Полная версия
Дамир Свердлов
Торнтон-Хаус
Глава
Кадр 1: Нью-Йорк, роскошный кондоминиум с панорамными окнами.
Утро. Сьюзан (26 лет, безупречный кашемировый комплект, волосы убраны в элегантную, но будто небрежную низкую пучку) пьет эспрессо, просматривая что-то на планшете. На заднем плане виден Центральный парк. Тишину нарушает звонок личного секретаря: «Мисс Торнтон, вас ожидает мистер Филдс, нотариус. Он настаивает на личной встрече».
Кадр 2: Гостиная того же кондоминиума.
Мистер Филдс (пожилой, строгий, в очках) сидит на диване Карла Роберта. Перед ним — папка с выцветшей бумагой. Сьюзан с вежливым, но отстраненным любопытством слушает его.
Мистер Филдс: (сухо, откашливаясь) Мисс Торнтон, я представляю интересы покойного Арчибальда Торнтона, вашего... троюродного деда, если не ошибаюсь. Он скончался две недели назад в Пенсильвании.
Сьюзан: (слегка хмурясь) Арчибальд... Да, я помню это имя из семейного древа. Мы никогда не встречались. Отец называл его «чудаком из глуши».
Мистер Филдс: (кивая) Чудак — это мягко сказано. Однако он был юридически вменяем и оставил четкое, недавно обновленное завещание. Основным наследником указаны вы.
Сьюзан: (искренне удивлена, ставит чашку) Я? Но почему? У него же должны быть более близкие родственники.
Мистер Филдс: (пролистывает документ) По его словам, цитирую: «Потому что у нее в глазах есть тот же огонь, что был у Элинор». Элинор, полагаю, его покойная жена. А теперь к сути наследства. (Он открывает папку и выкладывает фотографию. Не современный снимок, а старую, потрепанную открытку, на которой изображено мрачное, но величественное здание из темного кирпича с остроконечными крышами и широким крыльцом. Надпись: «Гранд-отель «Торнтон-Хаус», 1927 г.»)
Сьюзан: (берет открытку, рассматривает с любопытством) Отель?
Мистер Филдс: Именно. «Торнтон-Хаус» был построен вашим прадедом в 1910 году, некогда это был курорт для состоятельных граждан, желавших «дикого» отдыха на природе. Арчибальд унаследовал и управлял им до... ну, примерно до 1980-х. С тех пор всё пошло на спад.
(Крупный план на фотографии. Музыкальное сопровождение — ностальгическая, но тревожная струнная нота).
Мистер Филдс: (продолжает, его голос звучит как закадровый) Я обязан вас проинформировать о текущем состоянии актива. Отель расположен в удаленной местности, примерно в 100 километрах к северо-востоку от Питтсбурга. Последние 60 километров — это проселочная, местами разбитая дорога через лесной массив. Сотовая связь и интернет, как мне сообщили, там практически недоступны. Здание сильно обветшало. Инженерные системы устарели на десятилетия. Посетителей в последние годы были единицы. Фактически, это призрак своего былого величия.
Кадр 3: Сьюзан все еще смотрит на открытку, но ее взгляд уже не рассеянный.
Она водит пальцем по контуру здания. Это нечто реальное, осязаемое, в отличие от цифр на ее банковских счетах. След прошлого, о котором она не знала.
Сьюзан: (медленно) Что он хотел с ним сделать?
Мистер Филдс: (пожимает плечами) В завещании нет указаний. Только право собственности переходит к вам. Поэтому, как ваш юридический консультант в этом вопросе, я должен рекомендовать наиболее рациональный выход. (Он закрывает папку с решительным щелчком). Оценка земли — лесной участок около 50 гектаров. Здание — это не актив, а обуза. Риски, долги по базовым налогам... Логичнее всего нанять подрядчика, снести постройку и продать землю. Это может принести некоторую, хотя и не выдающуюся, прибыль после покрытия издержек.
Кадр 4: Сьюзан отрывает взгляд от фотографии и смотрит в окно на небоскребы.
Камера показывает ее отражение в стекле, наложенное на образ старого отеля с открытки. Два мира столкнулись.
Сьюзан: (ее голос тихий, но твердый, она поворачивается к нотариусу) Продать землю... И стереть это с лица земли?
Мистер Филдс: Это просто бизнес, мисс Торнтон. Сентиментальность здесь неуместна.
Сьюзан: (внезапно улыбается, и в ее глазах действительно вспыхивает тот самый «огонь», о котором писал старик) Возможно. Но я не могу принять решение, даже чисто деловое, не увидев то, чем я теперь владею. (Она встает, держа открытку в руках). Я хочу его увидеть. Своими глазами.
Мистер Филдс: (вздыхает, понимая, что рациональные аргументы проиграли) Как пожелаете. Вот ключи. (Он достает из кармана огромный, ржавый ключ на кольце и современную ключ-карту). Старый и... чуть менее старый. Координаты и схема проезда в папке. Позвольте лишь дать один практический совет.
Сьюзан: (берет ключи. Они неожиданно тяжелые).
Мистер Филдс: Не задерживайтесь там после наступления темноты. Место... глухое. И, по слухам, немного жуткое.
(Финал сцены. Камера медленно отъезжает от Сьюзан, которая стоит посреди светлой гостиной, сжимая в руке холодный металл ключа. Ее взгляд устремлен вдаль, но она видит не Манхэттен, а темный лес и силуэт старого здания. Музыка нарастает, превращаясь в полное предчувствий, медленное фортепиано с легким диссонансом).
СЛОЖНЫЙ ПЛАН: Ржавый ключ в ее изящной руке на фоне небоскребов за окном.
НАДПИСЬ НА ЭКРАНЕ фильм: ТОРНТОН-ХАУС
Кадр 5: Дорога.
Сьюзан за рулем своего чёрного Range Rover. Музыка в салоне — что-то современное и бодрое. Постепенно сигнал пропадает, радио замолкает, остаётся только гул двигателя. Она сворачивает с широкой магистрали на двухполосную дорогу, потом — на асфальтовую ленту, покрытую трещинами, а затем начинается гравийная проселочная дорога. Поля с одинокими фермами остаются позади.
Кадр 6: Лес.
Дорога ныряет в густой, старый лес. Солнечный свет с трудом пробивается сквозь плотный навес из листьев, заливая всё зеленоватым, призрачным светом. Навигатор давно показывает «Потерян сигнал». Сьюзан то и дело смотрит на распечатку со схемой, лежащую на пассажирском сиденье. Дорога становится уже, ветки скребут по бокам автомобиля. Настроение меняется — от любопытства к лёгкой тревоге и сосредоточенности. Она проезжает мимо полуразрушенного указателя с едва читаемой надписью: «Thorton House — 5 mi».
Кадр 7: Поле и первая встреча.
Внезапно лес расступается. Камера выезжает вместе с машиной на просторное, залитое послеполуденным солнцем поле, поросшее высокой, золотистой травой. И посреди этого поля, как корабль-призрак, выброшенный на берег времени, стоит «Торнтон-Хаус».
(Монументальный общий план. Музыка затихает, остаётся только звук ветра и двигателя).
Здание — три этажа из тёмного, почти бурого кирпича, с остроконечными фронтонами, широкой верандой по всему первому этажу и высокими, узкими окнами. Часть ставней сорвана, черепица местами отсутствует, труба слегка покосилась. Но в его облике нет жалкой разрухи — есть величественное, гордое увядание. Оно не просит жалости, оно просто... стоит, помня лучшие дни. Длинная подъездная аллея, обсаженная заросшими елями, ведёт к парадному входу.
Кадр 8: Подъезд.
Сьюзан глушит двигатель. Тишина оглушает. Только шелест травы и крик какой-то далёкой птицы. Она выходит, щурясь от солнца, и смотрит на здание, задирая голову. Воздух пахнет хвоей, сырой землёй и... странной, сладковатой нотой старого дерева. Она замечает дымок, поднимающийся из одной из дальних труб. Значит, кто-то здесь есть.
Она поднимается по скрипучим ступеням широкого крыльца. Массивная дубовая дверь с витражной вставкой (на ней изображён олень в лесу, часть стекла выбита) приоткрыта. Сьюзан толкает её.
Кадр 9: Вестибюль.
Она попадает в просторный, высокий вестибюль. Пахнет воском для полов, пылью и старой бумагой. Потолок с темными деревянными балками. Паркет под ногами когда-то был роскошным, сейчас он потёрт и скрипит. По стенам — выцветшие обои в полоску и старинные чёрно-белые фотографии: охотничьи сцены, дамы в длинных платьях на веранде. Слева — массивная лестница наверх, справа — дубовый стойка ресепшена, за которым виднеется дверь в подсобку.
За стойкой неподвижно стоит женщина. Ей на вид за семьдесят. Она одета в строгий, но старомодный костюм-двойку темно-синего цвета, седые волосы убраны в тугой пучок. Её лицо — карта прожитых лет, но осанка безупречна. Она смотрит на Сьюзан не как на незваную гостью, а как на долгожданного гостя, чей приезд был предопределён.
Кадр 10: Встреча.
Сьюзан медленно подходит к стойке. Тишину нарушает только тиканье огромных настенных часов где-то в глубине зала.
Пожилая женщина: (Её голос сухой, тихий, но идеально чёткий, без тени подобострастия или удивления). Добрый день, мисс Торнтон. Мы вас ждали.
Сьюзан, которая уже приготовилась объяснять, кто она и зачем приехала, замирает на полуслове. Эта фраза, сказанная так естественно, сбивает её с толку больше, чем любое «Кто вы?».
Сьюзан: (слегка сбита с толку) Здравствуйте. Вы... знали, что я приеду?
Женщина: (едва заметно кивает) Мистер Арчибальд говорил, что вы приедете. Когда придут письма от юриста. Меня зовут Марта. Я управляю... управляла отелем для мистера Торнтона. И помогала ему в последние годы.
Сьюзан: (оглядывая пустой вестибюль) Вы здесь... одна?
Марта: (её губы чуть тронула тонкая, нечитаемая улыбка) О, нет. Есть ещё дворецкий, мистер Гроув, он занимается котлом и всем, что стучит и скрипит. И девушка для уборки, Элси. Она приходит три раза в неделю. Мы поддерживали порядок. В ожидании.
Это слово «в ожидании» повисает в воздухе, тяжелое и многозначное.
Сьюзан: В ожидании чего?
Марта: (игнорируя прямой вопрос, открывает большую потёртую книгу регистраций) Вам приготовлены апартаменты. Лучшие. «Охотничьи покои» на втором этаже. Они всегда оставались для семьи. Позвольте, я провожу вас. (Она достаёт из-под стойки не электрический фонарик, а настоящий, старомодный латунный ключ на тяжёлой бляхе с гравировкой «TH»). Мистер Гроув позаботится о вашем багаже.
Как по волшебству, из-за угла лестницы появляется высокий, сухопарый мужчина лет восьмидесяти, в потрёпанном, но чистском костюме-тройке. Он молча кивает Сьюзан.
Сьюзан: (очутившись в ловушке странного, разворачивающегося по собственному сценарию ритуала) Спасибо, но я... я только хотела осмотреть...
Марта: (перебивая мягко, но непререкаемо) Все успеется. Дорога была долгой. Вам нужно отдохнуть. Потом... вы увидите всё, что пожелаете.
Марта выходит из-за стойки и направляется к лестнице, явно ожидая, что Сьюзан последует за ней. В её движениях — достоинство старой гвардии, не допускающей мысли о неподчинении.
СЛОЖНЫЙ ПЛАН: Лицо Сьюзан. В её глазах смесь изумления, нарастающего любопытства и первой, едва уловимой тени беспокойства. Она приехала в заброшенный отель, а попала в чужую, до мелочей продуманную пьесу, где для неё уже давно приготовили роль.
ЗАКАТНЫЙ КАДР: Сьюзан поднимается по широкой лестнице вслед за непреклонной спиной Марты. Их шаги гулко отдаются в пустом холле. Камера остаётся внизу, глядя на них снизу вверх, пока они не скрываются на тёмном втором этаже. Тиканье часов звучит теперь громче.
Кадр 11: «Охотничьи покои».
Комната огромная, мрачная и величественная. Высокий потолок с лепниной, по стенам — тёмные деревянные панели и обшивка до половины стены. На одной стене — гигантский камин из грубого камня, над ним на кованых крюках висят настоящие, старинные охотничьи трофеи: голова оленя с ветвистыми рогами и чучело кабана, чьё каменное клыкастое выражение кажется зловещим в полумраке. Мебель — массивная, дубовая, покрытая тяжёлыми, выцветшими от времени тканями. Окна выходят на задний фасад отеля — на бескрайний, уходящий к гористому хребту лес. Марта открывает тяжёлую портьеру, и в комнату врывается косой луч заходящего солнца, в котором пляшут пылинки.
Марта: Котёл работает. Горячая вода будет к вечеру. Если что-то понадобится — в углу шнур для звонка горничной. (Она указывает на плетёный шнур с кисточкой у кровати). Ужин в столовой в восемь.
Она кланяется, точнее, делает лёгкий, почти незаметный кивок головой, и бесшумно выходит, закрыв за собой дверь с мягким, но глухим щелчком.
Сьюзан остаётся одна. Она подходит к окну, смотрит на лес, который уже начинает погружаться в вечерние тени. Воздух в комнате холодный, несмотря на едва слышное шипение радиатора. Она достаёт телефон. На экране — одна деления, иногда «нет сети». Она пытается открыть браузер, чтобы проверить почту или отправить сообщение друзьям. Страница с названием отеля начинает грузиться с чудовищной медленностью, картинки не загружаются, зелёная полоска прогресса почти не движется. Через минуту она просто зависает. Сьюзан с раздражением и лёгкой тревогой кладёт телефон на массивный комод. Она чувствует себя отрезанной от мира — по-настоящему, физически. Здесь не просто плохой сигнал, здесь — другое время.
Она осматривается. Всё дышит стариной: тяжёлые шторы, ковёр с причудливым викторианским узором, вытертым до дыр в некоторых местах, настольная лампа с абажуром из зелёного стекла. Даже розетки — старые, круглые, с двумя отверстиями. Это не стилизация — это законсервированная реальность. Она подходит к телефону на тумбочке — это старый дисковый аппарат, чёрный, покрытый пылью. Она поднимает трубку — там тишина, мёртвая тишина, даже шума нет. Линия, похоже, давно отключена.
Кадр 12: Ужин в почти пустой столовой.
Столовая поражает своими размерами. Длинный дубовый стол, способный усадить двадцать человек, накрыт лишь на одном конце. Сьюзан сидит одна под огромной хрустальной люстрой, в которой горят лишь половина лампочек, создавая пулы света и глубокие тени. Марта подаёт ужин — простой, но качественный: суп-пюре, ростбиф с картофельным пюре, тушёные овощи. Всё словно из другой эпохи.
Сьюзан: (после долгой паузы) Марта... Он всегда был таким... пустым?
Марта: (стоит чуть поодаль, как старомодная экономка) Нет, мисс. В двадцатые, тридцатые, даже сороковые годы сюда приезжало всё лучшее общество из Питтсбурга и даже из Филадельфии. На охотничий сезон. На рождественские балы. Это было место, где можно было уединиться, но с комфортом. Зимой горели все камины, музыка играла, шампанское лилось рекой.
Она говорит это без ностальгической улыбки, просто констатируя факты, как будто зачитывает из гостевой книги.
Сьюзан: А что случилось потом?
Марта: (слегка поправляет салфетку на своём подносе) Мир изменился, мисс Торнтон. Люди стали летать на самолётах в более тёплые и модные места. Молодёжи наша тишина и олени на стенах стали казаться... скучными. Дорогу так и не сделали хорошей. Стали говорить, что это место... отстало от времени.
Она делает небольшую паузу, её взгляд становится отстранённым.
Марта: А потом... просто перестали приезжать. Изредка забредали случайные путники, потерявшиеся, или любители «заброшек». Но мистер Арчибальд не любил таких. Он говорил: «Либо настоящие гости, либо никто».
Сьюзан: (глядя на пустые стулья, выстроившиеся в ряд в темноте) И сейчас... клиентов совсем нет?
Марта: (её голос звучит особенно чётко в тишине зала) Последний платный гость был здесь три года назад. Молодой человек, фотограф. Он хотел снять «ауру упадка». Прожил две ночи. На третье утро уехал, не попрощавшись. С тех пор — только мы. Да вы.
Она произносит это так, как будто Сьюзан — не владелец, а именно тот самый долгожданный, последний настоящий гость.
СЛОЖНЫЙ ПЛАН: Лицо Сьюзан при свете люстры. Она понимает, что купила не просто недвижимость. Она унаследовала целый мир, застывший в amber, целую историю, которую теперь вынуждена нести на своих плечах. Тишина вокруг становится не просто отсутствием звука, а чем-то плотным, живым, слушающим.
Звук: Гулко тикают часы из холла. Где-то в глубине здания скрипит половица — возможно, от шагов мистера Гроува. Или нет.
Кадр 13: Ванная комната.
Ванная поражает размерами и готическим размахом. В центре — огромная, ногастая ванна на лапах-когтях, выкрашенная в потрескавшуюся белую эмаль. Сьюзан включает кран — с гулом и лязгом из труб хлещет сначала ржавая, а затем чистая, обжигающе горячая вода. Она наполняет ванну, добавляя найденный на полке пузырёк с высохшей, но всё ещё пахнущей лавандой солью. Пар запотевает огромное зеркало в резной раме. Всё здесь — от смесителей в виде голов львов до кафеля с винтажным цветочным узором — кричит о другом столетии. Приняв ванну, Сьюзан, закутавшись в огромный, грубоватый, но мягкий хлопковый халат, чувствует неожиданное умиротворение. Давление Нью-Йорка, совещаний, светских обязательств — всё это осталось за сотни миль.
Кадр 14: Борьба со связью.
Она садится на край огромной кровати, снова берёт в руки телефон. В углу комнаты, у окна, после нескольких безуспешных попыток, ей удаётся поймать один шаткий делений. Этого хватает, чтобы мессенджер наконец-то отправил вертящийся значок отправки. Она пишет подруге: «Добралась. Место… сюрреалистичное. Как съёмки исторического фильма, но без актёров. Нет связи. Это сообщение может дойти через час. Всё в порядке. Не скучай». Значок крутится, крутится и наконец превращается в галочку «доставлено». Спустя сорок минут. Она чувствует странную смесь облегчения и ещё большей изоляции: мир знает, где она, но помочь, если что-то случится, не сможет никто. Она ставит телефон на зарядку, подключив его к адаптеру, воткнутому в ту самую старую розетку.
Кадр 15: Ночь. Размышления.
Сьюзан гасит свет — настольную лампу с зелёным абажуром, — оставляя гореть лишь ночник у кровати в виде крошечного фонаря. Комната погружается в глубокий, подвижный мрак. Тени от рогов оленя на стене вытягиваются в причудливые, угрожающие очертания. Она лежит, глядя в потолок, прислушиваясь к звукам дома.
Скрип. Шорох. Глухой удар где-то вдалеке.
Но это не пугает её. Напротив, это звуки жизни. Дом дышит. Остывают трубы, дребезжат старые стекла от ночного ветра, кто-то (мистер Гроув? Марта?) неторопливо перемещается на первом этаже.
Голос Сьюзан (внутренний монолог, тихий, задумчивый):
«Он… красивый. По-своему. Могучий. Как старый, раненый лев. Не похоже, чтобы тут что-то разваливалось от безнадёги… Скорее, просто уснуло. Крыша течёт — да. Проводка, наверное, кошмар. Отопление — дровяной котёл в подвале, как в Средневековье. Сантехника… Боже, даже думать страшно. А этот вестибюль… его нужно отреставрировать, а не менять. И мебель… часть — просто антиквариат».
Она переворачивается на бок, смотрит на световое пятно от луны на потёртом ковре.
Голос Сьюзан (продолжение):
«Но вложения… Миллионы. Десятки миллионов. На что? Чтобы открыть „исторический бутик-отель“ в ста милях от цивилизации? Кто поедет? Инстаграмные блогеры за бесплатный завтрак? Они сюда и доехать-то не смогут. Охотники? Их сейчас мало. Романтики, ищущие уединения? Есть спа на Бали получше».
Она вздыхает, и вздох эхом разносится в большой комнате. Мысль о предложении нотариуса, холодная и рациональная, снова всплывает в голове: снести и продать землю. Это логично. Это правильно. Это то, что сделал бы её отец.
«Но тогда… не останется ничего. Ни от этого места, ни от того „огня в глазах“, который увидел во мне чужой старик. Просто будет ещё один участок леса, проданный под чью-то третью загородную резиденцию или под вырубку».
Она закрывает глаза. Вместо цифр в сметах перед ней проплывают образы: пустой бальный зал с паркетом, по которому когда-то скользили пары; веранда, с которой открывается вид на осенний лес, полыхающий красками; тишина, в которой можно думать, а не просто реагировать.
СЛОЖНЫЙ ПЛАН: Её лицо в полумраке. Борьба между наследственной практичностью и новорождённой, необъяснимой привязанностью.
ФИНАЛЬНЫЙ МОМЕНТ СЦЕНЫ:
Сьюзан открывает глаза. Они блестят в темноте.
Сьюзан (шепчет себе самой, уже почти засыпая):
«Завтра. Завтра всё осмотрю. Снизу доверху. А потом… потом решу».
Она поворачивается, уткнувшись лицом в прохладную, свежую подушку. За окном воет ветер, гоняя сухие листья по пустующему полю. Старый отель, будто услышав её слова, издаёт долгий, скрипучий стон — где-то в глубине своей каркасной конструкции. Но это уже не звук угрозы. Это звук… ожидания.
Кадр 16: Утро. Завтрак.
Сьюзан просыпается от резкого луча солнца, бьющего прямо в глаза через незашторенное окно. Воздух в комнате холодный и свежий. Она спускается в столовую, где уже пахнет кофе и горячими тостами. На небольшом сервировочном столике — скромный, но свежий завтрак: яичница, бекон, тосты, джем в хрустальной розетке. Марта, как тень, появляется, чтобы налить кофе из тяжелого серебряного кофейника.
Сьюзан: Спасибо, Марта. После завтрака я хотела бы осмотреть отель. Полностью.
Марта: (кивает, как будто этого и ожидала) Конечно, мисс Торнтон. С чего бы вы хотели начать?
Сьюзан: (решительно) С самого интересного. С того, ради чего сюда когда-то приезжали.
Кадр 17: Бальный зал.
Марта ведет ее через серию коридоров, мимо закрытых дверей гостевых комнат. Наконец, она останавливается перед огромными двустворчатыми дверьми из темного дерева с матовыми стеклянными вставками. Марта с усилием толкает одну створку, и та с громким скрипом подается.
Они входят. Общий план бального зала заставляет Сьюзан задержать дыхание. Это огромное, высокое помещение с целой стеной окон, выходящих в сад. Паркетный пол, когда-то светлый и блестящий, сейчас тусклый, покрытый толстым слоем пыли, но на нем все еще видны причудливые инкрустации. В одном конце — небольшая эстрада для оркестра, на ней стоит зачехленное пианино и несколько пюпитров. По стенам — изящные, но облупившиеся лепные гирлянды и бра с пустыми, запыленными плафонами. Гигантская хрустальная люстра, сестра той, что в столовой, затянута паутиной и мерцает в солнечных лучах, как призрачное сокровище.
Марта: (ее голос тихо резонирует в пустоте) Здесь танцевали до рассвета. 1926-й, Новый год. Оркестр приезжал из Нью-Йорка. Вино лилось из фонтана в виде амура, но его давно нет... Сюда приезжали молодые пары, заключались сделки, рождались сплетни, которые потом обсуждали весь сезон.
Она проводит рукой по пыльному поручню у стены.
Марта: Последний большой бал был в 1958 году. По случаю совершеннолетия младшего сына семьи Вандербилтов. Потом... потом уже не до балов стало.
