку была действительно приличной, вибратор на пинцете мелко колотил пальцы.
Вознесенский взял инструмент. Его новое девятнадцатилетнее тело отозвалось легким мышечным сопротивлением, но разум великого нейрохирурга, который сорок лет работал в субмиллиметровых зонах человеческого мозга, мгновенно перехватил контроль над моторикой. Он сделал глубокий вдох, стабилизируя дыхание. Частота сердечных сокращений снизилась. Его пальцы, сжимавшие вибрирующий пинцет, внезапно замерли с точностью гидравлического пресса. Вибрация провода словно растворилась в его руке, гасясь микронапряжением сухожилий.
Женя наклонился над пластиковым человечком. Один точный, молниеносный спуск пинцета в узкую щель. Пальцы сжали крошечную пластиковую деталь. Медленный, идеально ровный подъем по траектории, исключающей даже миллиметровый сдвиг в сторону.
Ни единого звука. Красный нос игрушки остался темным.
Через три секунды Вознесенский аккуратно положил извлеченный «орган» на стол.
В зале повисла благоговейная тишина. Олег Земцов посмотрел на секундомер, потом на игрушку, потом на Климова.
— Три секунды... — ошарашенно произнес ведущий. — Без единого касания? Да ладно, этот аппарат вообще работает?
Земцов сам ткнул пинцетом в прорезь — игрушка тут же мерзко и громко запищала на весь зал.
— Работает, — спокойно констатировал Марк Саламонович, аккуратно кладя пинцет на стол и вытирая пальцы салфеткой. — В хирургии, коллеги, главное — не бороться с тремором, а использовать его частоту для синхронизации с микродвижениями инструмента. Физика и никакой магии.
Лофт взорвался такими овациями, каких Бауманская не слышала со времен победы университетской сборной в межвузовском чемпионате. Первокурсники лечфака орали от восторга. Денис Шахов прыгал, размахивая руками, а Алина Воропаева смотрела на Женю сияющими глазами, в которых читалось абсолютное, безоговорочное восхищение. Этот парень только что не просто защитил честь группы — он элегантно и с легким юмором поставил на место заносчивых старшекурсников, сделав это на высочайшем профессиональном уровне.
Олег Земцов уважительно протянул Жене руку.
— Климов, признаю. Ты чертовски хорош. Посвящение пройдено по высшему разряду. Господа первокурсники, у вас на курсе растет либо гений, либо очень опасный симулянт!
Марк Саламонович спустился со сцены. К нему тут же хлынула толпа студентов, девчонки наперебой пытались предложить ему напитки или просто заговорить, но он мягко, с неизменной улыбкой лавировал между ними, направляясь к диванам своей группы.
Он сел рядом с Алиной. Девушка слегка повернулась к нему, её дыхание было частым.
— Это было... невероятно, Женя, — тихо сказала она, глядя на его расслабленные, сильные руки. — У тебя правда такие железные нервы?
— Просто хороший глазомер и немного практики, Алина, — Вознесенский подмигнул ей, и в его взгляде не было прежней холодной отстраненности. Ему начинала нравиться эта новая жизнь. Жизнь, где он снова был молод, полон сил и мог заново пройти путь к вершине, меняя этот мир к лучшему. — Ну что, староста, теперь мы официально студенты? Как там на латыни? «Gaudeamus igitur, juvenes dum sumus» — Будем же радоваться, пока мы молоды.
Алина рассмеялась — искренне, тепло и очень красиво. И в этот момент Марк Саламонович окончательно понял: этот альтернативный 2026 год определенно заслуживает того, чтобы в нем задержаться.
Глава 7. Анатомический прецедент
Сентябрь катился своим чередом, и первоначальная эйфория первокурсников от поступления в Первый Мед окончательно сменилась суровыми буднями. Объемы информации, которые требовалось заучивать наизусть ежедневно, росли лавинообразно. В коридорах университета всё чаще можно было встретить студентов с бледными лицами и синяками под глазами от хронического недосыпа, судорожно повторяющих классификацию тканей по гистологии или мышечные каналы.
Для Марка Саламоновича Вознесенского, запертого в молодом теле Евгения Климова, этот ритм был привычным и даже комфортным. Его новый мозг работал как идеально смазанный часовой механизм. Вся программа первого курса была для него пройденным этапом, поэтому свободное время он тратил на стратегические задачи. Чтобы получить реальный доступ к операционному столу в этой эпохе как можно раньше, ему требовался официальный статус. А кратчайший путь к нему лежал через СНО — Студенческое научное общество.
В четверг вечером на доске объявлений кафедры топографической анатомии и оперативной хирургии появилось скромное извещение: «Первое организационное заседание кружка СНО. Приглашаются студенты 1–6 курсов».
— Жека, ты серьезно туда идешь? — Денис Шахов удивленно покрутил пальцем у виска, когда они выходили из лекционного зала. — Научный кружок? Чувак, там же сидят самые душные ботаники со всего университета. Они там часами перемывают кости и спорят о длине какого-нибудь сухожилия. Поехали лучше в кино, девчонок позовем.
— В кино ты съездишь без меня, Денис, — спокойно ответил Вознесенский, застегивая пальто. — Мне нужно осмотреться на кафедре хирургии. Без кружка меня не подпустят к клинической базе. Если хочешь развиваться — советую пойти со мной.
Шахов обреченно вздохнул, но от друга не отстал. В последнее время авторитет Жени для него стал непререкаемым.
Когда они подошли к кабинету СНО, расположенному в полуподвальном, дышащем историей крыле старого корпуса, Вознесенский заметил Алину Воропаеву. Староста стояла у двери, прижимая к себе пухлую папку с набросками своего доклада. Увидев Женю, она открыто и тепло улыбнулась. После инцидента с Харитоновым в её взгляде больше не было ни капли прежнего недоверия.
— Привет, Женя. Ты тоже решили записаться в кружок? — спросила она, когда они вместе вошли в аудиторию.
— Привет, Алина. Да, хочу посмотреть, чем дышит современная студенческая наука, — ответил Марк Саламонович, выбирая место на среднем ряду.
Кабинет СНО был оформлен строго: длинный демонстрационный стол в центре, шкафы с влажными анатомическими препаратами в банках с формалином и статоскоп на подставке. За столом сидел куратор кружка — молодой, амбициозный кандидат медицинских наук, доцент кафедры Игорь Андреевич Самойлов. Ему было около тридцати пяти лет, он активно оперировал в университетской клинике и считался восходящей звездой московской нейрохирургии. Самойлов носил модные очки, стильный хирургический костюм под халатом и смотрел на собравшихся студентов с легким налетом превосходства профессионала.
Всего в аудитории собралось около двадцати человек. В основном это были старшекурсники четвертого и пятого курсов — важные, высокомерные ребята, которые уже считали себя почти готовыми хирургами и посматривали на затесавшихся первокурсников Климова, Шахова и Воропаеву как на досадную помеху.
— Итак, господа, начнем, — Самойлов постучал ручкой по столу, призывая к порядку. — Рад видеть новые лица, хотя сразу предупреждаю: наш кружок — это не кружок по интересам. Здесь мы занимаемся реальной топографической анатомией и разбором сложных клинических кейсов. Халявы не будет. Тот, кто пришел сюда за красивой строчкой в резюме для ординатуры — может выйти прямо сейчас.
Куратор сделал паузу, но никто не шелохнулся. Старшекурсники согласно закивали.
— Отлично, — Самойлов включил проектор. На белом экране появились снимки компьютерной томографии и ангиографии головного мозга. — Тогда начнем. Представляю вам архивный клинический кейс нашей больницы, который мы разбирали на консилиуме в прошлом месяце. Пациент К., сорок два года. Поступил с жалобами на прогрессирующую потерю зрения, жестокие головные боли и глазодвигательные нарушения.
Куратор перелистнул слайд, показывая трехмерную реконструкцию сосудов.
— Диагноз: гигантская мешотчатая аневризма супраклиноидного отдела внутренней сонной артерии слева. Опухолевидная форма. Сложность в том, что шейка аневризмы деформирована и частично вросла в костные структуры переднего наклоненного отростка. Стандартное клипирование невозможно — высокий риск разрыва артерии у основания. Эндоваскулярный метод с заполнением спиралями тоже отклонен из-за риска компрессии зрительного перекреста.
Самойлов облокотился на стол и с хитрой улыбкой обвел аудиторию взглядом.
— Этот кейс до сих пор висит у нас как нерешенный. Пациент находится на консервативной терапии, но это бомба с часовым механизмом. Вопрос к кружковцам, особенно к старшим курсам: какую оперативную тактику вы можете предложить? Как подобраться к аневризме и изолировать её, не убив пациента на столе?
