Апогей пурпура и порчи

Павел Корнев

Апогей пурпура и порчи

Глава 1

17-32

Сердце билось лихорадочно, не сказать — заполошно. И одновременно сердце стучало редко-редко, но зато буквально на разрыв, стремясь лопнуть, дабы исторгнуть из себя неведомую пакость, сотворённую из сплавившихся в единое целое ошмётков зловредных чар.

Сердец было два. Первое колотилось в груди. Второе подрагивало в жилетном кармашке. Вот же чёрт!

Я перевалился на бок и стиснул в кулаке стальное вместилище порчи — уже не твёрдое и холодное, а тёплое и мягкое, податливое. Пальцы едва не смяли его, лишь в самый последний момент я опомнился и принялся давить на шар исключительно одной только своей волей — ловить ею на противоходе и сбивать рывки сплавившихся с металлом зловредных чар.

Тише, тише, тише!

Не сейчас, сволочь! Не здесь!

Руку свело судорогой, и я опрокинулся на спину, уставился в хмурое осеннее небо.

Рвётся, рвётся, рвётся!

Весь мир рвётся по шву, стянутому моими нервами. Стискиваю его пальцами, и без толку — расползается! И всё, что остаётся — это давить, давить и давить.

Черти драные, да я сейчас даже в астрал этот клятый шар вытолкнуть не сумею! Только попробую, и рванёт! В любом случае рванёт, но — держу, держу и держу. Давлю!

На границе видимости мелькали заполонившие площадь люди, кто-то беспрестанно подскакивал ко мне и пытался тормошить, но я неизменно отмахивался свободной рукой, всем сердцем желая остаться наедине с раскинувшимся над городом небом.

Справлюсь! Я — справлюсь!

И вроде бы даже справился. Пусть в недавний небесный прилив и выпарил из ядра весь собственный пурпур до последней капли, какого-то остаточного сродства всё же хватило для обуздания багрянца и черноты. Смял их и отжал захваченную порчей энергию, не позволил взорваться, приберёг на будущее. Сохранил!

Всё так же не поднимаясь с пошедшей волнами булыжной мостовой, я с облегчением перевёл дух и решил, что напитаться энергией вместилище зловредных чар могло даже не в астрале, а прямо при сотворении магической брони, но обдумать эту мысль помешал очередной склонившийся надо мной студент.

— Я в порядке! — хрипло выдохнул я. — В порядке!

Молодой человек нервно хохотнул.

— Вот уж бы не сказал! — Но навязывать свою помощь не стал и поспешил дальше.

Я попытался усесться на брусчатке, но лишь заскрипел зубами от боли, скорчился и уткнулся лбом в холодный булыжник. Тело скрутили судороги, а ещё показалось, будто с меня от пяток и до макушки содрали кожу, но полежал чуток и немного полегчало, тогда вновь решился пошевелиться. С трудом сел, оглядел себя и счёл странную реакцию студента вполне обоснованной, поскольку мой пиджак бесследно исчез, рукава и воротник сорочки истлели, а штанины зияли дырами. Судя по тому, как холодил ветерок спину, не обошлось без прорех и сзади. Левый сапог пропал, а правый лишился подошвы, но что самое паскудное — кожу сплошь покрыли красные росчерки полопавшихся сосудов: не иначе таким образом проявились последствия удара семейными чарами рода Пурпурного змея.

С меня ж броню сорвало — хорошо ещё, что полностью шкуры не лишился!

Умятое до размеров пули от крепостного ружья ядро окончательно затихло, но при этом нисколько не остыло — я не без опаски сунул его в жилетный кармашек, после стянул с ноги правое голенище и в раздражении отшвырнул его прочь. Портянки тоже пропали, пришлось шлёпать по запорошённым снежком булыжникам босыми ступнями.

Ощупав пальцами лицо, я уловил заметную припухлость и прямо на ходу начал избавляться от кровоподтёков. Набежавшие на площадь студенты пытались меня о чём-то расспрашивать, но в ушах после пламенного вопля Заряны мерзко звенело, и я попросту отмахивался от окружающих, пробираясь к тому месту, где сбросил свой кожаный плащ. Отыскал его и поднял с мостовой, затем кто-то принёс и сунул в руки слетевший с головы картуз.

Я бездумно оделся и прикрыл лысину возвращённым головным убором, тогда только сообразил, что уже почти не чувствую пальцев ног. Задействовал крылья ночи, поднялся на пару вершков над мостовой, подобием призрака поплыл к парням, которых откачивали подоспевшие на площадь преподаватели и учащиеся медицинского факультета.

Кабан уже пришёл в себя и вяло, словно после пропущенного прямого в голову, отмахивался от пытавшихся помочь ему молодых людей.

— Да отстаньте вы! — потребовал он и во всю глотку гаркнул: — Кочан! — Но тут же поправился. — Тьфу ты! Баян, ты где?!

— Тут он, не ори! — шикнул я на здоровяка и поплыл-полетел дальше.

Кочана выворачивало наизнанку, и парочка отступивших от него студентов растерянно озиралась, явно не зная, что ещё тут можно предпринять. Вьюн лежал на спине и хрипел, им занималась компания учащихся медицинского факультета — точнее, оная компания ассистировала молодому преподавателю, который не только пытался снять последствия магического отката, но и попутно растолковывал окружающим смысл своих действий.

Встревоженным он мне отнюдь не показался, а вот занимавшиеся Ершом магистр Любор и какой-то седовласый мужчина профессорской наружности то и дело доставали из принесённого с собой саквояжа какие-то алхимические средства. Увы и ах, босяку те помогали мало: из его ушей, носа и глаз струилась кровь, а сам он не подавал никаких признаков жизни.

— Без высшего восстановления мы его не вытащим! — заявил в итоге магистр Любор. — Абрис почти полностью выгорел!

— И чем тут оно поможет? Меридианы и узлы оно в норму не приведёт!

— Но зато исцелит внутренние повреждения!

— А кто возместит расходы? — кисло глянул в ответ профессор.

Я протолкался к ним и объявил:

— Делайте! Всё оплатим!

На седовласого дядечку эти слова особого впечатления не произвели, а вот магистр Любор колебаться не стал и кинул ассистенту связку ключей.

— Неси!

Ничего объяснять тому не пришлось, молодой человек тотчас рванул на медицинский факультет, но не успел он ещё даже скрыться из виду, как на площадь выехала карета с церковной символикой. Студенты начали расступаться, освобождая проезд, и я помахал рукой кучеру.

— Сюда!

Думал, Ерша повезут в больницу, но две монахини с радужками небесно-голубого оттенка занялись им прямо тут. Воздух засветился, и сияние это не просто окутало босяка, но и проникло в него — тот дрогнул и задышал, кровотечение остановилось.

На карете прикатила сразу полудюжина церковников — нашлось кому заняться и остальными: даже Кабана заставили выпить какую-то микстуру, после чего он принялся отплёвываться и почём зря костерить всучившего ему лекарство священника. Впрочем, требованию прикусить язык благоразумно внял и нарываться на неприятности не стал.

— Ещё раз прости! — попросил отыскавший меня в толпе Чарослав. — Я и в самом деле не хотел!

— Да брось! Ты мне жизнь спас!

И ещё к нам протолкался смутно знакомый молодой человек с голубовато-сизыми глазами.

— А куда демон подевался?

— Как куда? — озадачился я и припомнил этого аспиранта, обратился к нему по имени: — Ветромир, его ж печатью сожгли!

— Да нет! — отмахнулся дворянин. — Крылатое отродье где? То, в которое я молнию кинул!

Чарослав смущённо замялся, и я немедленно указал на него.

— Так вот же — боярин его пурпурным пламенем спалил!

— Зачем ты так…

Но договорить представителю рода Пурпурного змея не дали.

— Так и есть! — подтвердил кто-то из студентов. — Сам видел, как полыхнуло!

Тут Ёрш взмыл в воздух и всё так же окутанный небесно-голубым сиянием поплыл к карете. Его приняли и затянули внутрь, а потом кто-то громогласно потребовал:

— Разойдитесь! Разойдитесь! Освободите площадь! Всем собраться в холле главного корпуса!

К первой карете присоединились ещё три, и на этих прибыли уже не целители, а церковные дознаватели и крепкие монахи, напомнившие мне бравых ребят из ордена Небесного меча. Ерша увезли, на другом экипаже отправили следом и Вьюна с Кочаном, ну а меня и окончательно очухавшегося Кабана углядел отец Бедный.

— Этих оставьте! — бросил он парочке монахов.

Слуги церкви тотчас потеряли к нам всякий интерес и занялись не спешившими покидать площадь студентами, а Кабан неуверенно пихнул меня в бок.

— Идём, что ли…

Мы приблизились к экипажу отца Бедного, и там я замешкался, якобы пропуская вперёд товарища, а на деле воспользовался моментом, дабы стиснуть своей волей вместилище порчи. Священник присоединился к нам и потребовал:

— Излагайте!

— Так это… того-самое… — замялся деревенский увалень, а потом спросил: — С парнями всё в порядке?

— Что здесь произошло?! — потребовал объяснений отец Бедный. — И не мычи! Знаю же, что не слабоумный!

Крепыш обиженно фыркнул и пробурчал:

— Чего сразу — слабоумный-то?

— Не испытывай моё терпение!

Кабан пожал плечами.

— Да нечего рассказывать! Заряна на улицу, мы за ней, а там карета. Из неё тени полетели, сама в страховидло какое-то превратилась. В холке — саженей пять, а то и все шесть! Ещё и с крыльями!

Священник требовательно посмотрел на меня, а после утвердительного кивка поторопил крепыша:

— Дальше что?

— Теней девчонка церковной магией спалила. Не Заряна, другая. Страшилище её сожрало, ну мы пирамиду и поставили. А больше не помню ничего. Очнулся, когда уже народ набежал.

— Точно та тварь компаньонку дочери его преосвященства сожрала? — уточнил отец Бедный.

— Проглотить — проглотила, сам видел, — подтвердил я.

Священник тяжко вздохнул, выглянул из кареты и скомандовал.

— Поехали!

— Это куда ещё? — обеспокоился я.

— В епархию, — отозвался отец Бедный и потребовал: — Теперь ты!

Окрестные улочки к этому времени полностью запрудили привлечённые шумом магического побоища зеваки, но стянутые к месту происшествия стрельцы в два счёта освободили проезд, и мы под цокот копыт затряслись на неровной брусчатке.

— Заверните в Букварский переулок, — попросил я, отнюдь не горя желанием везти вместилище порчи в резиденцию епископа. — Это как раз по пути будет.

— Зачем ещё? — нахмурился священник.

— Переодеться, — пояснил я и распахнул плащ, но на отца Бедного мой внешний вид никакого впечатления не произвёл.

— Балахон выдадут, тебе не впервой! — заявил он в ответ и потребовал: — Рассказывай!

Я покачал головой.

— Нет, так у нас разговора не получится.

Взгляд собеседника надавил опущенной на плечи гранитной скалой, но на попятную я не пошёл и отрезал:

— Мне. Надо. Переодеться!

— Не до этого сейчас! У нас демоническое вторжение случилось!

— Не вторжение, — покачал я головой. — Попытка похищения. Та тварь успела бы убить Заряну, задайся она такой целью. Точнее — если бы такую цель перед ней поставили.

Лицо отца Бедного закаменело.

— Даже так мы не можем терять время попусту! — рубанул он воздух рукой.

— Пять минут погоды не сделают!

Священник зло выругался, но всё же сдвинул створку выходившего на козлы оконца и велел заехать в Букварский переулок, после наставил на меня указательный палец:

— И заруби себе на носу: ты тоже присматривал за дочерью его преосвященства, а не оказался на площади случайно!

— Тоже?

Я перевёл взгляд на Кабана, и тот пожал плечами.

— Сам же нам эту работёнку сосватал, чего смотришь?

Отец Бедный то ли улыбнулся, то ли скривился и повторил:

— Рассказывай!

Только — нет, уже приехали. Карета остановилась, и я спешно распахнул дверцу.

— Сейчас вернусь!

Пробежался босиком по мостовой, заскочил на крыльцо, толчком распахнул входную дверь. Повстречавшийся в прихожей домовладелец глянул изумлённо, но я шустро проскочил мимо и взлетел вверх по лестнице. Отпирая дверь выуженным из кармана брюк ключом, вспомнил о сгинувших вместе с одеждой кошельке и чековой книжке и не сдержался, чертыхнулся в голос. После шустро избавился от превратившейся в лохмотья одежды, заменил её брюками, сорочкой и пиджаком. Матросским ботинкам предпочёл пошитые на заказ туфли, выгреб из тайника заначку, на место червонцев запрятал вместилище порчи.

На всё про всё ушло едва ли больше пяти минут, но, когда выбежал на улицу и заскочил в карету, отец Бедный состроил такую гримасу, будто я приводил себя в порядок никак не менее часа. Кабан тоже посмотрел неодобрительно — не иначе во время моего отсутствия священник срывал своё дурное настроение на нём.

Карета тронулась с места, и я без понуканий начал рассказ. И начал его с самого-самого начала, не забыв упомянуть ни обстоятельства, при которых Волот вызвал на поединок Цареслава, ни причину появления в неурочный час на улице Заряны.

— Так, может, дворянчик намеренно всё подстроил? — предположил Кабан, перехватил злой взгляд отца Бедного и поёжился. — Молчу-молчу! — Но тут же уточнил: — А чем поединок закончился? Кто кого заборол?

— Ты меня спрашиваешь? — возмутился я.

— Молодые люди! — повысил голос священник. — Не отвлекайтесь!

Я испытывать его терпение не стал и во всех подробностях поведал о стычке на площади и повстречавшемся в астрале то ли демоне, то ли тайнознатце.

— Выглядит как случайное стечение обстоятельств… — пробормотал отец Бедный и поджал губы. — И при этом нападение готовилось не один день. Так или иначе всё случилось бы именно сегодня!

Кабан хотел было что-то спросить, но я легонько его пнул, и здоровяк намёку внял, промолчал.

— Что скажете об аспекте нападавшего? — поинтересовался тогда священник.

— Тени нас в оборот взяли, — без промедления заявил деревенский увалень. — Есть такой аспект или это демоническая магия такая?

Отец Бедный ничего ему не ответил и уставился на меня.

— Не тени! — возразил я. — Тоже так поначалу решил, но слишком уж они были плотными.

— Точняк! — согласился со мной Кабан. — Отвратно горели, будто уже того… Будто их уже до того сожгли, вот!

— Пепел? — прищурился священник.

Захотелось подгадить монастырю Пепельных врат, но я всё же решил следствие по ложному следу не отправлять.

— Скорее — прах. Сырой и могильный. У того же Стоцвета магия совсем другая была.

— Поделись воспоминанием!

Требование в тупик не поставило, я воспользовался мыслеречью, и отец Бедный поморщился, словно это его ноги стянул свитый из теней трос.

— Так и не перерубил? — спросил он, некоторое время спустя.

— Нет.

— И впрямь не простые то тени были, — признал священник. — Артефакт у тебя, прямо скажем, не из лучших, но обычным теням и зачарованной стали за глаза бы хватило. Жаль, конечно, что ты малую печать воздаяния задействовать не успел — реакция на порчу многое бы прояснила. — Он распахнул глаза и вперил в меня испытующий взгляд. — Или задействовал?

Мне только и оставалось, что покачать головой. В ответ ожидаемо прозвучало:

— Бестолочь!

Оправдываться я не стал, даже хохотнувшему Кабану ногой не двинул.

Чистая правда же! Как есть — бестолочь.

Когда б не пламенный вопль Заряны, точно сгинул бы. Тоже мне — астральный рыцарь! Схарчили бы! Как пить дать — схарчили!

До резиденции епископа докатили буквально в пять минут. Кучер всю дорогу гнал как на пожар, а скакавшие впереди верховые распугивали пешеходов. Стрельцы на перекрёстках тоже расступались без лишних понуканий, и первая заминка случилась только на въезде в епархию: та сейчас напоминала осаждённую крепость, и хоть отец Бедный пользовался тут немалым влиянием, в карету сунулись для проверки пассажиров дежурные монахи.

На одно только восприятие они полагаться не стали, и меня будто волной колючего сияния окатило — лучи прошли насквозь, всего так и передёрнуло.

— Да ёлки! — возмутился Кабан. — Ну вы чего творите? Угробите же!

Извиниться никто и не подумал, кучеру просто разрешили проезжать, и я возблагодарил небеса за то, что настоял на своём и завёз вместилище порчи на квартиру. Пусть даже зловредные чары в моё отсутствие вырвутся на волю и кого-нибудь прикончат, и то шансов отбрехаться будет больше, нежели если бы прихватили на провозе этой пакости в епископскую резиденцию. А меня бы прихватили, тут двух мнений быть не может. Насквозь же просветили!

Во дворе отец Бедный передал нас с рук на руки молодому священнику, велев отвести к остальным, и очень скоро я оказался в дальнем крыле, где уже как-то побывал после схватки с бесом. А вот палата оказалась другой — эта была куда просторней, уместилось в ней сразу четыре койки: одну занимал Кочан, остальные пустовали.

— О! — бросился к товарищу Кабан. — Ты как?

Тот разлепил глаза и едва слышно выдохнул:

— Худо мне…

— Да? — вроде как удивился деревенский увалень. — Не, в меня тоже поначалу будто паровоз врезался, но полежал чуток на снежке и очухался. Ты, давай, не раскисай! Нам на днях кофейню открывать!

Кочан вздохнул, смежил веки и попросил:

— Отстань, а? Это у тебя голова чугунная, а мне худо…

Кабан повернулся ко мне и ухмыльнулся.

— Видал, да? Вид краше в гроб кладут, а всё шутит!

Я тоже подошёл к койке и спросил:

— Босяки где?

Кочан помедлил с ответом, потом нехотя выдохнул:

— Тут где-то… — И перевалился на бок, отвернувшись лицом к стене.

Распахнулась дверь, два дюжих молодчика в белых халатах занесли в палату Вьюна. Уложенный ими на кровать босяк приподнялся на одном локте и спросил:

— И вы тут? А Ерша не вернули ещё?

— Кочан! — вновь потормошил приятеля Кабан. — Ёрш где?

— Отстань! — отмахнулся тот. — Дай помереть спокойно!

Только — ничего подобного.

— Выносите второго! — распорядилась заглянувшая в комнату Дана.

Санитары озадаченно переглянулись.

— Это который из них?

— С койки подымайте! — распорядилась барышня, а на мой невысказанный вслух вопрос пояснила: — Работала уже с ними, вот и привлекли для восстановления.

— А-а! — протянул я понимающе. — А Ёрш как?

— У него серьёзно повреждён абрис, но откачать — откачали, им другие занимаются, — заявила Дана и зашагала вслед за потащившими из палаты Кочана санитарами, напоследок предупредив: — Никуда не уходите, вас после осмотрю.

Судя по прохаживавшемуся в коридоре монаху, уйти отсюда у нас не получилось бы, даже возникни вдруг такое желание, но ничего на сей счёт я говорить не стал и обратился к Вьюну:

— Ты как?

Босяк осторожно завёл руки за голову, устроился поудобней и уставился в потолок.

— Жить буду.

— Не, ты так-то получше Кочана выглядишь, — глянул на него сверху вниз Кабан. — Тот вообще бледня бледнёй!

— Во мне сейчас столько алхимии, что того и гляди из ушей польётся! Ершу, конечно, больше всех досталось, но и меня тоже откатом неслабо приложило. — Вьюн смежил веки, но сразу вновь открыл глаза и уточнил: — Серый, а Лину с концами сожрали?

Я кивнул.

— Увы.

Кабан опустился на краешек койки и легонько хлопнул босяка по плечу.

— Сочувствую, братан! У вас же шуры-муры были, да?

Вьюн скривился.

— Были и были… — Он ухватился за железную спинку и сел рядом со здоровяком, спросил: — Дальше-то что случилось? Заряну отбили — это я знаю, но без подробностей. Так что там и как?

Кабан указал на меня.

— Её Серый уже из астрала вытащил. Сам не видел, он по дороге сюда Бедному рассказал. Ты б только поглядел, какой он пожёванный был!

Босяк присвистнул, но сразу согнулся и закашлялся. А отдышавшись, с интересом на меня поглядел.

— Так ты, получается, у нас на подхвате был?

Я пожал плечами и забрался на подоконник.

— Бедный сказал, что был. На деле просто в нужное время и в нужном месте оказался.

— Повезло нам, — поёжился Вьюн и снова улёгся на койку. — Что ж меня так морозит-то…

Вновь распахнулась входная дверь, и прежняя парочка дюжих молодцев внесла носилки с Ершом. Выглядел тот далеко не так паршиво, как на площади непосредственно после стычки с демоном, но замер на койке с широко распахнутыми глазами, будто в палате не было ничего интересней трещин на потолке.

Кабан подошёл и поводил перед его лицом ладонью.

— Стремглав, ты живой вообще?

— Отвали, Тенебор! — отозвался Ёрш, радужки которого мерцали голубоватым свечением. — Мне абрис по кускам собирали, ещё и ядро чуть не лопнуло…

— Но собрали ведь? — забеспокоился Вьюн.

— Собрали. Только если счёт за лечение выставят, вовек не рассчитаюсь…

Кабан неуверенно передёрнул плечами.

— Да уж не выставят, поди! Чего нас в долговую кабалу загонять? Мы ж дело сделали! — Он уставился на меня. — Серый, ты только подтверди, что с нами заодно был! Тогда точно не подкопаются! Ёрш, всё путём будет!

Ёрш не ответил — то ли погрузился в медитацию, то ли попросту заснул.

Деревенский увалень тормошить его не стал и развёл руками.

— Ну хоть живы все, да?

С этим было не поспорить, а если Вьюну и было что сказать на сей счёт, он предпочёл промолчать. Кабан посмотрел на босяков и осуждающе покачал головой.

— Неженки какие… — вполголоса проворчал он, подойдя ко мне.

— Мы с тобой просто огненный ихор употребили, — напомнил я здоровяку.

— Да не в этом дело! — отмахнулся тот. — Мы ж в пластунах лямку тянули, а они в своём порту баклуши били. Неженки!

Парни никак на эту подначку не отреагировали, а вступиться за них мне помешала в очередной раз распахнувшаяся дверь. Кочан оглядел всех с порога, доковылял до своей койки, уселся на неё и глубокомысленно изрёк:

— Да уж…

Вслед за ним в палату прошла Дана. Магистр медицины выжидающе поглядела на меня с Кабаном, и тот развёл руками.

— Да я в порядке!

— Равновесие поймай! — потребовала барышня и с пару минут оценивала состояние внутренней энергетики деревенского увальня, а затем обследовала и меня.

Необходимости в незамедлительном вмешательстве не возникло, Дана велела приходить на осмотр завтра, после чего и покинула комнату.

— Завтра! — проворчал Кочан. — А выпустят нас отсюда или отправят на каменоломни, как не оправдавших доверия? Лопухнулись же!

Кабан указал на меня.

— Не, нас Серый подстраховал. Мы на коне, короче. Только бы эти хлюпики ещё оклемались!

— Достал уже! — рыкнул на него Вьюн, но лишь этим возгласом и ограничился.

Я ввёл Кочана в курс дела, и тот явственным образом расслабился.

— А и ничего тогда! Может, и «Репейник» вернут сразу, а не летом.

— Конечно — сразу! — поддержал товарища Кабан. — О том, что придётся с демонами сражаться, разговора не было!

— Это ты брось! — погрозил ему пальцем Кочан. — Сражаться с демонами — долг каждого тайнознатца! А долг — это забесплатно! Тоньше надо, а не вот так — в лоб! — Он улёгся на кровать и скрестил на груди руки. — Так что не гони волну.

— А кто гонит-то? — обиделся здоровяк. — Сам ты гонишь! Будете сопли жевать, так ещё и должны останемся!

Но спорить с ним никто не стал, и Кабан принялся расхаживать по палате, что-то возмущённо бурча под нос. До того себя накрутил, что когда в комнату заглянул дежуривший в коридоре монах, здоровяк не сдержался и рыкнул:

— Ну?!

Этот раздражённый возглас остался без ответа, караульный убрался обратно, а на смену ему в сопровождении отца Бедного пожаловал секретарь его преосвященства. Я мигом спрыгнул с подоконника, да и деревенский увалень враз растерял весь свой запал и растерянно замер на месте.

— Не вставайте, судари! — поднял руку высокопоставленный посетитель.

Дальше он похвалил нас за самоотверженность и заявил, что на таких вот трудниках и зиждется церковь, а после поблагодарил за предусмотрительность отца Бедного. Надолго в палате почтивший нас своим вниманием священнослужитель не задержался, лишь заверил во всемерной поддержке и справился о пожеланиях.

Все промолчали — все, только не Кабан.

— Нам бы летучий корабль вернуть! — брякнул здоровяк. — Вот прямо сейчас, а не когда-нибудь потом!

— Летучий корабль? — озадачился секретарь его преосвященства и посмотрел на отца Бедного. — Это для которого вы просили выделить место у нашего пирса? А что с ним не так?

Бедный и бровью не повёл.

— Просто немного затянулся ремонт, — сказал он и уверил спутника: — Я всё решу.

Тот кивнул, попрощался с нами и направился к входной двери, вполголоса попросив:

— Надеюсь, впредь вы станете заблаговременно ставить меня в известность о подобных вещах…

Отец Бедный с лёгким поклоном выпустил секретаря его преосвященства в коридор, а вот сам покидать палату не стал — развернулся к нам и покачал головой.

— Мало того, что с простейшей задачей не справились, так ещё и чуть всей братией не сгинули!

Кабан округлил глаза.

— Почему не справились-то? — Он указал на меня. — Серый же подстраховал!

— Вот именно что — Серый! — отрезал священник. — А должны были сами!

— Демон дюже могуч оказался, — нехотя признал здоровяк, но тут же набычился. — И где вообще охрана отсиживалась? Аспиранты, поди, побольше нашего имели!