Танцы без правил

Мои вальс и рубма тут никого не интересуют, и следующие несколько дней я учу их танцы. Это нечто среднее между эротикой, контемпом и стриптизом у шеста.

Когда я пытаюсь поставить правильные движения, меня жестко одергивают и затыкают, советы мои непрошеные тут никому даром не сдались. Все хотят побольше денег и внимания клиентов, при этом потратив минимальные усилия.

Получается у меня не сразу. Тело не слушается двигаться так развязно, грубо, резко. Линии у меня плавные, отточенные годами, но я все же выступаю и в первый вечер отдаюсь по полной. Гостей много, сегодня банкет, и нас специально заказывают отдельно.

Праздник сегодня у какой-то шишки, и в конце выступления ко мне подходит охранник именинника, передает огромный букет цветов.

— Как вас зовут, девушка?

— Женя.

— Спасибо, Женя, Сергею Григорьевичу очень понравилось.

— Я рада. Приходите еще.

Беру букет, это белые розы, к себе цветы прижимаю, но, честно говоря, лучше бы не делала этого. Остальные девочки цветы не получили и теперь со злобой смотрят на меня.

— Выскочка.

— Мы тут такого не любим!

— Мне не надо было брать цветы?

— У нас тут у каждой есть свой постоянный клиент. Этот был Каришки. Ты обидела ее, за такое у нас по морде получают.

— Я никого не хотела обижать и не знала.

— Ну, так знай! Тут тебе не зал соревнований. Мы вместе работаем и клиентов не уводим.

— Так я не...

— Не выделяйся!

Это было предупреждение, которое я тут же уловила и, коротко кивнув, быстро спустилась со сцены. Меня не принял коллектив, все как-то было сложно. Но у меня и в мыслях не было “отбивать” чужих зрителей — это же смешно просто.

И, вся в своих мыслях, я не замечаю, как врезаюсь кому-то в грудь. Подняв глаза, впадаю в ступор, так как предо мной Анатолий, и я невольно улавливаю его аромат. Он пахнет духами и сигаретами.

— Извините.

— Ты?

— Я.

Он смотрит на меня, а после на мой букет. Мрачный и очень холодный, как лед.

— Быстро же ты.

— О чем вы?

— Приваты танцуешь, — говорит он, кивая на мой букет, а я аж опешиваю.

— Я не танцевала приват. Это мне после выступления общего подарили. Я что-то не так сделала?

— Да, не так.

— Что именно?

— Пришла сюда снова.

— Вы со всеми так общаетесь или ко мне особое отношение?

— Со всеми бабами.

— Бабами? Простите, а что вас не устраивает в бабах, как вы выражаетесь? Хотя знаете — да, я ведь тоже баба. Такая же, как и вы мужик! — выпаливаю и только потом соображаю, что нельзя. Это же мой начальник, и что я несу-то вообще? Он волен выкинуть меня из клуба в любой момент, я нагрубила ему, но уже поздно.

Глава 6

— От вас одни беды, и ты такая же.

— Это какая “такая”?

— Такая, как все.

— Вы меня не знаете, чтобы такое говорить обо мне.

— Была б ты не такой, сюда бы не приперлась, — пробасил и пошел дальше, скрылся в коридоре. Я же как стояла оторопевшая с этими цветами, так и стою. Не знаю, что делать. Я что, уволена? Почему Тихомиров такой жесткий со мной, почему именно ко мне такое строгое отношение?

— Леня, разрежь этот букет и раздай девочкам розы, пожалуйста.

— Не жалко? Он дорогущий.

— Нет. Не жалко.

Отдаю охраннику букет и, переодевшись, выхожу из клуба. Там как раз официантки курят. Подхожу к ним. Мне надо знать, почему-то Анатолий меня задел. И вот вроде не сказал он ничего такого, но все равно. У меня вроде не зеленые волосы, чтобы я отличалась чем-то от других “баб”, как он выразился.

— Девочки, можно вопрос?

— Смотря какой.

— Информация денег стоит.

Ржут, но мне не до смеха.

— Анатолий. Он всегда такой?

— Какой такой?

— Ну, такой. Жесткий.

— Жесткий? Это ты, девочка, Бакирова еще не видела. Вот кто наш местный гризли. Как придет шмон наводить, так мы тут все по стойке смирно и не дышим даже. Анатолий, конечно, тоже не подарок, но что поделать. Клуб на них обоих пополам.

— Да он раньше полегче был. Это после смерти жены таким стал. Одичал совсем мужик.

— У него жена умерла?

— Три года уже, как Люды нет. Но ты к нему лезть с расспросами не вздумай, а то ему потом крышу сносит, да и вообще не трогай лучше лишний раз его.

— Поняла. Анжелика, а когда будет зарплата?

— Так у нас нет зарплаты.

— В смысле?

— Ну, то есть официанты и охранник только получают зарплату, но девушкам-танцовщицам платят за каждое выступление.

— Мне сегодня ничего не оплатили.

— А, да, точно! Прости, забыла.

Анжелика достает из сумки кошелек и, вынув оттуда две купюры, протягивает мне.

— Вот.

Беру деньги, смотрю на сумму.

— Это все?

— Ну да. А что ты хотела, горы золотые? Со временем набьешь клиентскую базу, начнешь танцевать приваты. Тогда намного проще станет, но сначала себя надо показать, тебя тут еще никто не знает.

— А я могу как-то еще заработать? Ну, там, уроки танцев давать или дополнительно выступать? Мне нужна куда больше сумма.

— Милая моя, дополнительно заработать ты сможешь, только стоя на коленях перед клиентом в вип-комнате, я ж тебе сказала. Все, домой иди.

— Но ведь это проституция, а я профессиональная танцовщица!

— Девочка, ты как с луны свалилась, честно. На твои заслуги тут всем плевать, и никакой проституции здесь нет, упаси боже тебе такое говорить. Женя, здесь не мировой паркет, да, но зарабатывать есть возможность при желании. Вопрос лишь в том, воспользуешься ли ты этой возможностью, это понятно?

— Я поняла. Спасибо.

Добавить мне нечего, и, расстроенная, я возвращаюсь домой. Что-то не так я себе все это представляла, не так пошло, не так грязно, не так распутно.

Я привыкла к другому, я ожидала чего-то иного и, по крайней мере, хотя бы другой оплаты.

Эти две бумажки не покроют даже недели пребывания матери в больнице, и я понятия не имею, как мне теперь быть.

— Где ты шляешься ночами?

Коля. Это не мой отец. Это последний муж моей мамы, который не так давно вернулся из тюрьмы. Пока его не было, мы жили хорошо и спокойно, а после все снова стало как раньше. Гулянки, запои и грубость отчима, который никогда не сдерживал силу. Мать терпела, я не могла, потому, наверное, при любой возможности ехала на соревнования, ходила на тренировки и практически жила в танцевальных залах. А теперь мамы дома нет, врачи ее уже даже на выходные не отпускают, и все плохо. Родственники при ее болезни ничем не помогли, а КоляКоля пьет, и, когда он пьяный, лучше вообще с ним не разговаривать.

— Ты что, глухая? Жека, где была?!

— Я работала.

— Работала? Что это за работа такая по ночам? Шлюхой?

— Нет, не шлюхой! Я танцую в клубе, матери на лекарства пытаюсь заработать.

— Да ей похуй уже! Сдохнет и так скоро.

— Заткнись! Не смей так говорить о ней, это жена твоя!

— Эй, голос на меня не повышай! Тоже мне, вырастил за свою голову.

— Лучше бы ты и дальше гнил в тюрьме.

— Что? Что ты вякнула?!

Это уже было лишнее, и я вспоминаю, почему не хотела идти домой, когда Коля был на свободе.

— Ай!

Удар по лицу. Довольно жесткий, но я успеваю отпрыгнуть от него назад, не давая отчиму дальше распускать руки.

— Не трогай меня, не то ментов вызову! Поедешь снова на курорты свои!

— Хлебало завали! Жрать хочу. Иди приготовь чего-нибудь, бестолковая! Только танцульки свои на уме. Не порол тебя отец и мать распустила!

Он долго еще что-то бубнит, но я не слушаю. Вхожу в свою комнату и запираюсь на замок. Только он меня и спасает. Не буду я ничего ему готовить, Колька к матери ни разу так и не пришел, хотя она, дура, ждет его, спрашивает каждый раз.

Достаю свою заначку. Негусто, но я продала уже все, что смогла. И этот сегодняшний заработок не то чтобы мало, но этого не хватит просто ни на что.

Хотя, если я буду танцевать каждый день, если буду стараться, все равно мало. Что делать, к кому бежать? Никому наши проблемы даром не сдались, и, сложив деньги обратно, я смотрю на календарь.

Еще месяц. Врач сказал, можно попробовать новую программу, это должно помочь. Нужны только деньги, но я еще заработаю, еще принесу. Главное, в клубе продержаться, потому что, честно говоря, только тут меня и приняли. Во всех остальных местах сказали, что без рекомендации не возьмут, и еще в двух клубах предложили место через постель. Вот такая она — моя новая реальность.

Но я буду стараться, я покажу себя лучше всех. И тогда меня заметят. И Анатолий особенно. Почему-то мне хочется, чтобы меня оценил именно он.

Глава 7

Помню, очнулся тогда, когда в доме уже было пусто. Никто не плачет, маму не зовет. Наверное, меня надо было давно лишить родительских прав, но Бакиров занимался этим делом, так что мы оставили все как есть.

Я отец по документам, а по факту папой девочкам стал Миша, а мамой — Ангелина. И, несмотря на весь тот кошмар, через который они прошли, чтобы стать парой, родителями им быть нравится, и это у них получается. В отличие от меня, конечно.

И теперь мой дом пуст. И тихо тут, спокойно, как в гробу, я ненавижу возвращаться сюда, если честно. Я не разбирал детскую, одежду малых Бакиров забрал, игрушки тоже. Я же остался один, как бес, и не мог найти себе места. Первые три месяца я плохо помню, так как не просыхал. Потом были какие-то периоды трезвости, но тогда меня жрала совесть, и я начинал по новой. Чтобы не думать, забыться, просто не вытягивал понимания, что я отказался от своих детей. Сам. Сам же.

Я просто не знаю. Я вырос в детском доме. Я так боялся, что не справляюсь и девочек заберут, что они пройдут через все, что мы прошли с Бакировым, и это не жизнь для ребенка, а постоянная попытка выжить.

Когда после очередного запоя я пропустил работу, Миша сам уже мне позвонил. Это было его последнее китайское предупреждение. Если я еще раз не выйду на смену, меня ждет рехаб, и он не шутил, по-честному, Бакиров шутить не умеет.

И он смог бы это сделать, смог бы даже закрыть меня под замок, это было в его власти, и, пожалуй, это немного меня отрезвило.

Я ушел в работу, делал все, что надо, занимал себя чем-нибудь, лишь бы не думать о двух кнопках, которые так сильно на меня похожи, а я ведь сам их отдал, меня никто не заставлял бухать как не в себя.

Помню, как еще в первый год приехал к дому Бакирова во второй раз. Миши не было, но Лина гуляла с коляской. Конечно, она подошла ко мне, обняла, эта девочка аж светилась от счастья рядом с Мишей. Честно говоря, я такое редко видел. Обычно все разбегались, а они, наоборот, сплоченными стали и очень сильно берегли друг друга после всего.

— Толик, как ты? Почему ты не заходишь?

— Я не могу.

— Пожалуйста, зайди, девочки скучают по тебе.

— Я не могу. Прости, Лин. Как они?

— Хорошо, такие послушные, ласковые. Мы уже буквы учить начали.

— Спасибо.

Стою как придурок, сказать даже не знаю что. Что меня оправдает? Что я могу сделать еще

— Лин, вам на жизнь хватает?

— Хватает. Миша много работает. Я тоже скоро работать пойду. И ты тоже нам помогаешь, я знаю.

— Я буду работать больше, но пока просто не могу их забрать, понимаешь?

— Да. Ничего. Мы даем тебе время. Все нормально, Толь, нам не сложно.

— Миша тебя не обижает?

— Нет. У нас все хорошо.

— Позаботься о Маше и Вике, пожалуйста. Пожалуйста.

— Хорошо. Конечно. Заходи в любое время. Толь, у тебя прекрасные дети и ты хороший отец — не забывай об этом! Они всегда рады тебя видеть, и мы тоже.

Я коротко кивнул и ушел, детей я тогда своих не забрал. Я даже в дом не вошел, мне было стыдно. Так, посмотрел на девчонок издалека и домой поехал.

У меня не хватило смелости зайти и обнять их. Я боялся этого, они были похожими на Люду, а я только-только, кажись, собрался.

Это было в первый год, как я их бросил. Я сел тогда за руль и вдавил педаль газа.

— Все хорошо, хорошо, хорошо!

Я включил музыку погромче и гнал вперед, как сумасшедший. Я знал, что поступаю неправильно, но как правильно растить двух девочек без мамы — вообще был без понятия.

Миша и Ангелина подстраховали, однако я тогда не понимал, что дети растут и привыкнут к новым родителям намного быстрее, чем я сам того ожидал.

***

Бакиров позвонил мне тогда сам спустя месяц. Я уже работал, как-то начал приходить в себя. Я не брал трубку, я знал, что он скажет, но, когда телефон запищал в четвертый раз, понял, что игнорировать нет смысла.

— Алло.

— Ты там помер, что ли, Тоха! Что за игнор?

— Нет, я я домой еду.

— У Вики и Маши день рождения. Ты приедешь? Они тебя ждут.

— Нет, я Миш, я передам подарок.

— Да какой, на хуй, подарок! Сам приедь. Не надо им ничего, они тебя просят! Тоха, не дури, ну что с тобой такое?!

— Да все нормально.

— Ну, тогда приди. Тебя давно не было. Это же твои дети, ну о чем я вообще тебе должен тут рассказывать! Как будто сам не понимаешь.

— Миша, я не могу их видеть.

— Да почему?! Ты же уже так не бухаешь, работаешь. В чем дело?

— Я не смогу их воспитывать без женщины. Мне уже стыдно им в глаза смотреть.

— Тоха, время пройдет, жалеть будешь. Приедь к детям, я лично тебя прошу!

— Я не могу, Миш, прости.

И я сбил тогда вызов, быстро вытерев лицо от слез. Не знаю, что это было, депрессия или еще какое модное слово. Мне тогда жить не особо хотелось, я есть забывал, я все еще пил периодически. По-тихому, один в квартире.

Я не мог допустить повторения того, что было. Чтобы я забыл их накормить, отвести в садик. Я не хотел так, мне было так стыдно, но со временем я просто задавил это.На тот день рождения девочек я так и не пришел, тупо струсил. Больше Миша ни разу не звонил мне с просьбой прийти к малым. И Лина не звонила.

Кажется, они просто решили меня не трогать. Ну, так мы и жили в общей сложности почти три года.

Много чего произошло, но к детям я не ездил. Так, видел их пару раз издалека, они меня узнавали, но не подходили сами. А я все ждал удачного момента зайти к ним, как-то оправдать себя, но такого момента не было.

А после я и вовсе, кажись, перестал чувствовать, превратившись в какой-то чертов камень.

Глава 8

Это не клуб, а скорее отдельная маленькая планета. Тут, оказывается, свои порядки, братки и подружки, враги, большой босс Бакиров, прихода которого все боятся, и руководитель Анатолий, которого я бы не видела сама.

Не знаю, почему у нас сразу как-то не в ту сторону пошло. Может, потому, что он смотрит на меня как на недоразумение. И типа, чего я сюда пришла, он с такими обычно не работает.

Я вижу его иногда на выступлениях. Уже две недели прошло, я работаю без выходных, но денег едва хватает на поддержку матери.

Этого мало, недостаточно, хоть мне и удалось купить то самое лекарство, и маму теперь не обязательно везти на лечение за границу. Врач сказал, что они и здесь сделают то же самое, а транспортировка будет для нее слишком трудна.

И я стараюсь, я ведь так хочу, чтобы она жила. Ей должны сделать операцию, надо продержаться еще пару недель, и все будет хорошо, по-другому быть не может просто.

Пока мама держится молодцом, а я смотреть на нее не могу спокойно, плачу каждый раз как маленькая у ее колен. Утром у нее, днем репетиция, вечером выступление, я кручусь, как так самая белка в колесе.

Отец не особо участвовал в моем воспитании, мама всегда работала на двух работах, еще и таскать меня по танцам как-то умудрялась. Честно говоря, танцы и были всегда моей единственной отдушиной в этом холодном и таком непонятном мне мире. Я росла как пацан, особо без привилегий, баловства и всяких там подарков по заказу папочке. И только в танцах я могла расслабляться и просто быть собой. Не идеальной — просто собой.

У нас с мамой не было своего жилья. У отца была квартира, из которой он нас добродушно попросил после развода, а так как папа имел хорошие связи, мать не смогла ничего добиться.

Так мы перебивались по общежитиям, но потом мама унаследовала квартиру ее отца, моего деда. Мы туда сразу перебрались, так и жили, а после появился Николай.

Мама расцвела при нем, снова начала красить губы помадой. Я никогда не называла его отцом, он мне не нравился, но мама была счастлива и быстро вышла за него замуж.

Счастье длилось один год, а после Коля стал пить, гулять и ввязываться в приключения.

Его последняя ходка закончилась тюрьмой, и я выдохнула. Наконец мне не надо было пропадать в танцевальных залах в ожидании, чтобы он куда-то делся.

Но когда Николай вернулся, вернулись и проблемы, а с ними и болезнь матери.

Рак не выбирает, хоть молод ты, хоть стар, и сколько грехов у тебя, ему тоже плевать совершенно.

И вот я пытаюсь заработать, утром в больнице у матери, поднять ее, помочь дойти до уборной, купить еду, лекарства, непременно заглянуть к врачу и сказать ему “спасибо”. В карман “спасибо” кладу хрустящей купюрой, не то на обходе он даже голову в сторону матери не повернет.

Потом быстро домой, переодеться, что-то поесть и в клуб на тренировки, а теперь уже и на выступления. Домой обычно к четырем часам утра возвращаюсь, иногда и того позже. Это ночное заведение, тут в девять вечера только движ и начинается, но я не жалуюсь.

Они платят, я работаю — все честно, только этого мало, и я не знаю, как мне заработать еще.

По-честному, денег мне хватит еще ровно на неделю ее пребывания в больнице, а потом все: либо ты покупаешь матери еду, либо покупаешь лекарства. На то и то уже не хватает.

— Женька, ну ты конечно, профи. Клиенты наши постоянные челюсти на пол так и роняют.

Анжела подходит как-то после выступления, передает мне конверт.

— Держи, заработала. Тут бонусы. Немного, но все же. Помаду купишь — или что тебе там надо.

— Спасибо. Анжела, а можно еще аванс попросить? Мне очень надо.

— Нет, девочка, прости. Тут с этим строго. Только после выступления, ну или ты знаешь, какой тут еще есть способ заработать.

— Я не буду таким заниматься.

— Да понятно, все в первый раз нос воротят, но посмотри на нашу группу. Чтоб ты понимала: ни одна из девочек дольше трех месяцев не продержалась. Раз вкусишь легких денег, уже не остановишься, а клиенты за приваты совсем другие деньги дают, тем более тобой снова интересовался тот богач.

— Я не буду продавать тело для наживы. Я просто танцую.

— Ладно. Так и передам.

В этот момент мимо нас проходит Анатолий. Ни здрасьте, ни до свидания. Даже голову не повернул, а я невольно запах духов его вдыхаю, и внутри все трепещет.

— Я что-то не так делаю? Он мной недоволен?

— Кто, Анатолий? Да жизнью он своей недоволен, но ты не лезь к нему. Он не в настроении.

— Хорошо.

На следующий день мне утром звонят из больницы. Матери стало хуже. Ее в реанимацию перевели, и я весь день бегаю по этой больнице и спускаю просто все. Денег нет совсем, возвращаюсь только в девять вечера домой.

— Блин боже.

Смотрю на часы, понимая, что сегодня должна была быть тренировка, они что-то новое придумали, а я не пришла.

Не могла, маму к аппаратам подключили, врач сказал шевелиться со сбором денег быстрее.

— Коль, маму в реанимацию положили. Деньги нужны.

— Я понимаю, что нужны.

— У тебя нет?

— Откуда? Не банк вам. Я не работаю, это же ты у нас лошадка. Дайте хоть от зоны отдохнуть, здоровье поправить!

— Я хочу продать квартиру. Помоги.

— Что? Квартиру продать, с ума сошла? Нет, я не разрешаю. Мать копыта отбросит, а нам где, по-твоему, ночевать, на остановке?

— Не говори так! Она выздоровеет!

— Жека, сними уже свои розовые очки!

— Врач сказал, есть шансы, но нужны деньги, ты что, не понимаешь!

— Понимаю, так же как и то, что мы в браке с Викторией и половина квартиры на мне. Не проси.

— Мама на грани! Прошу тебя, есть у тебя сердце или нет? Я хочу, чтобы она жила!

— Не повышай голос на старшего. Я сказал тебе: по документам я тоже владелец квартиры и разрешение на продажу не даю! А коль деньги нужны, так придумай что-нибудь. Ты же у нас умница, вот и соображай!

Вскоре приходят какие-то его сомнительные дружки, и Коля сваливает в закат, а я забиваюсь в угол в своей комнате, обнимаю колени руками и впервые с момента смерти матери реву.

Я не знаю, что делать, теперь я точно в тупике.

Глава 9

У меня уже в клубе все налажено и работает как часы. Никаких происшествий, драк и конфликтов, потому что в то время, когда Бакиров был тут ежедневно, мы это все прошли.

Я же просто не имею на это ни сил, ни желания, ни времени. Работы много, по правде, клуб нам с Мишей приносит лишь малую часть прибыли, а ради остального приходится стараться, и чем мы только уже не занимались. И машины гоняли, и товар всякий сбывали, бизнес крышевали, мы крутились как могли.

Власть меняется, город нестабильный, и зарабатывать теперь сложнее, чем было раньше. И только клуб остался как остров спокойствия.

Девушка. Балерина или кто она там, честно говоря, я не разбираюсь.

Синие глаза, светлые волосы. Сама из себя невысокая, но фигура хорошая, и двигается как молодая пантера: мягко, изящно, часто на одних лишь носочках.

Ах да, бальница она, ебальница, блядь она меня раздражала. Этой своей наивностью, где-то упрямством и синими глазами. Синичка. Да, она была похожей именно на нее.

Смотрела так, будто сканировала, а я бесился.

Мне уже не двадцать пять, чтобы позволять себе вольности, и даже не тридцать. Это раньше я мог отдыхать с девушками-танцовщицами, было время, когда я менял их часто или экспериментировал сразу с двумя. Но тогда я не был женат и у меня не было детей, а гулять при таком раскладе куда проще.

Теперь же я не хочу. Ни баб, ни отношений — я вообще ничего не хочу, хотя нет, хочу, чтобы меня не трогали.

Меня настолько это все вымотало, что единственное удовольствие — это тишина. Хотя ее я уже тоже ненавижу. Я разочарован в жизни, я обозлен на весь и мир и больше всего на самого себя за то, что не уберег жену. Детей своих тоже не смог вырастить, сил не хватило.

Я устал от алкоголя, от боли от вины и стыда, я устал пожирать самого себя за то, что уже больше года, господи, больше года я не видел собственных детей! И хоть мы живем с ними в одном городе, мы живем почти на соседних улицах с Бакиром, я не смог найти сил прийти к ним, принести куклу, любую игрушку, конфету, просто, блядь, прийти.

И я сам в этом виноват, я не приходил, не мог, не хотел просто срываться. Все искал удачного момента, а после уже мне стало стыдно приходить.

И вот теперь эта танцовщица. Я не запоминаю ее имени специально. Не хочу, чтобы от нее остался хоть какой-то след. В этом клубе чего только не было. Тут познакомились Бакиров и Лина, тут работала Ира, которая впоследствии начудила, и ее все окрестили крысой.Это еще один моей секрет, из-за которого мне сложно общаться с Мишей. Я боюсь, что он как-то узнает, просечет. Это было давно, но все равно все имеет свойство выходить наружу, особенно самое черное.

Я спас тогда Иру, не стал ее убивать. Я сам в нее выстрелил, но так, чтобы пуля ничего важного не задела. Леший тогда приехал за ней, забрал. Они уже тогда была вместе, и я просто оставил Иру в живых. Потому что пожалел, потому что и у меня была мать — правда, я ее не видел ни разу.

Тогда я дал Ире шанс на жизнь и, можно сказать, предал Бакира и всех нас, ведь из-за Иры погибли наши друзья. И это, пожалуй, был еще один кирпич на моей шее, из-за которого я отдалился от общения с Мишей.

В какой-то момент мне стало сложно, ведь я привык, что мы друг с другом очень честны. А потом мне пришлось хранить еще и этот секрет, а ведь у Ирки с Лешим уже двое детей. И я просто не мог проболтаться, что пожалел тогда ее и вместо того, чтобы прикончить, сымитировал ее убийство.

И вот я снова в клубе, и да, я все же оказался прав. Эта синичка не пришла, пропуск равно увольнение, и она это прекрасно знала. Все же слабачка, не прошло и месяца, как она свалила. Ну я и рад, пожалуй, так будет даже лучше.

Не хочу видеть ее танцы, ее точеную фигурку и особенно упрямый взгляд синих глаз Жени. Ах да, вспомнил. Ее Женя зовут. Дурацкое имя. Оно, кстати, тоже меня раздражало, потому что принадлежало ей.

***Я прихожу на следующий же день с дико колотящимся сердцем. Он меня предупреждал, я знаю. Но ведь у меня была причина. Я обязательно все скажу, они ведь там тоже люди.

Осматриваю зал, но Анатолия не видно, и тогда я просто переодеваюсь и выхожу на тренировку. Сегодня важное выступление, и один пропущенный вечер не решит ничего, я все давно уже запомнила и дома прогоняла.

На мне синее платье с серебристыми вставками. Одно из лучших, я получала в нем золотую медаль. Мама сама шила, еще до больниц, до всего этого кошмара, в который скатилась моя жизнь.