Бомж с обложки FORBES. Опасная находка

Глава 9

Сознание возвращалось медленно, словно делало одолжение, нехотя.

Первое, что я почувствовал — боль. Она была везде. В голове — глухой, пульсирующий гул. В боку — острая, дёргающая, каждый вдох отдавался стрельбой под рёбрами. В руках — саднящая, будто содрал кожу до мяса.

Внутри будто высохшая. Раскалённая на солнце пустая гулкая труба. Жгло, пекло, саднило и сводило желудок. Кажется, он сложился, как гармошка.

Второе — запах. Какой-то странный, незнакомый. Лекарства, пыль, собака... и что-то ещё. Бульон? Куриный бульон?

Я открыл глаза.

Потолок. Белый, облупившийся, с желтоватым разводом в углу. Не мой потолок. Вообще незнакомый. А мой какой?

Я повернул голову — медленно, чтобы не взорвать себе мозги окончательно. Комната. Маленькая. Очень. У стены — диван, на котором я лежу. Рядом — тумбочка, на ней пузырьки, бинты, какая-то миска. Дальше — письменный стол с маленьким допотопным монитором, заваленный одеждой, стеллаж с папками и бумагами. Шкаф, втиснутый в угол.

Тесно. Бедно. Но не камера.

В камерах не бывает книжных полок и компьютеров.

Я попытался сесть. Организм взбунтовался — застонал, заскрипел, но подчинился. Я сел, свесив ноги с дивана, и понял, что на мне только трусы. Чистые. Дорогие — это я почему-то знал, хотя больше меня ничего с этими трусами не связывало.

Бок заклеен. Кто-то поработал профессионально — ровные полоски пластыря, аккуратная повязка. Не больница — там по-другому клеят. Не тюрьма — там вообще не клеят.

Где я, чёрт возьми?

Я встал. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за стену. Постоял, пережидая головокружение. В глазах потемнело, потом прояснилось.

Нормально. Бывало хуже.

Сделал шаг. Ещё один. Тело слушалось плохо, но слушалось.

Выйти надо. Осмотреться. И в туалет — нестерпимо.

Я двинулся к проёму в стене — там, где, видимо, выход. Коридорчик узкий, как в купе поезда. Справа — дверь. Фанерная, дешёвая, с облупившейся краской. Судя по расположению — туалет.

Я шагнул к двери, потянулся к ручке...

И наступил на что-то живое, мягкое и тёплое.

— Ах ты ж! — рявкнул я, когда это «что-то» взорвалось диким рёвом.

Из-под ног вылетело лохматое чудовище размером с небольшого медведя и с воплем, от которого заложило уши, вцепилось зубами мне в щиколотку.

— Сука! — заорал я, дёргая ногой. Пёс не отпускал, рычал и тряс башкой, явно намереваясь оторвать мне ногу по колено.

Я зашатался, пытаясь удержать равновесие. Свободной ногой попробовал отпихнуть тварь — бесполезно. Пёс висел мёртвым грузом и рычал так, что стены дрожали.

— Отвали, зараза! — заорал я, хватаясь за единственную опору — ту самую фанерную дверь.

Дверь не выдержала.

С оглушительным треском она оторвалась от петель и рухнула мне под ноги вместе с куском косяка. Я полетел назад,

Я полетел назад, понимая, что сейчас встречусь затылком с чем-то твёрдым, и в голове мелькнула странная, отстранённая мысль: «Ну вот, теперь ещё и сотрясение добавится к общему букету».

Но падать было некуда.

Спина врезалась во что-то твёрдое и острое через полсекунды. Край кухонного стола — я даже успел заметить его краем глаза — впился в поясницу, заставив меня взвыть от новой вспышки боли. Посуда жалобно звякнула где-то рядом.

Я замер в этом немыслимом положении: одна нога в зубах у пса, вторая подогнута, спина переломлена о край стола, в руках — оторванная дверь, которую я машинально продолжал сжимать, как щит.

Пёс, видимо, решил, что это идеальный момент для перегруппировки, и зарычал с новыми силами.

В этот момент из проёма, где раньше была дверь в ванную, вылетело нечто.

Мокрое, лохматое, в пижаме с зайчиками и с дикими глазами.

— А-а-а-а! — заорало это нечто, хватаясь за голову.

Голова, судя по звуку, встретилась с краном. Металлически звякнуло, я точно слышал.

— Ах ты ж! — заверещало нечто, выскакивая в коридор и с разбегу со всей дури толкая меня в грудь.

Толчок оказался неожиданно сильным для такой мелкой. Я качнулся, но стол сзади не дал упасть — только сильнее впился в поясницу. Пёс на ноге зарычал громче, явно одобряя действия хозяйки.

Девушка — а это была явно хозяйка всего этого безобразия — споткнулась о ту самую тварь, которая всё ещё терзала мою щиколотку, и полетела вперёд, прямо на меня.

Я успел подумать только одно: «Ну всё, сейчас мы все грохнемся, и этот цирк закончится переломанными шеями».

Но руки сработали быстрее мозга.

Я выпустил дверь, рванулся вперёд, поймал её за талию, рванул к себе и прижал к груди.

Мокрую. Дрожащую. Лёгкую, как пушинку.

Спина при этом снова встретилась со столом, но я уже не обратил внимания.

Пёс наконец разжал зубы и уселся рядом, с чувством выполненного долга глядя на нас обоих.

А она замерла в моих руках.

Маленькая, хрупкая, в мокрой пижаме с зайчиками. Волосы мокрыми прядями прилипли к лицу, глаза — огромные, голубые, в пол-лица — смотрели на меня с ужасом, удивлением и чем-то ещё, чему я не мог подобрать названия.

Вода из сорванного крана продолжала хлестать в стену ванной.

Пёс довольно поскуливал.

Я стоял, прижатый спиной к кухонному столу, прижимая к груди незнакомую девушку, и пытался понять, какого чёрта я вообще здесь делаю.

— Ты кто? — спросил я хрипло.

Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

А потом выдала: