Вкус твоей кожи

Он шагнул ближе, сжимая пространство между нами. Его рука легла на стену рядом с моей головой, прижимая меня к стене.

— Что ты чувствуешь ко мне, Кэролайн? — спросил он своим низким голосом.

— У меня есть парень, — выпалила я, надеясь, что это остановит его.

Он удивлённо приподнял бровь.

— Я его знаю?

— Даже я его толком не знаю, — я почувствовала, как внутри всё сжимается. — Он занимает все мои мысли, хотя игнорирует меня уже долгое время.

— Тебе нравится так жить? — он склонил голову, разглядывая меня с любопытством. — Вечно в ожидании?

— Конечно нет, — ответила я, чувствуя, как его близость давит на меня. — Но я не могу думать ни о ком, кроме него.

— А как же наша поездка? — он усмехнулся. — Как насчёт того раза, когда ты почти набросилась на меня на той заброшенной парковке?

Я смутилась и опустила взгляд.

— Я не знаю, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня смешиваются страх и странное возбуждение.

«Почему я не могу перестать думать о нём? — пронеслось у меня в голове. — О парне в маске, о Николасе... Иногда мне кажется, что они один человек. Это безумие».

Он поднял мой подбородок пальцами, заставляя смотреть в его глаза. Его взгляд был тёмным, глубоким и я чувствовала, как тону в нём.

— Хочешь, я помогу тебе найти твоего тайного поклонника? — спросил он, и в его голосе послышалась странная, почти хищная нежность.

Я задумалась на мгновение. Внутри меня боролись сомнения и надежда.

— Что ты хочешь взамен? — спросила я, чувствуя, что он спросил не просто так.

Его улыбка расширилась и в ней было что-то пугающее.

— Минет, — сказал он, и его голос стал тихим, почти ласковым. — Мне нужно, чтобы ты отсосала мне прямо сейчас. И тогда я помогу найти твоего парня.

Тишина повисла в комнате. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня закипает злость. Напряжение было таким сильным, что я могла ощутить его кожей.

— Ты конченый, — сказала я, отталкивая его.

Но он схватил меня снова. Его руки с железной хваткой сжали мои запястья, притягивая меня к себе.

— Что теперь, тебе не нравится водиться сразу с двумя? — он усмехнулся, и его голос стал холодным. — Падшая...

Я ударила его в грудь, но он даже не пошатнулся. Он просто смотрел на меня с этой жуткой улыбкой, от которой мороз продирал тело до костей, а душа сжималась в ожидании неминуемого ужаса.

— С тобой я точно больше водиться не буду, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Отпусти меня.

Он тихо рассмеялся. Его рука сжала моё бедро так сильно, что я не смогла сдержать слёз.

— Наша игра только началась, — прошептал он мне на ухо. — Ты не сможешь от меня избавиться.

Он резко укусил меня за ухо, а потом так же резко отпустил. Я стояла на расстоянии вытянутого шага, глядя на него, и видела в его глазах ту самую тьму, которую так боялась.

— Уходи, Кэролайн, — сказал он, спокойным, почти безразличным голосом. — Пока я могу себя контролировать.

С губ не сорвалось ни звука. Я судорожно смахнула соленую пелену с лица и почти выбежала, чувствуя, как его пристальное внимание обжигает затылок. Спрятавшись в туалете, я судорожно плескала воду в лицо, стараясь вернуть себе человеческий облик. Но из зеркала на меня всё так же таращилась чужая, бледная девушка с лихорадочным румянцем. Сознание отказывалось принимать случившееся.

Стоя у раковины, я подставила руки под ледяную струю и смотрела, как вода уносит дрожь, засевшую в кончиках пальцев. В груди всё ещё билось эхо недавней бури, а кожа помнила каждую фалангу его рук, будто на мне остались невидимые синяки. Зеркало вернуло мне почти прежнее лицо. Я поправила волосы. Теперь я выглядела достаточно прилично, чтобы раствориться в толпе и не слышать дурацких «что случилось?».

Глубокий вдох. Выдох. Я выпрямилась и вышла из туалета.

Зал всё так же гудел музыкой, смехом и звоном бокалов. Студенты танцевали, обнимались, пили и целовались. Все казались такими свободными, такими беззаботными. А я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни.

Оглядевшись, я надеясь увидеть Лору или Вивьен, но их нигде не было. Наверное, ушли танцевать или просто затерялись в толпе. Оставшись одна, я вдруг поняла, что мне жизненно необходимо потеряться. Забыться в суете, в громкой музыке и чужих разговорах ни о чём.

Я направилась к бару.

За стойкой стоял парень. Красивый, накачанный, с яркими красными волосами и серыми глазами. Его рубашка была расстёгнута на пару пуговиц, обнажая татуировку пламени на ключице. Он протирал бокал и смотрел на меня с лёгкой, приветливой улыбкой, которая сразу располагала к себе.

— Что такая милая леди желает выпить? — спросил он, отставляя бокал.

Я подошла ближе, опираясь руками о стойку.

— Водки, — ответила я, и, помедлив, добавила, — Три стопки.

Бармен удивлённо приподнял бровь.

— Три стопки? — он усмехнулся. — Этот мудак того не стоит. Но если ты настаиваешь…

— Настаиваю, — перебила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — И лимон, пожалуйста.

— Будет сделано, — он пожал плечами и достал бутылку.

Я смотрела, как он наливает прозрачную жидкость в три небольшие рюмки. Мысли путались. Я понимала, что алкоголь не решение, но мне хотелось хоть на мгновение забыться, почувствовать что-то другое, кроме этого липкого страха и напряжения.

Взяв первую рюмку я выпила её. Жидкость обожгла горло, и я скривилась, чувствуя, как по телу разливается тепло. Вторая пошла легче, но горечь всё ещё оставалась на языке.

Бармен наблюдал за мной с лёгким смешком.

— Не очень-то приятно, да? — сказал он, ставя передо мной бокал с чем-то ярким. — Вот, попробуй коктейль. Он не такой горький. И принесёт нотку веселья в твой вечер.

Я посмотрела на него с лёгким удивлением.

— А ты умеешь уговаривать, — я взяла бокал. — Давай. И ещё… как тебя зовут?

— Брендон, — он улыбнулся. — А ты, видимо, одна из тех, кто только что поступил?

— Откуда знаешь? — я сделала глоток коктейля. Он действительно был вкусным, сладковатым с лёгкой кислинкой, в которой почти не чувствовался алкоголь.

— Вечеринка в честь поступления, — он пожал плечами. — Ты выглядишь молодо, не умеешь пить, сидишь одна… И, кстати, один парень в этом зале не сводит с тебя глаз с самого начала нашего разговора. Такое чувство, что он хочет меня убить.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Этот парень случайно не брюнет с голубыми глазами? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Именно, — Брендон ухмыльнулся. — Твой парень?

— Мудак, — ответила я и опрокинула очередную стопку водки.

— Красноречиво, — рассмеялся Брендон. — Видимо, он знатно тебя достал.

— Достал, — кивнула я. — Он портит мне весь вечер с самого начала. И я не знаю, как от него избавиться.

В этот момент я почувствовала, как чья-то рука опустилась на мою талию. Тёплая, уверенная, и от этого прикосновения по коже пробежали мурашки.

— Этот мудак сейчас отвезёт тебя домой, — раздался низкий, томный голос у моего уха.

Я резко повернулась и увидела Николаса. Он стоял слишком близко, его глаза потемнели, а на губах играла та самая опасная улыбка.

— Я ещё не допила коктейль, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала.

— Тебе хватит на сегодня, — ответил он, игнорируя мои слова.

— Я сама решу, когда мне хватит! — я повернулась к Брендону. — Добавь в него два шота водки.

— Она закончила, — сказал Николас, смотря на бармена с ледяным спокойствием.

— Может, леди сама решит, что ей нужно? — возразил Брендон, и в его голосе послышался вызов.

— Да! — подхватила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна злости и алкоголя. — Леди сама решит, что ей нужно!

Повернувшись к Николасу, я была готова сказать ему всё, что я о нём думаю, но в этот момент всё внутри меня перевернулось. Резкая тошнота подкатила к горлу, и меня вырвало прямо на его штаны.

Я зажмурилась, ожидая, что он отпрыгнет, закричит, ударит. Но ничего не произошло. Только его рука мягко, но уверенно легла мне на затылок, придерживая волосы.

— Принеси воды, — сказал он бармену.

Брендон быстро подал стакан, и Николас протянул его мне.

— Пей.

Я послушно сделала глоток, чувствуя, как тошнота отступает. Он вытер мои губы пальцами, и это прикосновение было странно нежным.

— Охрана, уберите здесь, — приказал он, и через мгновение кто-то уже подошёл, чтобы убрать за мной.

Николас посмотрел на Брендона тяжёлым, многозначительным взглядом. Тот поднял руки в жесте капитуляции, но я видела, как он пытается не засмеяться.

— Пойдём, — сказал Николас, обхватывая мою талию рукой.

— Отпусти меня! — я попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Прекрати дёргаться, Кэролайн, — его голос был спокойным, но в нём слышалось раздражение.

— Я не поеду с тобой, — сказала я, чувствуя, как алкоголь начинает затуманивать сознание. Я пыталась оттолкнуть его, ударить, но мои руки скользили по его груди.

Николас вздохнул, словно я была капризным ребёнком, и в следующее мгновение я почувствовала, как мои ноги отрываются от земли. Он перекинул меня через плечо так легко, будто я ничего не весила.

— Отпусти меня! — закричала я, ударяя его кулаками по спине. — Ты не имеешь права!

— Успокойся, — сказал он, направляясь к выходу. — Или я буду вынужден применить более жёсткие методы.

— Придурок! — я продолжала брыкаться, чувствуя, как внутри меня смешиваются злость и унижение.

Он вышел из особняка, когда ночной воздух ударил мне в лицо. Я замолчала, чувствуя, как ветер треплет мои волосы, и понимая, что сопротивление бесполезно. Он нёс меня к чёрному доджу, стоявшему у входа. Но хуже всего было то, что часть меня не хотела, чтобы он отпускал меня. И это пугало меня больше всего.

— Это твоя машина? — Вырвалось у меня, пока я ошарашенно разглядывала эту махину, заслонившую половину парковки.

— Нет, я её угнал.

— Смешно... — Произнесла я, закатывая глаза.

Направившись к задней двери я потянулась к ручке. Он остановился, прислонившись плечом к машине, и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Не зли меня, Кэролайн, — произнёс он мягко, от чего мои пальцы замерли на ручке.

— А если я хочу сесть сзади? Там больше места.

Он чуть склонил голову, его ухмылка стала шире и намного опасней.

— Если ты сядешь сзади, — сказал он, растягивая слова, — то я присоединюсь к тебе. И мы навряд ли куда-нибудь уедем с этой парковки. А ты, кажется, хотела домой или я ошибаюсь?

Мои щёки вспыхнули. Он не шевельнулся, не сделал ни одного угрожающего жеста, просто стоял и смотрел на меня с этой своей невыносимой улыбкой, а я чувствовала, как внутри всё переворачивается от его слов.

— Ты серьёзно? Бесишь.

— А ты хочешь проверить? — он чуть приподнял бровь, растягивая слова, как хищник, который никуда не торопится. — Заднее сиденье просторное, но сдержанность не входит в список моих достоинств. Поэтому, садись вперёд.

Он открыл переднюю дверь и жестом пригласил меня внутрь. Я колебалась ровно секунду, потом молча села на переднее сиденье. Он захлопнул дверь, обошёл машину и сел за руль. В салоне пахло кожей и его парфюмом. Он бесшумно завёл двигатель, как будто машина даже не заметила, что её разбудили.

Я потянулась к ремню, но он уже наклонился ко мне, перехватывая движение. Его рука скользнула мимо моей, грубо сжала ремень и рванула его вниз, защёлкивая в замке с глухим, окончательным щелчком. Его лицо застыло в нескольких сантиметрах от моего, и я каждой чёртовой клеткой чувствовала жар, исходящий от его тела. Его дыхание обжигало мне щёку, тяжёлое, неровное. Ледяные глаза впились в мои, и в их глубине плясали дикие и голодные искры. Он смотрел так, будто уже взял всё, что хотел, хотя ещё даже не прикоснулся.

Только он, я и этот чёртов взгляд, от которого плавился позвоночник. Я вцепилась в его глаза, как в последнюю опору, позабыв о воздухе. Забыв, что нужно дышать. Грудь сдавило сладкой судорогой, а он всё смотрел, когда в его зрачках горело что-то тёмное и жадное.

— Сколько можно играть? — прошептала я дрожащим голосом.

— Сколько захочу, — ответил он тихо. — Ты самая интересная игра в моей жизни, Кэролайн. А я не люблю, когда игры заканчиваются быстро.

Он плавно отстранился, нехотя, как будто ему самому не хотелось разрывать этот момент и взялся за руль. Я выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время не дышала.

— У тебя талант выводить меня из себя.

— Я знаю. Но ты всё ещё здесь. И твои красные щёки говорят сами за себя.

— Ты сам меня сюда затащил, забыл? Я залила твои драгоценные штаны собственной блевотой, а ты и ухом не повёл. Так что нечего теперь сверлить меня этим голодным взглядом. Ты сам этого хотел.

— Я же только что заботливо пристегнул тебя. Могла бы сказать спасибо.

— Ты... ты просто невозможен.

— Спасибо, я стараюсь. — Он улыбнулся и свернул на дорогу, ведущую к кампусу. — Расслабься, Кэролайн. Я довезу тебя домой. В целости и сохранности. Всё остальное в следующий раз.

— Следующего раза не будет.

— Будет. — Он даже не посмотрел на меня, просто констатировал факт. — Ты вернёшься, потому что сама захочешь.

Весь остаток пути мы проделали в полной тишине, и когда я уже начала засыпать, машина остановилась у ворот «Элизиума». Он заглушил двигатель, вышел первым, обошёл капот и открыл передо мной дверь. Протянул руку и я приняла её. Его пальцы сомкнулись вокруг моих и он помог мне выйти, как будто я была не студенткой в мятой одежде, а чёртовой королевой.

Я сделала пару шагов к дверям общежития. Но внутри что-то вскипело и смешалось с обидой. Я резко развернулась.

— Знаешь, что, Торн? Ты не единственный, кто может быть самоуверенным. У меня тоже есть варианты. И они могут быть гораздо интереснее тебя.

Он не двинулся с места. Просто стоял, прислонившись к машине, и смотрел на меня. Его ледяные глаза теперь горели адским пламенем. Я явно разозлила его, но он пока контролировал свою ярость, как контролировал всё в своей жизни и от этого было только страшнее.

— Какие варианты? Загадочный поклонник, которого ты выдумала, чтобы позлить меня? Или кто-то реальный? Потому что если реальный, то мне придётся его убить.

— Ты мне никто. И я могу делать то, что хочу, и с кем хочу. Ты не имеешь права...

Он оттолкнулся от машины и в два шага оказался рядом. Его рука обхватила мою талию, притягивая к себе резко, властно, без капли сомнения. Мои ладони упёрлись в его грудь, но он держал крепко, как стальной капкан. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, я чувствовала его дыхание, чувствовала запах его парфюма, чувствовала жар исходящий от его тела.

— Я не имею права? — его голос был шёпотом, но в нём было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты стоишь здесь, после того как я вёз тебя через весь город, после того как ты смотрела на меня так, будто я единственный, кто тебя понимает. И ты говоришь мне, что у тебя есть варианты?

— Ник...

— Нет, молчи. — Его рука легла на моё лицо, пальцы обхватили подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты можешь злить меня сколько угодно, можешь играть в эти игры. Но не смей говорить мне о других мужчинах.

— Я тебе не принадлежу, — прошептала я, но голос дрогнул.

— Принадлежишь. — Он наклонился, когда его губы почти коснулись моих. — И я покажу тебе насколько сильно ты принадлежишь мне. Медленно и методично.

Он отпустил меня. Я покачнулась, но устояла. Его рука вдруг легко, почти игриво, шлёпнула меня по заднице, достаточно, чтобы я ахнула от неожиданности.

— А теперь иди.

— Ты... придурок...

— Спокойной ночи, Кэролайн.

Я развернулась и пошла к дверям общежития на дрожащих ногах. Он стоял у машины и смотрел мне вслед. Его взгляд прожигал мне спину, пока я не скрылась за дверью.

Поднявшись в комнату я увидела, что Лора ещё не вернулась. Скинув туфли, я стянула одежду и забралась в кровать, всё ещё чувствуя его руки на своей талии и этот нежный шлепок на своей коже. Пытаясь забыться во сне, который не шёл...

Глава 13

Пепел воспоминаний

Голова раскалывалась. Тяжёлая, тупая боль пульсировала в висках, и каждый звук казался мне слишком громким. С трудом я открыла глаза и увидела знакомый потолок комнаты в «Элизиуме». Рядом, на своей кровати, спала Лора, в том же самом платье, что и вчера, с размазанной тушью под глазами и растрёпанными волосами. Видимо, она тоже с трудом помнила, как добралась домой.

Я перевела взгляд на телефон, лежавший на тумбочке, где время показывало шесть утра. И единственное уведомление.

От парня в маске.

Сердце пропустило удар. Я резко села, чувствуя, как боль в голове усиливается от резкого движения. Схватив телефон, я вгляделась в уведомление, почти не веря своим глазам. Он написал. Спустя столько времени! Воздух застрял в лёгких, а виски сдавило сильнее прежнего.

Сообщение было коротким и до жути пугающим. Ведь, на экране светилась фотография, и с неё на меня смотрела я сама.

На фото я сидела у бара, опершись на стойку, с бокалом в руке. Брендон стоял рядом, натирая бокал. Снимок был сделан с такого ракурса, что было понятно, парень в маске следил за мной весь вечер. И подпись: «Почему моя игрушка такая непослушная?»

Холодок пробежал по коже. Я замерла, чувствуя, как внутри смешиваются страх и злость. Он не писал мне столько времени. Молчал. Игнорировал. А теперь отчитывает меня за то, что я просто отдыхаю на вечеринке? За то, что пыталась забыться после того, что он сделал со мной?

«Какой же мудак, — подумала я, сжимая телефон в руках. — Почему меня окружают одни кретины? Сначала мать, потом этот псих в маске, потом Торн…»

Я выключила экран и откинулась на кровать, прикрыв глаза. Голова всё ещё болела, но злость немного притупила боль.

В этот момент телефон снова завибрировал. Звонок. Я быстро схватила его, чтобы не разбудить Лору, и скользнула в ванную, закрывая за собой дверь.

— Алло? — прошептала я, прижимая трубку к уху.

— Здравствуй, моя прелестная дочурка, — голос Беатрис был сладким, приторным, как ванильный сироп, от которого у меня всегда сводило скулы.

Я опешила от такого обращения. Обычно она называла меня по имени, холодно и официально. А тут — «прелестная дочурка». Значит, что-то было не так.

— Что случилось? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почему ты беспокоишь меня так рано?

— Кэролайн, — она вздохнула с лёгким раздражением, но быстро взяла себя в руки. — Ты должна приехать домой. На пару дней. Я договорилась с деканом, он отпустит тебя.

— Домой? — я нахмурилась. — Зачем? К чему такая срочность?

— Я продаю особняк, — сказала она тоном, в котором не было ни капли сомнения. — Переезжаю в другой город, там основная часть наших клиник и мой основной доход. Тебе нужно приехать и подписать договор.

В груди что-то оборвалось с глухим, тошнотворным хрустом.

— Что? — я не верила своим ушам. — Это же папин особняк! Как ты можешь его продать? Там же моё детство! Все воспоминания! И там же моя лошадь! Я не позволю тебе продать это!

— Уже поздно, Кэролайн, — отрезала она. — Я всё решила. Тебе просто нужно приехать и подписать бумаги. Не усложняй.

— Я приеду, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Но я ничего не подпишу! Слышишь? Ничего!

Я бросила трубку, оборвав её на полуслове. Пальцы дрожали, телефон едва не выскользнул из рук. В зеркале на меня пялилось бледное, растерянное лицо с дикими глазами. Я мяла свои плечи, пытаясь хоть как-то собраться, но паника уже вцепилась в горло и не отпускала.

Вдруг в голове всплыло воспоминание. Яркое, как вспышка. И тогда дверь внутри меня с хрустом открылась.

Мне восемь лет.

Я сидела на полу гостиной над разбитыми кусочками маминой вазы и не понимала, как так вышло. Осколки рассыпались по паркету, словно пазл, который уже никогда не собрать. Мама стояла надо мной. Высокая, прямая, в идеальном костюме цвета слоновой кости. Её чёрные волосы подчёркивали острые скулы, а в серых глазах плескалась пустая, ледяная злость.

Строгость мамы была мне не в новинку. Но сейчас... сейчас я видела в её глазах то, чего никогда не замечала раньше. Она смотрела на меня как на вещь. Как на сломанную игрушку, которую можно выбросить.

— Что. Ты. Сделала.

— Мамочка, я не хотела... я случайно...

Она поднимает осколок. Самый крупный. Тот, на котором осталась часть гравировки, буква «Б». Беатрис. Она смотрит на него. Потом на меня.

— Как ты мне надоела. — Осколок пролетает рядом со мной.

Эти слова первые бьют меня в самое сердце. Я не понимаю. Мама никогда так не говорила. Её бесило, когда я медленно убирала игрушки. Она качала головой, когда я пачкала платье. Но «надоела» это другое. Это про меня? Про то, что я проблема?

— Почему ты не можешь быть нормальной?

Я не знаю, что ответить. Я не понимаю, что значит «нормальной». Мне казалось, я нормальная. Мне казалось, все дети иногда что-то разбивают. Папа говорил, что так бывает. Что вещи можно починить. Но папы сейчас нет рядом, ведь он на работе. А мама... мама смотрит на меня так, будто я ей враг.

— Почему ты не можешь быть такой, как все дети? Послушной и тихой, Кэролайн. Я столько для тебя делаю. Я стольким жертвую. А ты... ты мой крест.

Я не понимаю этих слов. Что значит «крест»? Что значит «жертвую»? Мама никогда так не говорила. Она просто... была мамой. Иногда строгой, но мамой. А теперь передо мной стоит чужая женщина с её лицом и говорит мне, что я ей надоела.

Плачь душит меня изнутри. Но мама не спешит утешать маленькую Кэролайн... Она сильно хватает мою руку. Её пальцы впиваются в кожу. От чего я пугаюсь. Мама никогда не делала так. Никогда.

— Мамочка, пожалуйста...

Она тащит меня через коридор. Я спотыкаюсь и падаю, но она не останавливается. Она волочёт меня по паркету, и колени скребут по дереву. Кожа сдирается, а кровь течёт по ногам. Но это не самое страшное. Самое страшное это то, что мама не оборачивается. Не говорит «прости». Она вообще ничего не говорит.

Дверь в подвал медленно открывается. Я никогда там не была. Папа говорил, что там мыши. Что там холодно и детям туда нельзя. А я всегда слушалась папу.

— Нет, мамочка, нет, пожалуйста, я больше не буду, я исправлюсь, я никогда...

Она толкает меня. Я лечу по ступенькам вниз. Считая их спиной, головой, всем телом. Больно. Очень больно. Я приземляюсь на холодный бетон. Пахнет плесенью и чем-то гнилым. Оборачиваясь я вижу, как дверь закрывается. И последний проблеск света исчезает в темноте.

— Мама! МАМА!

Щелчок замка. Тишина.

Я кричу. Зову маму, папу, кого угодно. Мой голос срывается. Мои руки разбиты в кровь. Я не понимаю, за что. Я не понимаю, почему. Я просто разбила вазу. Просто вазу. Разве за это... разве за это можно запирать меня в тёмном подвале?

Время исчезает. Темнота съедает его. Я не знаю, сколько я здесь. Час? Два или пять? Я перестаю кричать, голоса больше нет. Я перестаю плакать, слёз тоже нет. Я просто сижу на холодном полу, обхватив колени руками и дрожу. Холод проникает под кожу и мысли.

«Мама не любит меня». «Я заслужила это». «Я плохая дочь. Я всегда всё порчу. Если бы меня не было, мама была бы счастлива».

Мне восемь лет. Я сижу в подвале никому не нужная. Папа на работе. Мама наверху. А я здесь, в подвале. И я это заслужила.

Час, два, а может, шесть... Тьма, укутывавшая меня, дарившая странное, извращённое тепло, стала истончаться, растворялась по краям. Дверь медленно открылась, впуская полоску тусклого света. Мама стояла на пороге и смотрела на меня. Её лицо было спокойным. Удовлетворённым. Будто она давно хотела это сделать, запереть меня в подвале и теперь наслаждалась результатом.

— Ну вот, — говорит она. — Теперь ты хорошая девочка. Молодец, Кэролайн.

Она протягивает руку. Я смотрю на неё. На пальцы с идеальным маникюром. На ту самую руку, которая толкнула меня в темноту несколько часов назад. И я беру её. Потому что хочу, чтобы мама меня любила. Потому что я всё ещё верю, что если я буду достаточно хорошей, она меня полюбит.

Я беру её за руку. Она выводит меня из подвала. Я щурюсь от света. Мои колени и ладони в крови.

— Спасибо, мамочка, — говорю я.

И она улыбается.

Я открываю глаза. Мне восемнадцать. Я сижу на полу в ванной. Но та девочка всё ещё тут. И ждет, что кто-то откроет дверь и скажет: «Ты хорошая. Ты достойна любви».

«Такие вещи нельзя делать с детьми. Такие вещи нельзя делать с детьми. ТАКИЕ ВЕЩИ НЕЛЬЗЯ ДЕЛАТЬ С ДЕТЬМИ».

Эта мысль билась в голове всё сильнее и сильнее. Я забыла, запечатав это воспоминание. Мой разум похоронил это так глубоко, что я жила, не зная. Но теперь оно вырвалось. И требовало ответа.