Полонное Солнце. 3

Но ордынец, сидящий в богатом кресле перед ним, поднимется на ноги, подойдёт к нему, схватив за волосы, дернет его голову вверх, посмотрит в глаза и одобрительно кивнет... Того важного ордынца будут звать Бату. И Юн тогда вспомнит предсказание ратников.

Они вернутся домой через год, и его встретит поседевший от тревоги и горя Веслав и прижмет к себе столь крепко, что он едва не задохнется. И вот тогда Юн увидит, как отец его во второй раз в жизни не сумеет сдержать слез.

А для князя с тех пор он сделается одним из лучших друзей на всю жизнь. Тот никогда не забудет, что его помощник, советник и охранитель не предал его и внес свою лепту в их возвращение домой. И Юн сделается тем человеком, какой сможет отвечать князю "нет" при всех соратниках, не страшась, если вопросы по обустройству или защите княжества будут вызывать у него сомнения...)

Юна качнуло, он распахнул глаза, приходя в себя и увидев прямо перед собой улыбающееся лицо ратника. Что это было сейчас? И было ли? Сон ли это был, возникший из ниоткуда, или ратник как-то сумел передать ему это странное видение? Не понятно. И сделается ли оно через года правдой? Он не мог этого сказать, ибо не знал точного ответа.

А сейчас странный отряд на лошадях медленно спускался в огромное подземелье, хорошо освещенное невидимыми огнями, начиная свой путь. Через два дня они, выйдя на поверхность, остановятся лагерем в лесу, в трех верстах от Новгорода. И начнётся новая история...

*

Они решили остановиться на ночлег на берегу широкой реки. К берегу в этом месте близко подходил лес, и дорога повела их к широкой поляне, одной стороной вступающей в реку, а другой стыдливо прикрывающейся высокими деревами по ее краям.

Веслав скинул сапоги, зашёл в воду по колено, закатав штанины и, раскинув руки, радостно закричал:

- Дооооомаааааа!!!

- А как река называется, господин Веслав? - Подошёл к нему Юн, тоже снимая сапоги и с наслаждением заходя в воду. Над водой поднимался уже вечерний туман, и тянуло идущей от воды свежестью. И услышал радостное – Волхов!

- Тёплая! - Повернулся он к остальным.

Все отправились купаться. Несколько недель стояла одуряющая жара, и вода в реке, и впрямь, была тёплой, как в бане…

Тамир, споро искупавшись, запалил костер и принялся готовить, весело переговариваясь с Божаном. К ним подошёл Некрас, присаживаясь на песок.

Мария командовала, несмотря на то, что Тамир готовил гораздо лучше, и она это признавала. Но молодые люди порой вели себя, как дети, и она часто выступала в роли этакой строгой матери для них. Они не возражали.

Скоро из воды, искупавшись, принялись выходить остальные, попросив Марию отвернуться. Она встала к ним спиной, разглядывая лес. Воздух был такой свежий, что его можно было пить, как воду, и она никак не могла напиться им. Скоро ей на плечи легли руки. Юн прижался к ней щекой, а потом поцеловал в висок и потерся носом.

- Юн, колючий какой! Оброс! - Она засмеялась, шутливо отстраняясь. Но он прижался сильнее и принялся часто-часто целовать в затылок, зарываясь носом в выбившиеся из тяжелого узла волос кудри.

Их разговор услыхал Веслав:

- Ничего, сейчас поскребемся малость. Негоже разбойниками в город вступать.

Они поели приготовленный Тамиром ужин, потом долго приводили себя в порядок, брились, и Мария, наконец, смогла искупаться сама, отойдя от берега и спрятавшись за небольшими валунами, лежащими на берегу. Юн следил за ней, сидя на песке:

- Юн отвернись, я выйду. - Она засмеялась.

- Я тебя видел там, в амбаре… - Он хитро улыбнулся, не сводя с неё глаз.

- Я в рубахе была, неправда! - Она плеснула в него водой. Он озорно сморщил нос:

- Рубаха больно коротка у тебя!

- Юн! Закрой глаза, кому говорю!

Он послушно закрыл глаза, а потом резко распахнул их, когда она была у самого берега. И замер, глядя на неё. Сейчас только длинные волоса служили ей одеждой, укрывая тонкую ладную фигуру с высокой грудью. Но не пряча её. Однако страшные тёмные полосы-шрамы на её бедрах, переходящие на живот и спину могли бы все испортить, если бы Юн не знал, что сделал с Марией Камран.

Она, увидев, что Юн глядит на неё, испуганно вскрикнула и схватила свою рубаху с ближайшего камня, прикрываясь ею:

- Не смотри, Юн! Не смотри!! Прошу тебя!! – И вдруг заплакала, торопясь надеть рубаху и дергая ее за рукава. Он вскочил, бросился к ней и крепко обнял, прижимая к себе. Рубаха упала на песок:

- Тшшш, тихо-тихо, что ты?? Что ты?

Но она продолжала плакать, упершись лбом в его грудь. Её руки повисли вдоль тела:

- Я уродлива и страшна теперь, молю тебя, не гляди на меня!!!

- Глупая! Я люблю тебя!! И мне все едино, какова ты. Для меня ты - самая красивая!! Всю жизнь стану на тебя глядеть! Ругай меня за это!!!

И он обнял её крепко-крепко, целуя и прижимая к себе, и чувствуя под ладонями её шелковистую, прохладную, нежную кожу.

Веслав отвернулся от увиденного и грустно вздохнул. Судьба Марии была столь тяжёлой, что мечта о внуках могла так и остаться мечтой. Но, глядя на счастливое лицо Юна, он понял, что это сейчас его волнует менее всего...

*

Юн пробудился в предутреннем тумане, почувствовав, что костёр угас. Вэй прикорнул у огня, и Юн осторожно толкнул его в плечо, чтобы тот тоже проснулся. Покуда Вэй ходил умываться к реке и извинялся за сон, сморивший его, Юн укрыл плотнее спящую подле него Марию, поднялся, раздул костёр, подложил туда веток, и огонь занялся и затрещал весело, согревая остальных.

- Окунусь. - Юн кивнул Вэю, разделся и полез в реку. Вода теперь показалась прохладной, и над ней повис осторожно утренний туман. Даже птицы ещё не пели.

Юн отплыл чуть дальше, повернулся, разглядывая берег, поводил головой из стороны в сторону. И насторожился вдруг. Ниже по реке, примерно в полуверсте от них он заметил на берегу огонь. Дым от костра медленно поднимался кверху, цепляясь за ветви деревьев. Кто-то стоял лагерем недалеко от них. И вдруг Юн почувствовал взгляд. Он явственно ощутил, что оттуда, от этого неизвестного костра на него кто-то смотрит цепким пронизывающим взглядом. Стало не по себе. Он живо доплыл до берега, быстро вышел, оделся и пошёл к костру.

Все ещё спали. Вэй удивлённо посмотрел на него:

- Что так скоро, Юншен?

Юн, стараясь не разбудить Марию, достал свой дорожный мешок, вынул оттуда кинжал, быстро сунул в сапог, потом взял лук, натягивая тетиву, достал колчан со стрелами, что всегда держал рядом, уместил себе на пояс и сказал удивлённому Вэю:

- Ниже по реке стоит кто-то. Лагерем, как и мы. Пойду разведаю, как бы лихих людей не случилось. Да и просоки кочевников могут быть. Выведыватели. К нам в город они также зашли тогда. Сперва соглядатаев прислали. Под видом купцов. А после уж и сами вломились. Вэй, ежели меня долго не будет, скажи всем - стоянка неизвестная в полуверсте отсюда! Людей больше троих точно, снуют меж деревьев. Может и поболее их будет. Пока я окунался, кто-то оттуда меня заметил. Могут прийти. А я их встречу.

- Юн! Погоди! Надо остальных предупредить! - Произнёс Вэй ломким шёпотом. - Куда ты один собрался?

- Предупреди, Вэй, а я покуда пойду посмотрю, кто там обретается.

- Юн, подожди!

Но Юн уже исчез среди деревьев. Он пробирался осторожно, стараясь не наступать на ветки, которые в изобилии валялись вокруг. Вдоль берега вела еле заметная тропинка. Он двигался быстро, то и дело замирая и прислушиваясь. Солнце выглянуло из-за горизонта, туман на реке исчез, в лесу посветлело. Скоро запахло дымом, деревья чуть поредели, но огня сквозь стволы видно не было, стало быть, затушили. Юну это не понравилось.

Скорее всего, его и впрямь заметили, и поторопились сокрыть все следы. И схорониться… Где-то хрустнула ветка, и тут же какая-то птица быстро снялась с места и шумно размахивая крыльями, полетела через реку. Заухал филин и замолк, будто заметив кого-то.

Чужой лагерь был близко, парень чувствовал это, но ни единого человеческого звука не доносилось оттуда. Юн снял с плеча лук, вынул стрелу из колчана, определил её в ложе и, прицелившись, медленно пошёл вперёд, поминутно оглядываясь и поворачиваясь вокруг себя. Дымом пахло все сильнее. Незнакомая стоянка располагалась совсем близко. Вдруг над самой головой закуковала кукушка. Юн дёрнулся, целясь вверх. Кукушка замолчала, перелетев с ветки на ветку. И вновь принялась куковать. Её голос гулким эхом разносился в утреннем лесу.

Он прошёл ещё немного и замер, прячась за деревом и рассматривая небольшую поляну со следами недавнего костра. Вокруг было полно отпечатков ног. Они буквально покрывали землю. Стало быть, его действительно заметили, и споро снялись с места.

Надо уходить.

И тут со спины раздался довольно громкий голос:

- Ну? И чего тебе тут надобно, гость незваный?

Юн резко обернулся, прицелившись, и остановился, придержав руку. Внутри все оборвалось. На него смотрел высокий крепкий человек, молодой, примерно его лет, может чуток постарше, темноволосый, с резкими чертами лица. Кажущиеся сейчас черными глаза его недобро сверкали. Темные брови сошлись на переносице, насмешливая улыбка змеилась по губам. За его спиной стояло человек шесть или семь хорошо вооружённых ратников, все в добротной одёже, свитах и кафтанах бархатных да шелковых с узором, поясах наборных, добрых мягких сапогах, но без железов нательных. Один держал сокола на руке... Сам спрашивающий был в накинутом поверх одежд его простом темном плаще, полы какого чуть разошлись, едва он пошевелился, выпростав руку, на которой Юн тотчас заметил браслет плотной кожи, перевитый золотистой нитью. На всех были надеты валяные из войлока шапки, весьма вольно устроенные на головах их, и это говорило о том, что люди сии пребывали в отдыхах, покуда Юн неосторожно все не поломал им.

- Лук свой на земь брось! По-доброму прошу покуда. Коль рука у тебя дрогнет, мои люди шкуру твою в решето обратят. Крикнуть не успеешь.

- А я не собираюсь кричать! - Хрипло ответил Юн, продолжая целиться. - Вы кто такие?

Ратники рассмеялись, поглядывая на своего командира, какой стоял теперь, сложив руки на груди. И оставался серьёзным. Лишь приподнял брови, будто бы в удивлении.

Полы его плаща разошлись, уйдя частью за широкую его спину, и Юн заметил, что на нем нет кафтана, как на остальных, а одет он довольно просто - в коричневую рубаху, подпоясанную кожаным ременным поясом, чёрные штаны, правда крепкого сукна, и высокие мягкие сапоги. Похожие на ордынские. Изнутри плащ оказался на подкладе темного огневого цвета.