Акхар. Это моя история

Натали Крамм

Акхар. Это моя история

Глава 1. Я Акхар

Я Акхар. Это моя история.

Хватит этих красивых и мрачных легенд. Я не чудовище и не принц. Просто сын пастуха, который стал Великим ханом и решил поставить на колени и Степи, и Аркандель. И да, для этого придётся пролить реки крови. Но неужели лорды Аркандэля проливают меньше, вводя новые налоги? А когда мясник убивает овцу на ужин?

Легенды никогда не передадут того, что я думал или ощущал на самом деле. Разве сказители были на моём месте, когда Хранители уничтожили моих лучших воинов-волкодавов и меня заодно? Разве они стояли вместе со мной, когда я в отчаянии орал на берегу Озера Мертвецов? Или может быть они подсматривали в замочную скважину, о чем именно я говорил с королевой?

Я Акхар. Великий хан. А прочие прозвища я ещё заслужу на ваших глазах.

Это моя история. И если вам не нравятся сцены, где пьют, ругаются, дерутся, берут города в осаду, делят женщин и добычу — закрывайте книгу. Вам не сюда.

А если вы всё-таки решились — наливайте вина и садитесь у моего костра. Я даже спрячу нукари в ножны. Сегодня я воюю словом.

***

Чтобы понять эту войну, надо понять нас. Кто такие степняки? Суровые воины в кожаных доспехах, кривые мечи-нукари, узкие глаза и пыльные шатры. Да, это мы. Во мне нет мифического роста под два метра, которым пугают детей в Аркандэле.

Я всегда знал, что отличаюсь от остальных. Но! Покажите мне хоть одного человека, кто думает иначе.

Детство вспоминать не буду. Там была лишь грязь, голод и палящее солнце. Кроме одной истории. Про волка. Мне было десять лет…

***

В загоне блеяли овцы. Они чуяли кровь и смерть, их инстинкт кричал об опасности. Тупые животные не понимали: угроза уже миновала.

...Бой на рассвете вышел коротким — до жестокости коротким. Волк, уверенный в лёгкой победе, бесшумно подошёл к стаду с наветренной стороны, принюхиваясь к тяжелому запаху навоза. Но именно там, в высокой траве, скрывался охотник поменьше ростом. Там был я. И я ждал.

Когда хищник подкрался ближе, я рванул вперёд. Одним точным, выверенным ударом снизу вверх вогнал кривой кинжал прямо в сердце хищника. Тут же откатился вбок. Волчьи зубы щёлкнули в пустоте последний раз, так и не найдя свою жертву. Ха! Я улыбнулся. Клянусь вам, первый раз в жизни улыбнулся.

С холма спустился отец. Он не бежал и не кричал. Он медленно подошёл, словно подкрался и замер на месте. Его взгляд был мрачен и тяжёл. Отец смотрел то на меня, то на тело огромного зверя. Я был слишком холоден и равнодушен к ремеслу пастуха, игнорировал просьбы последить за младшими братьями.

И вот тут я, с окровавленным кинжалом, стою, улыбаюсь под лучами рассветного солнца… Отличный момент, чтобы избавиться от меня.

— Ты сам? — недоверчиво спросил он, хмурясь. Голос звучал хрипло.

— Да, — гордо ответил я. Мой голос не дрожал, он ликовал.

— Хмм… Знаешь, ты всегда меня пугал больше, чем волчий вой по ночам… Но сейчас я горжусь тобой. Я понял! Тебе не место в пастухах. Я схожу к шаману, если он согласится со мной, то отдадим тебя воинам. Пусть учат нукари махать.

Шаманы — люди загадочные. Я никогда не понимал их. Бьют в бубны, жгут костры, травы. Потом говорят с духами, но так говорят, что слышат только сами шаманы. И как им верить после этого?

Вот и шаман моего племени три дня делал загадочное лицо, смотрел на кости убитого мной волка, мазал красной охрой его череп. Что на самом деле поведали ему духи, пока он камлал — мне неведомо. А может шаманы всё-таки кого-то слышат?… Только понимают, что любое неосторожное слово способно испортить судьбу, поэтому так упрямо хранят тайны?

На третий день меня позвали. Я очень хорошо помню тот день. Ветер рвал тяжёлый войлочный полог шаманского шатра, словно сама Степь пыталась прорваться внутрь. Ей хотелось посмотреть на помазание нового воина. Может быть, духи и правда уже знали мою судьбу?..

Сегодня ветер гнал по небу тяжёлые тучи — скоро придут дожди. Внутри пахло сухими травами, тленом и едким потом. Я шагнул за порог, даже не моргнув. Для меня этот смрад был так же естественен, как и дыхание Степи.

— Акхар, Улыбка Смерти, — медленно произнёс старик. — Так тебя назвали предки. Твой отец прав. Не место тебе среди овец. Твой путь — воина. Иди к Кагаиру, он обучит тебя.

Я склонил голову, стараясь сохранить равнодушное лицо, но в душе я плясал от радости! Наконец-то! Больше никаких овец.

Одно племя всегда жило вместе, одним стойбищем, так что от шамана до Кагаира мне нужно было прогуляться всего-то ничего, пять шатров, не больше.

Кагаир — мрачный степняк из ближних воинов вождя — лишь скользнул по мне пустым, оценивающим взглядом, каким смотрят на хромую лошадь.

— Маловат ты для воина, Акхар.

— Обучай меня, я убил волка, я уже всё доказал, — я ответил очень зло, дерзко глядя снизу вверх. — Меня шаман сюда отправил...

Удар сапогом под рёбра швырнул меня в пыль у шатра. Две молодые жены воина, разводившие огонь, захохотали в голос.

— Учись уважению.

Я сплюнул на землю алый сгусток крови пополам с грязью, поднялся на одно колено. Кристально чистая ненависть тогда завладела мной. Иначе я не могу объяснить, почему я так упрямо пытался убить этого старого воина.

— Шаман назвал меня воином!

Второй удар пришёлся в челюсть. Голова дёрнулась, и я рухнул навзничь.

Кагаир неторопливо вытер костяшки пальцев о штанину и склонился, уперев руки в колени.

— Ещё одно слово, малец... — его голос стал тише и оттого звучал ещё более угрожающе, — ...и я научу тебя уважать старших так, как этого не смог бы ни один шаман.

Ярость унижения подняла меня вновь. Забыв про боль, забыв про всё, я выхватил из-за пояса маленький нож и бросился на обидчика в отчаянной, самоубийственной атаке. Кагаир даже не потянулся за клинком — одним коротким движением руки он сбил меня с ног. Жёны вскрикнули.

Ударить снова Кагаир не успел. Земля под ногами дрогнула от тяжёлого, нарастающего гула, словно сама Степь зарычала в ярости. Со стороны дальних холмов донёсся многоголосый рёв, сливающийся в клич:

— Ракха! Ракха!

Лицо воина окаменело. Он медленно выпрямился. Кагаир зорко смотрел поверх шатров и дымящихся костров туда, где горизонт темнел от надвигающейся лавины всадников.

— Опять кхары…

Затем его взгляд упал на меня, барахтающегося в пыли. На мгновение в холодных узких глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Посмотрим, так ли ты хорош в бою.

Жёны бросили готовку, втолкнули детей в шатёр. Мужчины вокруг засуетились, хватаясь за оружие.

— Если выживешь сегодня, возьму в ученики. А если нет, что ж… даже шаманы ошибаются.

От его спокойного тона стало не по себе, но так и должен говорить воин. Я запомнил это на всю жизнь.

Я кивнул, чувствуя, как по спине бежит холодок. Не страха — пьянящего предвкушения. Я забыл про боль, она отступила на время, спрятав острые коготки.

Из-за гребня холма на стойбище лавиной хлынули всадники другого племени. Лица кхаров были раскрашены алым в знак войны. Они кричали, вставая на спины несущихся галопом коней и натягивая луки.

Воздух наполнился вибрирующим гулом тетивы, и небо потемнело от десятков стрел, закрывших солнце смертоносным ливнем.

Мы, танхи, тоже умели воевать.

Дежурные воины мгновенно сомкнули ряды высоких щитов, приняв на них первый залп. Щелчок дерева о дерево прозвучал как единый удар грома. Дети с луками и ножами заняли позиции за повозками и шатрами, а совсем малышей женщины прятали под тяжёлыми пологами.

Мужчины выхватывали изогнутые клинки нука́ри — идеальное оружие для стремительной конной рубки. Некоторые степняки уже были в седле, другие запрыгивали на спины лошадей прямо на ходу, используя их как живые трамплины. Женщины, чьи лица стали жёсткими и суровыми, бросили домашние дела, вооружились луками и кинжалами и заняли места в общем строю рядом с мужьями и братьями.

У меня был свой конь. Беляк уже тряс гривой и ржал, чуя кровь. Я схватил лук со стрелами и запрыгнул в седло. Конь послушно пустился вскачь. Помню свой крик, я закричал так, что сородичи отпрянули с его пути. Я опять улыбался. Вот оно! Вот это моя стихия — галоп, опасность, враги. Холодное, чистое предвкушение.

Я не слышал криков за спиной — лишь свист ветра в ушах и гул собственной крови. Я был один. И это было правильно. На миг глаза залила кровь из рассечённого лба, но я быстро стёр её рукавом, не теряя темпа.

Мои стрелы летели по дуге, с тонким, смертоносным свистом прорываясь сквозь встречный ветер. Прицелиться точно в глаз врагу невозможно. Я стрелял и стрелял, попадая то в грудь лошади, то в плечо всаднику, то срезая траву острым краем стрелы. Скакавшие первыми уже сшиблись в атаке, зазвенели скрещенные нукари. Послышались крики боли и смерти. У меня нукари не было, только кинжал и лук. Я свесился вниз, уклоняясь от удара нукари. Беляк не подвёл. Он кусался, не подпуская чужих лошадей. Он вынес меня чуть дальше схватки. Я развернул его, встал на стременах и начал стрелять в спины врагов.

Стрелы уже заканчивались. Ветер стих. И у меня получилось попасть точно в глаз! Да! Я заорал от радости, а потом понял. Я убил одного из своих… На миг вернулась боль в рёбрах и голове, но я стиснул зубы. Не сейчас… Так бывает. Я слышал немало таких историй у костра. Это бой.

...Бой был коротким. Слишком коротким. Враги быстро развернули коней и ускакали, оставив своих мёртвых нам. Я пошёл выдирать из трупов стрелы, проверяя их на излом. Стрелы я всегда берёг, потому что очень не любил их каждый раз выстругивать заново. Я не смотрел в лица. Левый бок жгло огнём, но хуже всего была тишина внутри. Та самая чистота предвкушения выгорела дотла, оставив лишь усталость.

В голове звенело до самого вечера. Всё племя собралось в центре стойбища у трёх больших костров. Я сидел с учениками Кагаира, тремя парнями чуть старше меня. Кагаир дал нам сбрую на починку и приказал проверить оружие. В приступе отчаяния я им рассказал про стрелу и убитого воина из наших. Один из них, Тамир, похлопал меня по плечу и оскалился:

— Конечно, можешь пойти и покаяться его вдове… Но оно тебе надо?

— Нет… Мне нечем платить. Не коня же отдавать.

— Вот и молчи, — он понизил голос и оглянулся. — Акхар… Тебя же Акхар зовут?

— Да.

— Акхар, ни я, ни Хнар, ни Хитар тебя не сдадим… А остальным знать не обязательно. Жри давай. Кумыс крепкий, может, выбьет эту дурь из башки!

Двое других учеников молча кивнули. Больше нам говорить пока было не о чем. Я прислушался к голосам вокруг.

— Что-то они зачастили…

— Место тут слишком хорошее. Люди говорят, после дождей будет засуха.

— Выгорает Степь.

— Надо собирать племена на Рог-танат и говорить о мире. Эх, давно у нас не было Великого хана.

— Нет хана — нет единства. Порежем друг друга на радость королевским шакалам Арканделя.

«Нет, мы не порежем друг друга, мы порежем аркандельцев», — мрачно подумал я. Эта мысль подавила тошноту от случайного убийства танхи. Кто-то прошёл рядом, я вздрогнул. На минуту мне показалось, что это Боро… Тот самый убитый Боро. Я встряхнулся, выпил кумыса, не чувствуя вкуса, и снова начал проверять стрелы.

Рог-Танат в тот год собрался, хотя и не сразу. Племена стояли слишком далеко от великого кургана. Я тогда был мальчишкой и лишь наблюдал со стороны. Всё очень быстро превратилось в пьянку с криками и проклятьями.

Союз между танхи и кхари, не поделившими плодородные земли… Да, его заключили после второй бочки кумысa. Я даже смеялся со всеми. Но когда костры догорели, за мной всё ещё ходила тень Боро.

Глава 2. Сбор всех племен великой Степи

Сбор всех племен великой Степи

Сбор всех племен великой Степи всегда занимал время. Степняки могли вставать на стойбища за десятки кочевок от Рог-таната, кургана Великого Хана Тагинраха Свирепого. Сигналом служил особый дым. Шаман разжигал три костра, и знак был виден всем, кто поблизости. Увидел — разжигай свои три.

На время Рог-Таната запрещены войны. Даже мысли о них под запретом. У кургана воцаряется хрупкий мир: вожди молча мерят друг друга взглядами, оценивая будущих врагов.

Когда по горизонту вдоль границы начинали полыхать цепочки огненных точек, королевские дозорные проверяли оружие и припасы. Во дворец мчались гонцы с тревожными вестями, а казначей вводил новые сборы на содержание армии. Королевство Аркандэль затихало в предчувствии бури.

Но чаще всего буря проходила мимо. Степнякам хватало своих проблем.

***

Прошло восемь лет с того сбора после атаки кхари. И я решил сам собрать Рога-Танат. Оставалось только найти причину...

Я прошёл обучение у Кагаира, получил свой нука́ри, кожаные доспехи... и убил вождя своего племени. Так я стал убийцей и отличным поводом снова устроить пьянку. Или, если вам так хочется пафоса, — поводом для показательного суда на Рог-Танате.

...Трое охранников ворвались на хрип вождя. Они увидели меня, мою улыбку и окровавленный нука́ри. Рандан булькнул горлом и забился в ногах у стола, пачкая красный ковёр.

Я ничего не отрицал.

— Я убил предателя.

Эти псы замешкались на входе. Лишние секунды для моей атаки. Я перерезал горло первому, увернулся от удара второго. С третьим скрестил нукари. Лязг металла раззадорил. Они ещё и сопротивляются! Разворот. С отработанной точностью нукари летит второму в шею, перерубает основание. Кровь. Третий напуган. Он оглядывается в поисках выхода. Страх тоже мне на руку. Удар, уклон, ещё удар. Он отходил. Я запнулся. Позорно запнулся о тело вождя и упал на одно колено. Охранник заулюлюкал и кинулся, метя клинком сверху вниз. Я был быстрее. Нукари проткнул голову снизу, в подбородок навылет.

Я на пару часов остался один в шатре среди трупов, методично очищая нукари от крови. То что я залит был кровью — меня не смущало. Главное — оружие, готовое к бою.

Снаружи было слышно как рявкнул Кагаир:

— Не заходить! Нам нужно подумать, что делать!

Боялся ли я? Нет, не смешите моего коня! Страшнее было в горах, где Кагаир оставил на месяц без еды и оружия. Там враги умели бегать. А тут тишина. Даже тень Боро не скалилась на меня из темноты. Плевать.

В шатёр без оружия на переговоры отважился зайти только Кагаир. Он встретился со мной взглядом и спросил:

— Зачем?!

— Я убил предателя.

Кагаир сплюнул на пол.

— Надо было оставить его в живых и заставить повторить слова предателя перед всем племенем!

Я покачал головой.

— Нет. Предательство карается смертью. Сразу.

Кагаир долго смотрел на меня. И я понял, наконец-то он перестал видеть во мне лишь ученика. Он смотрел на зверя и оценивал, насколько сильно его сдержит цепь.

А затем его терпение лопнуло, как слишком сильно натянутая нить:

— Ты всегда был странным… Но убить Рандана?! И пытаться выставить его предателем? Ты понимаешь, что тебя будут судить?!

— Да. Пусть везут на Рог-Танат.

— Тебя там разорвут лошадьми или протащат по степи. Никто не поверит, что наш вождь был предателем!

— Сначала мне дадут слово. И я...

— Послушай… — Кагаир внезапно заговорил тихо и проникновенно, будто на миг стал другим человеком. — Ты выдержал все мои испытания. Ты не плакал, не просил и не каялся, а из Мёртвых гор принёс шкуру пумы — редкую вещь. И ты не глуп. Почему ты просто не дождался сбора и не попросил слово?

Он понял. Учитель видел, как его ученик уже не одну ночь тренируется в шатре, отражая удары невидимых теней. Я усмехнулся:

— Потому что вы его редко собираетесь и не даёте слово молодым. Я устал ждать. Я буду говорить со всеми. Я знаю, что нужно сказать.

***

На судилище племена собрались быстро. Меня привезли как барана на убой — связанным, в повозке. Размяться позволяли редко, лишь ночью на стоянках. Тело затекло так, что каждый ухаб отдавался болью во всех суставах.

А когда лагерь засыпал, оставляя лишь пару сонных псов у костра, к моей повозке подкрадывались они. Приносили свежее мясо вместо тюремной баланды, новости... и веру в меня.

Ночь была моим временем. Пара дежурных у костра клевала носами. У моей повозки шевельнулась тень.

— Лови! — шепнул Тамир. Он залез ко мне и развязал руки. Я со стоном облегчения размял пальцы, покрутил головой, повёл плечами. Боль ослепила. Тамир отвлек меня, сунув прямо в ладонь холодный свёрток с мясом.

Следом из темноты беззвучно возник Хитар. Он ничего не сказал, лишь оперся плечом о колесо повозки и стал пристально всматриваться в сторону караульных.

Тамир же присел на корточки рядом, возбужденно блестя глазами даже в темноте.

— Слушай, что говорят... Говорят, кхари хотят забрать наших танхи себе.

Я промолчал, продолжая жевать.

— А ещё говорят... — он понизил голос до едва слышного хрипа, — ...говорят, ты безумец, который погубит всю Степь.

Я усмехнулся в темноту. Хитар, услышав это, не спеша повернул голову и посмотрел на меня тяжелым, оценивающим взглядом. Не осуждающе. Скорее... прицениваясь.

— Пусть говорят, — наконец ответил я, бросая обглоданную кость за борт повозки. — Главное, чтобы боялись.

— Скажи, на что ты рассчитываешь? — медленно спросил Хитар, растягивая слова.

— Увидите, — хмыкнул я. — Главное, делайте так, как я сказал.

Тамир и Хитар переглянулись. Тамир пригладил усы и тихо сказал:

— Слушай… Как ещё повелось с обучения у Кагаира: самую дурацкую идею придумываешь ты, а расхлёбываем мы. Если попадались — получали все разом. Если нет — так же вместе праздновали удачу за стойбищем. Сейчас ставки другие. Это не овцу украсть!

Я замер. Подул холодный ночной ветер. Он продувал войлок палатки, забираясь под плащ. Поёжившись, я ответил:

— Если мне не поверят, то вы просто уйдёте с Рог-Таната. Я не требую жертв над моим трупом. А если поверят… Я соберу орду, мы пойдём на Аркандель. Тамир, ты ж сам хотел пощупать аркандельских девок! А ты, Хитар? Там будет так много золота, что купишь нового коня и жену.

Они переглянулись и усмехнулись. Глаза жадно заблестели. Мои ближники, хотя я ещё и не был вождём. Таких я уже набрал десяток в своём племени. Если выберусь отсюда — крикну так, что глухие услышат.

Хитар вскинул руку:

— Собаки… Сюда идут!

Тамир одним махом выскочил из повозки. Я обвязал себе руки верёвкой, которую Тамир оставил в повозке, зубами затягивая узлы. Не хотелось лишних вопросов, а то в следующий раз отрубят руки, чтобы не возиться и не связывать того, кто в любой момент может освободиться.

Своих людей я звал «волками», как Тагинрах, Великий хан, которого я так хотел превзойти. Мои люди. Пойти за мной? Да хоть к демонам в гости! Им было плевать куда. Но сейчас они… Они присматривались, принюхивались.

Мои волки хотели посмотреть, что же я придумал.

А я придумал! Даже сейчас улыбаюсь, когда вспоминаю! Да, сначала я испугался. Идея пришла внезапно на рассвете и заставила весь день ходить с больной головой. Но что мне терять?! Нукари? Коня? Жизнь в безвестности?

У степняков нет книг — лишь сказания у костра. Тогда я не умел читать... но слушать умел всегда. Я понял: истории — это оружие. А если для победы нужно солгать... что ж, так тому и быть. Даже если нужно убить вождя и оболгать его память.

Глава 3. Племена собрались на Рог-Танат

Племена собрались на Рог-Танат у подножия кургана Великого Хана Тагинраха, высокого, как вековой дуб на границе с Королевством.

Я же... меня выволокли в центр круга на верёвке. Как паршивого пса. Две недели в повозке под палящим солнцем сделали своё дело: я был грязным, вонючим и голодным. И я точно не был похож на героя легенды. В скулу прилетел брошенный камень. Вот падаль овечья, больно! Слишком ретивого степняка осадили его же соплеменники. Не время. Ещё не вынесен приговор.

Нукари у меня отобрали. Пояс оттягивали непривычно пустые ножны. Клинок положили поодаль. В случае приговора его сломают. Меня уведут на казнь. Пятеро моих будущих палачей стояли за спиной и по бокам с обнажёнными нукари.

Мне нужно было успокоиться… Сейчас не время для ярости…

Я стоял с закрытыми глазами, подставив лицо ветру. Вдыхал запах свободы: пряный шалфей, горькая полынь... Если прислушаться — шорох травы, плеск рыбы на отмели...

...А затем этот покой взорвали крики сборища. Я слушал их гнев, впитывая каждую каплю. Я различал голоса:

— Убийца!

— Предатель!

— Давайте выслушаем…

— К лошадям прикрутить, чего его слушать!

Я открыл глаза — и улыбнулся толпе. Улыбнулся этим крикунам.

В круг вступил шаман танхи, моего племени. Тот, кто назвал меня Улыбкой Смерти. Он был так стар, что молодые забыли его имя. И я в том числе. Казалось, он вот-вот рассыпется в пыль, но старик в пёстрых шкурах цепко держался за свой посох. И его голос ещё был силен. Он заставил замолчать крикливую толпу.

— Свободный народ Степи! Прошу рассудить мудро! Вождь танхи Рандан Дуболом мёртв. Его кровь на руках Акхара. Акхар говорит, что тот предал Степь…

Голос шамана дрогнул, сорвался. Старик тяжело закашлялся. Стало слышно, как в его груди что-то клокочет.

По правилам я должен стоять и молчать, пока не выскажутся все и не обвинят меня во всех степняцких грехах. Но плевать я хотел на эти правила с вершины кургана. Не для этого я пришёл сюда со связанными руками.

Я вдохнул, выдохнул, приводя мысли в порядок, и перехватил слово:

— ...Акхар клянётся, что Рандан был предателем!

Степняки онемели от такой наглости. Наступила тишина, пахнущая потом, кожей и дымом от сотен костров. Я смотрел на их растерянные лица, тяжело дыша.

В этот момент я лишь проклинал свой возраст, голос-то был совсем юношеский, с противным изломом и хрипом. Особенно после двух недель почти полного молчания.

— Я точно знаю, Рандан был предателем.

— Ложь! — взревела толпа. — Докажи!

— Доказательства? Оглянитесь вокруг! Степь сохнет. Наши дети жрут кору. А где были вы, мудрые мужи?! — я развернулся на пятках к полукругу вождей. Они перешёптывались и оглядывались на толпу. Шадир, вождь кхаров, сплюнул:

— Плевать...

— Нет! — закричал я, срывая голос. — Рандан водил вас за нос, потому что вы слепы! Он говорил вам, что всё хорошо, пока наши братья дохнут у границ Королевства как собаки! И когда я пришёл сюда со связанными руками, я надеялся, что хоть кто-то из вас найдёт в себе смелость плюнуть ему в лицо следом за мной!

Вдова Рандана взвыла:

— Щенок! Ложь!.. Ложь! Не верьте…

Воины бросились к ней. Она царапалась и выла, пока ей не заломили руки за спину. Её швырнули лицом в пыль. Женщина упала на землю с громкими воплями, красный платок сбился, обнажив седые волосы. Если мне поверят, её казнят и вырежут всех детей Рандана. Я моргнул, краем глаза заметив движение. Шевельнулся кто-то из моих охранников, или это опять Боро неодобрительно качает головой?..

— Рандан сам сказал мне — Королевству нужны наши клинки, и они дают хорошую цену.

В толпе люди переглядывались. Они жадно ловили каждое слово. И я почувствовал. Их гнев стал глиной, я мог лепить из него всё, что захочу. Но коленки предательски дрожали. В этот момент меня ещё могли порвать на куски, заподозрив ложь.

— Я отказался! Зачем мне подачка с королевского стола, если я этим клинком могу добыть столько золота, сколько унесёт моя лошадь?!

Боковым зрением я поймал взгляд старого шамана. Тот больше не опирался на посох. Он стоял прямо. В его глазах я увидел безумие... или понимание того, что старый мир рухнул.

Но один из ближников всё же засомневался. Седой, но всё ещё крепкий Витхар шагнул вперёд:

— Ты бросил тень на всех нас. Я первый раз слышу, чтобы наши клинки пытались продать!

— Да кто ж из вас теперь признается, — насмешливо бросил Кагаир.

Я встряхнулся и посмотрел на Кагаира. Он стоял совсем рядом, он скрестил руки на груди. Его опытный взгляд уже давно заметил, что мои верные псы придвинулись ближе, выступив в первый ряд круга.

Они ждали знака.

— Мы можем долго обвинять друг друга! — я снова заговорил, чувствуя, как голос всё больше хрипит от напряжения. — Может, и другие вожди решили продать нас?

Шадир в задумчивости замер, он оглянулся на толпу. Потом на других вождей. Один из них выступил вперёд:

— Нам мало фактов…

Но Шадир его перебил. Его хриплый голос разрезал гул толпы:

— Акхар прав… Я давно подозревал Рандана! А наши клинки не продаются!

Я выдохнул. Голос подвёл, не дав сразу ответить. Тень Боро меня покинула. Навсегда.

Гневный рокот толпы перерастал в шёпот недоверия.

— Освободите меня!