Апогей пурпура и порчи

Я не удержался и рассмеялся. Ну в самом деле — Светлый меня и видел-то всего раз или два, а Тихий вечно нос задирал, ему до босяка дел не было. Если они решат в суде показания давать, их любой мало-мальски опытный стряпчий с потрохами сожрёт. Лицо-то другое!

Впрочем, враз стало не до смеха, стоило только тётке кивнуть:

— Да, есть что-то общее. Может, со стороны отца родич?

И будто в голове щёлкнуло: ну точно, со стороны отца!

— У балаганщиков в каждом городе по жене, брат Звонкий… — шепнул я на ухо монаху. — Мой папенька пользовался успехом у женщин, детей он успел настрогать преизрядно. И все сплошняком — светловолосые! Сильная кровь!

Аспирант нервно махнул рукой, и Светлый велел забираться моим родичам обратно в карету.

— Таких совпадений не бывает! — заявил молодой человек, резко развернувшись ко мне. — Не бывает!

— Никаких совпадений, — расплылся я в злой улыбке. — Ну в самом деле: куда ещё податься беглому босяку, как не в балаган родичей? А там — я, тоже Серый, только-только от антиподов вернулся…

Монах недоверчиво прищурился.

— Да неужели?

— Ну а как же иначе? У братца кое-кто спящий талант распалил, но аспект при этом в белизну ушёл, вот и пришлось его за море отсылать от греха подальше.

— А ты, получается, его место занял? — презрительно скривился аспирант.

— Да какое там ещё место? Просто этот олух поведал о том, как его от порчи лечили — ну невозможно же было эту карту не разыграть! Такой шанс лишь раз в жизни выпадает, брат Звонкий, один только раз!

В глазах собеседника что-то дрогнуло, и на меня вдруг снизошло озарение.

Вот же чёрт! Да во мне намеревались вырастить проклятие, неразрывно связанное с боярином из рода Пурпурного змея, а то и со всеми его кровными родственниками! С эдаким арканом боярам пришлось бы волей-неволей считаться!

— Вымогать деньги за молчание у монастыря слишком рискованно, с боярами пусть дураки связываются — так с кем я столковался, брат Звонкий? Кому продал вас, скажи?

Запахло гарью, показалось, будто ветер не колючие снежинки, а пепел в лицо бросил, но аспирант удержал эмоции в узде, развернулся и зашагал к каретам. Прежде чем забраться во вторую из них, он что-то коротко бросил брату Светлому, ну а потом оба экипажа покатили на выезд со двора. И я окончательно уверился, что именно проклятие монахи вырастить во мне и намеревались.

Почему столь очевидное предположение не высказал сосед по приютским казематам?

Я подумал о Первом и скривился в презрительной ухмылке. Простаком и неучем тот не был — выходит, и сам подумывал наложить на зловредные чары руки. Может, именно поэтому бес меня и караулил, а не только из стремления хоть что-то о Горане Осьмом разузнать.

Впрочем — плевать!

Передёрнув плечами, я зашагал к нужному входу во дворец правосудия и подумал, что теперь кусочками сведений обо мне обладают епископ Ясный и пепельные братья, но с учётом напряжённых отношений епархии и монастыря откровенный разговор между ними крайне маловероятен. И даже если монахи поделятся своими подозрениями на мой счёт с епископом, ещё останутся шансы исхитриться и выйти сухим из воды. Но вот Сурьма…

От Сурьмы требовалось избавиться!

И не когда-нибудь в будущем, а незамедлительно! Прямо сейчас!

Рассмотрение претензий монастыря Пепельных врат завершилось моим безоговорочным оправданием. Представитель противной стороны оказался к прениям откровенно не готов, его выступление обернулось пшиком. Мировой судья даже попенял ему за впустую потраченное время.

— О чём общался с монахами во дворе? — поинтересовался отец Бедный, когда мы покинули зал и начали спускаться по лестнице.

— Предлагали сделку, — ответил я предельно честно. — Взамен признания вины обещали содействие в восстановлении ядра.

Священник посмотрел с интересом.

— И почему же ты отказался?

— Меня учили никогда ни в чём не сознаваться и отпираться до конца, — ухмыльнулся я в ответ. — Да и о бесплатном лечении речи не шло — сначала бы ободрали как липку, а потом в какое-нибудь дурнопахнущее дельце втравили. То ли из-за Барона прицепились, то ли ещё из-за чего…

Отец Бедный кивнул и ничего говорить не стал, ну а я пораскинул мозгами и уже на подходе к карете спросил:

— А к чему было задействовать нашу братию втайне от всех?

— Простая подстраховка.

— Уж подстраховали, так подстраховали! — фыркнул я. — Действуй они заодно с телохранителями…

— И это непременно бы кто-нибудь заметил! — перебил меня священник. — А так четвёрку аколитов просто не приняли в расчёт. Подумаешь, ухлёстывает один повеса за компаньонкой дочери его преосвященства, а дружочки над ним подтрунивают! Никому и в голову не пришло, что это слаженное боевое звено, натасканное на постановку единой защиты.

— Не такое уж и слаженное, — вздохнул я.

— Увы, аколитам не так-то и просто выровнять аспект задействованной энергии, — развёл руками отец Бедный и спросил: — Ты куда сейчас? Подвезти?

— Подбросите на Каштановый бульвар?

— Поехали!

Мы забрались в экипаж и, когда тот покинул мрачный двор, я вновь попытался вернуть разговор в интересующее меня русло.

— А я, грешным делом, подумал, что вы кого-то своего в кознях против его преосвященства подозреваете…

Священник рассмеялся.

— Сам посуди: ну кто бы мне деньги на обучение вашей братии в университете из епископской казны выделил? У всех же любимчики есть, вот их бы с известным результатом и задействовали. И это если вообще удосужились бы прислушаться. Как уже говорил: епископ — человек в городе новый, а большая часть его ближайшего окружения ещё мыслит категориями Высокореченска, который в разы меньше Черноводска.

— Угу, — промычал я. — А так ещё и парням платить не пришлось, за свои работали!

Отец Бедный погрозил мне пальцем.

— Ты мне это брось! Уж начудили с контрабандой, так начудили! В иной ситуации отправились бы за море с антиподами пластаться. Мне пожурить вас нужно было? Просто пальчиком погрозить? Так всякий урок бесполезен, если не бьёт по больному. Скажите спасибо, что ударил по кошельку! — Священник хмыкнул. — К тому же его преосвященство распорядился выплатить каждому по пятьсот целковых. И тебе — тоже.

— Как Стремглав, кстати? Ему почему-то сильней всех досталось…

Но обсуждать состояние здоровья Ерша мой собеседник оказался не расположен.

— Правильно понимаю, что вопрос о тайных недоброжелателях его преосвященства был задан неспроста?

Лазурные глаза укололи острым взглядом, и юлить мне как-то разом расхотелось.

— Дело в моей дуэли со Стоцветом. Она не должна была состояться по той простой причине, что Заряна стребовала с епископа Ясного запрет на её проведение.

— И? — выжидающе приподнял брови отец Бедный.

— И Заряна опоздала из-за отвалившегося колеса кареты.

— Даже так? Интересно, интересно… — Священник откинулся на спинку и смежил веки. — И теперь ты думаешь, будто Стоцвета натравил на тебя… Кто?

Резкий вопрос заставил неуютно поёжиться, но запираться смысла не было, вот и сказал:

— Пепельные.

— Оригинально! — признал мой собеседник. — А я, грешным делом, решил, ты в свои враги кого-то из окружения его преосвященства записал. Но пепельные… — Он склонил голову набок. — Чего же они так на тебя взъелись, брат Серый?

— Вот сами у них это и спросите, — буркнул я.

— Ох, не договариваешь ты чего-то, — покачал головой отец Бедный, не дождался от меня никакой реакции и вздохнул. — Ладно, поспрашиваю о том колесе, поспрашиваю. А ты за деньгами не забудь зайти. Мне чужого не надо.

Собственная фраза в устах священника показалась до невозможности неуместной, я даже заподозрил насмешку, но пообещал наведаться в епархию и покинул остановившуюся у представительства школы Пылающего чертополоха карету. Поглядел ей вслед и задумался, не зря ли рассказал о том случае отцу Бедному. Не потянет ли одно за другое? Ведь тогда, тогда, тогда…

Передёрнул плечами, двинулся к чёрному ходу.

Ничего! Царь небесный не выдаст, свинья не съест!

Глава 6

17-37

В представительстве школы никаких неожиданностей не случилось, и меня без лишних проволочек препроводили в подвал.

— Смотрю, спокойно тебе не живётся, Серый! — хохотнул заглянувший туда минуту спустя Ночемир. — В каждой бочке затычка!

— Слышал уже, да? — поморщился я и спросил: — Когда узлы формировать будем?

— Не гони лошадей! — потребовал аспирант. — Спешка только при ловле блох хороша! — И он вновь рассмеялся. — Правда, тебе это без надобности, брат Лысый!

Я молча избавился от плаща, разулся и улёгся на стол.

— Точно не хочешь высшее восстановление использовать? — продолжил блистать остроумием ассистент профессора Чернояра. — Не будет голова без волос зимой мёрзнуть?

Тут уж я не утерпел и приподнялся на одном локте.

— Слушай, Ночемир, а зачем тебе возвышение? Иди в балаганщики! У тебя ж талант!

— К чему талант? — поинтересовалась прошедшая в комнату Дана.

— Ко всему! — не полез за словом в карман её жених. — Я талантлив решительно во всём!

— И ведь не поспоришь! — рассмеялась барышня и чмокнула его в щёку.

— Эй! — возмутился я. — А можно обойтись без телячьих нежностей?

— Завидуй молча! — потребовал Ночемир и переадресовал мой вопрос невесте: — Дорогая, когда будем формировать брату Лысому узлы? Очень хочется поскорее от него избавиться.

— Поскорее не получится, — уверила нас Дана и потребовала: — Давай! Напряги ядро!

На сей раз обследование затянулось, и в итоге барышня отметила несколько огрехов, которые требовалось выправить прежде, чем приступать к формированию узлов.

— Ничего серьёзного, — уверила она то ли меня, а то ли Ночемира. — Если не лениться, на всё про всё уйдёт два-три дня.

Лениться я не собирался, поскольку и без того уже безнадёжно опаздывал, но никого уверять в собственном усердии не стал и вместо этого, усевшись на столе, спросил:

— А вот ещё по апогею — можно как-то от его излишней насыщенности избавиться?

— Тебе сейчас это зачем? — удивилась Дана.

— Просто интересно, есть ли такая возможность.

Ночемир прищурился.

— Ты так далеко наперёд заглядываешь?

Я закатил глаза.

— То есть, вы не знаете?

— То есть, мы не знаем, — признала барышня. — Ты атрибут свой частью духа ощутил?

— Ощутил, — подтвердил я и вздохнул. — Но не первое колено даже, а так — зачаток. Чувствую уголёк — и всё, дальше никак.

— Попробуй во время медитации его разжечь, — посоветовал аспирант. — Только небесную силу не задействуй, мысленно огонь распали, отследи трансформации.

— Главное, не переусердствуй! — предупредила Дана. — А то полыхнёт, и сожжёшь всё кругом. А что не сожжёшь — порчей замараешь.

— Он может! — с ухмылкой подтвердил Ночемир.

Тогда я обулся и вздохнул.

— А дедушка твой ничего на сей счёт не подскажет? — уточнил у магистра медицины, желая получить хоть какую-то ясность. А то заключил сделку с боярами, и непонятно, как мне это теперь аукнется. Ясно и понятно, что особого выбора не было, но вдруг душу продал и теперь у них в кармане?

Дана поглядела в ответ с нескрываемым сочувствием.

— Профессор никому никогда ничего не подсказывает, — заявила она. — Он консультирует.

— Сто целковых приём! — подмигнул мне Ночемир.

Ещё недавно я бы рот от изумления разинул, а тут покривился только.

— Что за людоедские расценки?

— Людоедские они только для аколитов, — уверила меня Дана. — А дедушка асессоров пользует.

— Для аспирантов они тоже кусаются, — помрачнел Ночемир. — Одним приёмом дело точно не ограничится, а где два, там и все пять.

Я не удержался и подмигнул ему.

— Неужто по-семейному скидок не делает?

— По-семейному он с меня три шкуры дерёт.

— Ночемир! — возмутилась барышня.

— Молчу-молчу!

— А профессор сейчас, случаем, не свободен? — уточнил я и сначала достал, а после и расстегнул кошелёк. — Наберу сотню, поди…

Парочка аспирантов переглянулась.

— Эк тебя припёрло, брат Лысый! — озадаченно протянул Ночемир. — Может, поделишься наболевшим?

— Мне нужна ясность, — сказал я.

— Преломление проходить собрался? — предположила Дана и принялась наматывать на палец каштановый локон. — Не советую. Даже с законченными обручами не советую.

Ночемир кивнул.

— Самое меньшее ещё нижняя перемычка нужна. А лучше бы и второстепенные меридианы в руки прокинуть. Без замкнутого контура циркуляцию энергии по абрису не запустить, а такой аспирант и не аспирант вовсе!

Я обдумал этот совет и счёл его разумным. Завершить обручи, сформировать и соединить узлы в коленях, скрутить узловые точки в локтях. На всё про всё — чуть больше двух месяцев. Два месяца и…

И — что?

Как ни хотелось поскорее прорваться в аспиранты, торопить события я не собирался и рассчитывал для начала довести до ума абрис, но в то же время желал иметь возможность пройти преломление решительно в любой момент. Избавлюсь от меток, переведу сбережения в векселя на предъявителя, и поминай как звали.

Может, и абрис завершать бы не стал, сбежал бы из Черноводска до того, как земля под ногами загорится, только куда? Где мне Беляну искать? Откуда отсчитывать два квартала? И почему это нужно делать именно в одиннадцать часов? Что ещё за шарада? Почему моя пигалица решила, будто я способен её разгадать?

— Серый! — окликнула Дана. — Уснул?

Я сбросил задумчивость и через силу улыбнулся.

— И всё же я поговорил бы с профессором, если он только свободен.

Чуда не случилось, и за приём у вредного старикана с меня стребовали сто целковых и ни на грош меньше. Впрочем, за чудо я бы заплатил и больше, только — нет, не свезло.

— Можно! — заявил профессор в ответ на мой вопрос об апогее. — Есть целый ряд методов уменьшить насыщенность одного или даже сразу нескольких колен атрибута. Обычно это требуется при скрещивании разных родословных, но и твой случай тоже вполне операбелен.

Последнее словечко мне категорически не понравилось, и я напрягся в ожидании продолжения, да только его не последовало.

— И? — поторопил я замолчавшего старикана.

— Что — и? — ухмыльнулся тот, а затем указал на песочные часы. — Есть вопросы — задавай, на ближайший час я в полном твоём распоряжении!

Я на миг задумался, потом спросил:

— Чем это грозит?

Профессор покачал нацеленным на меня указательным пальцем.

— Вот! Вопрос на все деньги! Последствия, шебутной, могут быть самыми разными. Если не угадать с воздействием, можешь лишиться апогея вовсе. Ну или пробудится заключённое в него проклятие, и тогда большой вопрос, кто из вас кого сожрёт. Лично я на тебя и гроша бы не поставил.

— А если недостаточно просто уменьшить насыщенность апогея? Если излишками надо с кем-то поделиться? Что скажете?

— Я бы сказал, что это чушь собачья! — объявил профессор. — Нет, кое-кем подобное практикуется, но для этого пришлось бы раскромсать твой дух, а после такого не живут. Это, шебутной, чернокнижие чистейшей воды! Не так страшно, что тебя принесут в жертву — если кто на такое подписывается, так ему и надо, но там же ещё с полдюжины тайнознатцев загубить придётся!

У меня начала отвисать челюсть, но вскочивший со своего места старикан на этом не остановился и продолжил вещать:

— О, да! Я бы непременно назвал это чушью, не иди речь о проклятии! Пурпур, фиолет и чернота! Идеальное сочетание для чего-то подобного. — Он уставился на меня и покачал головой. — Лучше годится только белый аспект. Ведьмы, шебутной, способны наделять друг друга не только знаниями, но и реальной силой. Правда, делают это исключительно на смертном одре, да и силу передают только кровным родичам.

— А как же мертвословы? — напомнил я.

— Или так, — признал профессор мою правоту. — Тайнознатцы с сильной родословной или представители отдельных школ тоже способны осуществить нечто подобное. Но факт остаётся фактом: для того, кто отторгает свой атрибут и передаёт его кому-то другому, ничем хорошим это никогда не заканчивается!

— Но ими же как-то делятся! Откуда берутся зёрна и пилюли?

— Хочешь потратить время на обсуждение вопроса, в котором ни черта не смыслишь? — уставился на меня седовласый старикан. — Нет? Тогда возвращаемся к проклятиям! Высшие зловредные чары не только обладают неким эрзацем сознания, но и прилипчивей некуда. Замарают единожды — и уже не отмоешься. Никогда. Исторгнув из себя наполнение апогея, ты не избавишься от него. Аркан останется частью твоего духа. Придётся потрудиться, чтобы выпарить его или вырезать.

Меня передёрнуло.

— А если не вырезать и не выпаривать?

— Тогда ты просто убьёшь того, кто рискнёт принять от тебя апогей, если только он не будет обладать должной сопротивляемостью и не сумеет обуздать проклятие. Лично я за такую операцию не возьмусь, сколько бы ни посулили денег! Ещё вопросы?

— Да всё тот же: чем мне это грозит?

— Множеством непредсказуемых осложнений. Передавишь — порвёшь узлы, недодавишь — спалишь меридианы. Но не переживай, это всё сущие пустяки по сравнению с неконтролируемым преломлением. Впрочем, хрен редьки не слаще. Избавишься от излишней насыщенности апогея или подойдёшь к преломлению в текущем состоянии — разницы особо никакой: тебя ждут либо чрезмерные траты, либо высочайший риск.

Слова собеседника нисколько не порадовали, но я всё же несколько раз кивнул. Потом спросил:

— А можно заранее убедиться, что у меня в апогее и впрямь высшее проклятие?

Профессор взглянул на песочные часы и поморщился, но всё же махнул рукой.

— Идём!

Привёл он меня в комнату со следами недавнего ремонта и с углублением в полу, опоясанным толстенным кольцом из зачарованной стали. На том были закреплены ещё два обруча — один в другом. Их полированную сталь украшали затейливые символы и вставки из других металлов.

— Летать обучен? — поинтересовался старик и кивнул на странную конструкцию. — Вперёд!

Показался он мне даже раздражённей обычного, так что я от вопросов воздержался и завис в указанном месте. Привкусом разогретого металла на языке проявились магические искажения, а затем два обруча из трёх вдруг пришли в движение, начали вращаться, заключили меня в своеобразную клетку. Вплавленные в сталь медные, серебряные и золотые вставки одномоментно раскалились и засветились, следом замерцали непонятные символы, и — ничего, никакого давления на дух я не ощутил.

— Поймай состояние внутреннего равновесия и мысленно обратись к атрибуту! — потребовал профессор, ещё и прикрикнул: — Время, шебутной! Не трать попусту моё время!

Наверное, для какого-нибудь асессора или хотя бы даже аспиранта ничего не стоило погрузиться в медитацию даже стоя на голове, ну а мне неподвижно висеть на одном месте было непросто и само по себе, а уж поймать в таких условиях внутреннее равновесие и не упустить уголёк атрибута показалось и вовсе чем-то попросту невозможным.

— Держи баланс! — потребовал профессор и зло прикрикнул: — Просто держи его!

Я последовал совету и вроде бы что-то даже начало получаться, но тут кольнуло чужое внимание, вонзилось и проникло в само моё естество, распороло его и даже вроде бы какую-то часть отрезало! Непроизвольно я закрылся, и тут же рявкнул старикан:

— Расслабься, бестолочь! Или хотя бы не сопротивляйся!

Было неприятно и даже больно, мой дух словно отшелушивали, снимая с него один слой за другим — самую малость полегчало, лишь когда удалось сосредоточиться на угольке атрибута. Я стиснул его нематериальными пальцами своей воли и попытался разжечь воображаемое пламя, но из этого ничегошеньки не вышло. Мысли вспыхивали и прогорали, а янтарное зерно лишь сильнее раскалялось. Если б не заплатил вперёд сотню целковых, точно бы плюнул на всё, ну а тут продолжил цепляться вниманием за отголосок вросшего в дух атрибута.

Чужие чары проникали в меня всё глубже и глубже, я словно сделался мраморной глыбой, из которой скульптор вырезал статую — осознал это и вдруг уловил верное направление. Толкнулся мыслью в зерно атрибута, надавил, заставил проклюнуться из него росток оранжевого пламени, который тотчас украсился длинным огненным шипом. Удивление едва не нарушило концентрацию, но вовремя опомнился и подпитал чары, заставил набухнуть и распуститься почку, выдавил наружу покрытый сеткой кровеносных сосудов листок малой печати воздаяния — пурпурный, узкий и острый.

Едва ли дошёл до этого сам — скорее уж направило неуловимое воздействие проводившего обследование старикана, но никакой роли сейчас это уже не играло: зерно обросло тончайшими белыми нитями корней, росток заметно окреп и удлинился, ощерился целым кольцом шипов. Дальше багряной гроздью ядовитых ягод набухла кровавая рука и чернильно-чёрным наростом проявились крылья ночи, побег заметно потемнел и в немалой степени утратил свою огненную суть.

Оранжевый бутон огнешторма не раскрылся и засох колючей шишкой, из той пророс болезненного вида стебель. Меня замутило и закачало, но удержал равновесие, позволил набухнуть и расцвести фиолетово-чёрному цветку апогея.

И что это? Вот что это такое, а?

Внимание профессора продолжало бритвенными лезвиями кромсать мой дух, и атрибут неуловимым образом исказился и преобразился, стал призрачным чертополохом, огненным и однозначно проклятым. Наросты аргументов втянулись в стебель, и тот изогнулся, а цветок распахнулся, раззявил полную тончайших зубов пасть, начал истекать пурпуром, фиолетом и чернотой.

Чёрт!

Меня отшвырнуло, и я бы непременно врезался в один из вращавшихся вокруг обручей, если б это движение и в самом деле случилось. Только нет — распахнул глаза и обнаружил, что неподвижно замер посреди замедлившей своё движение конструкции.

— Что и требовалось доказать: ты проклят, шебутной! — рассмеялся профессор. — Поблагодари мою внученьку за впустую потраченную сотню. Я ведь сразу безо всяких обследований сказал, что внутри тебя проклятие, но нет же: надо проверить, надо проверить!

Я опустился на пол и пошатнулся из-за накатившего головокружения, но устоял на ногах, вытер покрывшееся испариной лицо.

— А если подробней?

— Основа атрибута — огненная, — заявил в ответ старик. — Не самая лучшая, но и не бросовая. Безыскусная, зато крепкая. А вот твой апогей… С апогеем, шебутной, ты начудил. Ладно бы одно проклятие присосалось, так нет же — пару арканов воедино сплавил, вот и получилось чёрт-те что и сбоку бантик! Но что именно — не скажу. Да и никто не скажет. Дрянь какая-то хищная.

Мне стало не по себе, но всё же спросил:

— Так смогу я избавиться от него?

Профессор покачал головой.

— Едва ли. Просто не успеешь выплеснуть проклятие так, чтобы оно не замарало дух и тело. А замарает — и ты покойник. Сожрёт. И сжечь не получится, поскольку огненная составляющая в нём тоже присутствует. Обуздать? Дотянешь до асессора — точно справишься. А так — сомневаюсь. Но и сомневаюсь, что дотянешь.

Чувств моих старик щадить не собирался и выражений не выбирал, но присутствия духа я не потерял, задумался на миг, потом уточнил:

— И какие варианты?

Профессор посмотрел на песочные часы с опустевшей верхней колбой, вздохнул и всё же речь о доплате заводить не стал.

— Либо договаривайся с мастером проклятий в ранге асессора, а лучше даже архимага, либо ищи тайнознатца, имеющего сродство с твоим апогеем, который согласится принять его в себя. В первом случае едва ли тебе помогут деньги, о втором и говорить нечего.

— Почему?

— Почему не помогут или почему не стоит говорить? — ухмыльнулся вредный старикан и покачал головой. — Малыш! У тебя в проклятии намешаны пурпур, фиолет и чернота! Я не слышал ни об одном асессоре, работающем сразу с тремя этими аспектами. И совершенно точно ты не найдёшь никого с достаточным сродством, поскольку проклятие сплавилось из двух других.

Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и задумался, обладают ли должным сродством мои партнёры из рода Пурпурного змея и не расторгнут ли они нашу сделку, когда разберутся, с чем именно придётся иметь дело. Оставался ещё вариант, что меня попытаются выпотрошить, но думать о таком не хотелось.

— Или можешь выжечь проклятие. Услуги алхимика или церковного целителя обойдутся несказанно дешевле, но…

Я попросительнее посмотрел на старика, тот развёл руками.

— Но в этом случае будет выжжен весь ещё непроявившийся на текущий момент атрибут. Не интересует? Почему-то я так и думал. Посему вижу лишь вариант с контролируемым прохождением преломления. Пять-десять тысяч, и ты аспирант. Подумай об этом, шебутной. Подумай!

Глава 7

17-38

Когда уже пошли на выход, мне вдруг вспомнился хищный магический цветок, так и передёрнуло всего.

— Подскажите, профессор… — неуверенно произнёс я. — Форма моего атрибута, которую я увидел…