Дочь заклятого врага

— Женщины и дети могут отойти, — тут же сурово произнес дядя, не поворачиваясь. Я криво усмехнулась. Конечно, нам полагалось послабление. Я ненавидела эту мысль просто за то, что послабление прилагается как бонус к общему бессилию.

— Идем, — тихо шепнула тетя. Она покидала наш пост вместе с детьми и остальными женщинами. Дядя крутнул кистью, создавая портал прямо к дверям дома. У нас красная дверь, отец говорил, что красный — цвет жизни. Яркие створки соблазнительно манили: «Иди же к нам, Ариока, иди, мы ждем. Просто сделай несколько шагов и все кончится».

Я быстро глянула на Дария. Он уже не ухмылялся — терпел. Круглое лицо с пухлыми губами выглядело крайне сосредоточенным, словно бы он в этот момент высчитывал квадратный корень из четырехзначного числа. Как ни была соблазнительна мысль о доме, где есть отхожее место и кровать, я не пошевелилась. Если слабак Дарий выдерживает, то я и подавно. Я специально ничего не пила и не ела с вечера.

Укоризненно цыкнув, тетя ушла без меня. За ней потянулись остальные женщины. Я осталась одна среди мужчин и упрямо стояла, буравя глазами звезду на черной двери. «Слабые проявляют слабость. Сильные должны проявлять силу», — говорил отец. Я хотела проявить силу хотя бы так, хотя бы только сейчас. Пусть эта демонстрация и ни к чему не приведет.

К моменту, когда солнце ушло в зенит, я уже ни о чем не думала, не могла. Проклятый мочевой пузырь буквально разрывался, заглушая остальное. Сбоку послышалось журчание: кто-то не выдержал. Глядя на носки ботинок, я не пошевелилась. Стыд вспыхнул вместе с запоздалым осознанием — надо было уйти с женщинами. Теперь уж пришлось стоять и делать вид, что я ничего не заметила.

Запах мочи смешивался с болью, сплетался с гневом. Такими же уродливыми ручьями текли мои чувства.

Мы простояли всю ночь до рассвета.

Небо было еще темным, когда двери храма открылись. Роул вышел с трудом, держась за полотно одной из дверей. Он пошатывался.

Приветствуя нового главу рода, каждый из пробужденных склонил голову.

— Да будет силен твой Хаос.

— Да будет силен твой Хаос.

— Да будет силен твой Хаос… — повторила и я.

∞

Дневной свет настойчиво пробивался из окна, отдаваясь неприятной резью в глазах. Я задернула шторы. Как и все пробужденные я простояла на ногах практически сутки, не спала, не ела.

Очень долгий был день…

Поспать бы, да нельзя. Впереди ждал визит к крону. Удачное время, все как раз уснут… Особенно Роул. Я только надеялась, что хотя бы на этот раз крон не заставит меня лезть через стену. А то сил почти не осталось.

Вытянув гудящие ноги, я бессильно валялась на софе. Золотая цепь с темно-синим кулоном-гасителем лежала рядом. Камень отец создал специально для меня. Касаясь кожи, он поглощал чадящий через меня Хаос. Но у этой медали была и обратная сторона — кулон будто высасывал и все остальное. Улыбки, любые эмоции… Я становилась никем, пустой оболочкой. Словно бы уже умерла, но почему-то еще хожу.

Я тайком снимала кулон при каждом удобном случае. Совсем ненадолго, просто, чтобы почувствовать себя живой. Но после того, как в море, где я купалась, стали вылавливать небывалых крылатых рыб, а розовые цветы у моего окна выродились в черные и ползучие, мне запретили делать даже такие маленькие вдохи. Хаос через меня влиял на мир. Я понимала, но…

Я всего лишь хочу дышать. Разве я хочу так много?

А кроме Оленей, больше идти некуда… Только священные тринейры способны поглотить столько Хаоса. И только официальный брак позволит мне выйти из-под власти брата и встать под защиту другого рода.

Глаза слипались. Стараясь держать их открытыми, я вытянула руку вверх. На коже темнела полная спираль — знак неиспользуемых возможностей, моя сила и бессилие, мой рок и судьба. Я вяло повела рукой. Родинки послушно зажглись ярко-голубыми огнями и спешно потянулись с рук на долгожданную свободу. Холодок на коже сменился жаром. Сползшая с руки спираль, так и норовит слететь вниз. Я взмахнула рукой, заставляя ее напрячься, стать жесткой и острой, способной разрезать пространство этого мира… И других. Отец научил меня делать порталы. Не должен был, но научил…

Я закрыла глаза только на секунду.

Когда открыла, рядом уже сидел Роул.

Хаос не останавливается.

Встрепанные каштановые волосы, съехавший воротник белой рубахи… Брат смотрел на меня с холодным, злым прищуром. В груди неприятно екнуло. Сбрасывая сон и оглядываясь, я приподнялась на локтях.

— Что… Что ты тут делаешь?

— Поговорить захотелось, — продолжая пристально смотреть на меня, Роул дернул щекой. В нашем роду не появлялось красавцев. Роул был примерно таким же невзрачным, как и я, разве что еще немного бледнее. Те же рыжеватые волосы, та же бледная кожа, не умеющая загорать, те же светлые глубоко посаженные глаза. Он родился позже меня всего на год.

— Который час?

— Полдень.

Голова кружилась. Скрывая досаду, я села. Почему-то влажные чулки неприятно холодили подошвы.

Так и есть, сама не заметила, как уснула… Ох, я уже опаздываю!

Я обрушила на Роула наигранное возмущение.

— Какие еще разговоры? Ты же столько перетерпел! Надо поспать, Роул! Иди спи, восстановись.

Скрывая смятение, я показала ему на дверь.

Устало усмехнувшись, Роул провел ладонями по щекам.

— А не спится, — заявил он. — Захотелось поболтать с любимой сестренкой.

Что ему могло понадобиться? Я внимательнее посмотрела на брата. Разговаривает, вроде бы не как глава рода… Но почему? Роул мало склонен к задушевным разговорам и вообще… Он должен был отключиться минимум до ночи! Отец говорил, что после церемонии провалялся в кровати два дня.

— Хорошо, давай поговорим… О чем ты хочешь рассказать? Как все прошло?

Теплилась надежда, что я еще успею. Крон выглядел достаточно заинтересованным, чтобы ждать. Выгнать Роула так сразу я не могла, поэтому решила выделить время на короткий разговор. А затем…

Мысленно я уже была у Оленей.

Брат покусал бескровные губы.

— Да, хочу рассказать, как прошло… — задумчиво подтвердил он. — Ты же помнишь инициацию?

— Конечно.

— Примерно так же, только сильнее

Инициироваться больно до воя, я хорошо помнила.

Скругляя спину, Роул наклонился и глубоко вздохнул, снова потирая щеки.

— Слышал первых… Они все там.

— Что они говорят?

— Что все так, как должно быть… Что можно все. А тот, кто не может все, тоже прав, потому что у него своя правда. Все правы. Это так просто и так правильно. Не надо ничего придумывать, просто делай, в этом суть…

Он вспоминал, и холодный взгляд теплел. На осунувшемся лице проявилась рассеянная улыбка. У Роула в тот момент было такое же выражение лица, как в детстве — немного счастливое, немного озадаченное, немного удивленное. Взгляд затуманился, гуляя по комнате, по моему лицу, и не останавливаясь ни на чем. Слушая поток слов, я опустила глаза и обнаружила, что брат бос. Поймав мой недоуменный взгляд на своих стопах, он пожал плечами. Я цокнула.

— Роулик… Тебе надо не разговаривать, а поспать, ты не совсем в себе, — заключила я, называя его по детской уменьшительной версии имени. Дотянувшись до кувшина, я налила воды и протянула брату кружку. Хохотнув, Роул мгновенно осушил ее, и, кажется, сам не заметил того.

— Да уж, куда мне до тебя, Арька…

— Ты вообще пил? Ел?

— Нет… Сядь, — он взял мои руки в свои, потянув сесть рядом.

— Лучше иди ложись! — сердито произнесла я, но все-таки села.

— Ты не сердишься на меня?

Он окончательно стал таким, каким я его знала — не новым неприятным главой рода, не соперником, а просто моим родным. Я тяжело вздохнула.

— Нет…

— Врешь, — улыбнулся он.

Я поджала губы.

На самом деле почти не врала. Внезапная вчерашняя ненависть ушла, и сейчас я ощущала только усталость. Все-таки мы выросли вместе, у нас столько общих воспоминаний, все-таки он мой младший брат. Да, я злилась за Дария, но за то, что главой рода стал именно Роул по-настоящему не сердилась.

— Зачем ты пообещал меня Дарию? — прямо спросила я.

— Потому что ты не слушаешься. Снимаешь гаситель, — Роул не отвел глаз. — Я чувствую колебания Хаоса, Ари.

Заметил, значит… Кулон, который я так и не успела надеть обратно, лежал на столе. Щеки запылали от досады. Комментировать «колебания» я не стала.

— Я не хочу за Дария. Меня от него тошнит.

— Нас мало, — Роул говорил терпеливо, — больше некому. Ирий слишком молод, Адриан стар, Пл…

Сейчас он говорил и вел себя как отец.

— Но есть же тринейры! Разве они созданы не для этого?

— Договор с Оленями расторгнут.

— Но почему?!

— То было еще при отце, — туманно ответил Роул.

— И что? — я не сдалась. — Ты же теперь главный. Заключи новый!

— Я хочу, чтобы ты осталась на острове, — сухо отрезал он и тут же смягчил тон. — Ты же моя сестренка. Я должен за тобой приглядывать. Как брат. А с этого дня — как глава рода.

Разговор заходил все в тот же тупик, в который заходил не раз. Отпрянув от брата, я отошла к окну. Молчание повисло в воздухе, дребезжа как пустая металлическая тарелка. Я в очередной раз осознала: никакие просьбы или клятвы не помогут, Роул просто хочет держать меня под контролем, даже при том, что я не представляю опасности. Просто потому, что ему так комфортнее. А если с братом договориться не получается, значит… Значит, решение перейти под защиту рода Оленей все-таки не лишено смысла.

Ожидая, когда брат выйдет, я молча смотрела в окно. Море недовольно темнело.

— Я устала, — сухо произнесла я вместо «уходи».

Роул не пошевелился.

— Как и я. Спросишь, что я взял? — отрывисто спросил он. Одной ногой он часто и раздражающе выстукивал по полу «тук-тук-тук».

— Я знала, что ты не утерпишь похвастаться, — натянуто улыбнулась я. — Что?

Тук-тук-тук.

Я не ждала ничего хорошего.

— То же, что и у отца. Силу перестраивать свойства живого.

— О-о?!

Выбор меня удивил. Папа порой показывал мне, что делает. Однажды он вырастил крысе дополнительную пару лап, и та потом бегала как паук. Жаль, не удалось изменить ее срок жизни, и смешная шестиногая крыска прожила всего два стандартных года.

— Я думала ты возьмешь иное. Что-то сильное, только для себя…

Роул покачал головой.

— Раньше хотел. Но со временем понял, что хочу продолжить его дело. В этой Силе море возможностей.

— Тоже будешь менять формы?

— Вроде того…

Продолжая постукивать по полу ногой, Роул задумчиво сгреб кулон со стола. Проводив жест взглядом, я почувствовала, что лучше объясниться.

— Переодевалась… — небрежно произнесла я место оправдания, — а потом случайно уснула.

Кажется, я слегка перебрала с небрежностью.

— Ясно, — криво улыбнувшись, Роул взвесил кулон на ладони и поднялся навстречу, жестом предлагая мне развернуться. Не противясь, я повернулась к брату спиной и убрала с шеи волосы, ожидая, когда он надет на меня гаситель.

Цепочка зазвенела. Спина неприятно заныла. Кулон могильным камнем лег на грудь, и я поморщилась — холодок быстро добрался до сердца.

— Хочешь секрет? — заговорил Роул за ухом. Он возился с застежкой. Глядя на раму, разделяющую окно на две створки, я кивнула. — Я всегда ощущал, когда ты выпускаешь спирали. Они будто… поют под твоей рукой. У меня вжикает около уха… Я завидовал, что мои не поют.

Просто день признаний. Похоже, Хаос серьезно повлиял на него…

— Я выпускаю их. Иногда, — признала я, мысленно проклиная вжиканье. — Редко. Ничего особенного…

Действительно ли слышит каждый раз или лишь пугает? Верить было нельзя. Вдруг он просто ждет подтверждения предположений?

— А еще знаю, куда ты ходила вчера, сестренка, — ответил Роул на мои мысли. — Думала, не узнаю?

А вот теперь меня насквозь прошибло страхом.

— Ну и что? — пространно спросила я, пытаясь выведать все же врет он или нет.

— И ничего, — легко ответил Роул. Его пальцы, казалось, нагрелись.

Как же долго он возится…

— Дай я сама застегну… — Я попыталась развернуться, но он не дал.

— Уже почти все. Стой спокойно, — Роул говорил мне в затылок. — Как бы ни было, я все равно люблю тебя.

— И я тебя, — напряженно ответила я.

Сердце предупреждающе грохотало.

Роул, наконец, застегнул цепь. Добавляя к моей нервозности, он приобнял меня сзади и накрыл кулон рукой.

— Я никогда тебя не убью, Ари, — шепнул он, прижимаясь подбородком к моим волосам.

— Великодушно, — хохотнула я уже откровенно нервничая.

— Если ты так протестуешь, я не буду настаивать на кандидатуре Дария, — неожиданно произнес Роул.

О? Такой легкой победы я не ожидала.

— Спасибо?

Сорвавшийся с губ недоверчивый вопрос закончился моим же стоном. Я до краев наполнилась болью — такой сильной и быстрой, что не смогла закричать в голос, только раскрыла рот в немом крике. Затем осела. Роул подхватил меня. Опустив глаза вниз, я увидела, как его рука тонет в моем теле, на глазах погружаясь под кожу. Я успела удивиться, а потом поняла, что Роул пользуется обретенной Силой на мне, сейчас. Я хотела кричать, но не могла. Хотела упасть, но он не давал. Мой голос исчез, оставшись заперт где-то в горле. Рука Роула со сжатым в ней кулоном полностью вошла под мою кожу, остро коснулась ребер. Глубже, еще глубже… Я открывала рот, как рыба, выброшенная на берег, а вдохнуть даже полглотка воздуха не могла. Задыхаясь, я откинула голову. Свет мерк.

Я была уверена, что умру. Сейчас, здесь.

— Тихо-тихо… Сейчас пройдет. Вот-вот-вот… Почти! Ари… Не бойся.

Не знаю, сколько это продолжалось. Секунды? Минуты? Но оно кончилось.

В какой-то момент я поняла, что лежу. Щека плотно прижимается к твердому полу. По коже тянет сквозняком. Я не сразу обнаружила, что снова могу дышать, что давно дышу.

— Все хорошо, — заботливо произнес голос Роула сверху. — Все хорошо, Ари. Теперь ты точно больше его не снимешь. Так лучше… Теперь отдыхай. Давай подниму…

Кряхтя, брат потянул меня вверх, и с трудом уложил на кровать. Я упала мешком.

— Не сердись. Ты поймешь попозже, что так должно быть.

Он погладил меня по плечу и накрыл краем одеяла.

Я не ответила. Лежала лицом в подушке и слушала, как хлопнула дверь, как затихают его шаги.

Когда стало тихо, я попыталась двинуться. Руки дрожали, слушались плохо, как чужие. Я тронула грудь, боясь, что и моя рука провалится под кожу, что я стала жидкой и еще не затвердела. Но под рукой была просто кожа, хоть и горячая. А вот под ней…

Во мне все похолодело. Там, под кожей ощущается слабый бугорок цепочки. А в груди - холодная тяжесть камня. Роул сделал его частью меня.

Портал… Я больше не смогу открыть портал!

Дети хаоса рождались снова и снова, приобретали разные формы и усложнялись.

Я была раздавлена, но мир не заметил. Солнце спокойно погасило свой свет в море, а утром вынырнуло обратно на другой стороне. Постепенно ожил дом: заскрипел, заходил, заговорил дверями и голосами, запах едой. Я смогла выйти только через сутки, когда глаза стали сухи, а намерения — определены.

После всего, что произошло, я не останусь.

В очередной раз проверяю грудь и ощущаю, что гаситель по-прежнему внутри.

Теперь точно не останусь!

Выбраться с острова можно несколькими способами. Первый — портал. Второй — мантикора. Третий — вплавь через море. Решительно выходя из дома, я думаю, не о том, каким способом воспользоваться, а о том — куда идти. Теперь мне нечем платить крону, и в первую очередь надо избавиться от кулона.

Планирую отправиться к Змеям. Роул засунул кулон глубоко под ребра… Змеиный род, искусный в обращении с ножами и преуспевший в создании целительных бальзамов может попробовать вырезать его, не доводя до смерти. Я надеюсь…

— А Дарий подрезал твоей мантикоре крылья! — тонко наябедничала младшая дочь дяди — Дикки, прыгая на одной ноге. Я встретила ее в коридоре. Дикки тоже живет в доме, только в другом крыле. Весь немногочисленный род Скорпиона собран здесь — на острове. — Что ты натворила?

— Родилась.

Я немногословна. Понятливая Дикки быстро чует неладное и отстает.

Даже зная, что моя мантикора не может летать, я все равно упрямо иду к мантикорату. Не слушаю, как тетя велит помочь ей чистить картофель, равнодушно обхожу брата Дария, ни с кем не говорю, никому не отвечаю.

Мантикорат — хаотичная система природных гротов, уходящих вверх, вниз, во все стороны. Мантикоры любят цепляться когтями за камни и спать в самых неожиданных местах и позах. Все они живут вместе и спят вповалку. Одно время отец пытался сделать для них что-то наподобие красивой конюшни с отдельными отсеками, но перегородки продержались только два дня, а сама конюшня рухнула на третий. Создания Хаоса не хотят порядка.

— Ночка! — крикнула я в расселину, из которой доносился убийственный запах навоза, серы и шерсти.

В ответ раздался визг, рев, шуршание, и через минуту наружу неуклюже выбралась моя мантикора. Обиженно скривив широкую пасть, усеянную мелкими острыми зубами, Ночка жалостливо потерлась о мое плечо.

— Бедная девочка моя, — я погладила мантикору по гриве, с болью оглядывая искалеченные крылья. Дикки не соврала. — Бедная…

Красные крылья безжалостно срезаны по краям. Они не перьевые, а кожистые, поэтому обрезка — это физическое срезание плоти. Хотя бы не кровоточат… Раны на мантикорах заживают даже быстрее, чем на драконах, но быстро крылья не отрастут. А другая мантикора меня не понесет, не дастся.

— Маленькая…

Крутя шипастым хвостом, Ночка прижалась ко мне огромным телом, привычно отдавливая стопы широкими лапами.

Мантикора — что-то вроде неубиваемого родового питомца. Не очень красивая, не очень умная, зато верная… Помню момент, когда отец вытащил ее из Хаоса. Сама черная, как комок тьмы, а по бокам торчат смешные красные крылья. Новорожденную мантикору я назвала Ночкой. О, я была так горда, когда получила ее, ведь я думала, что признание меня одной из пробужденных, что-то значит.

Ничего это не значило.

Ночка бодро трусила по черному песку, Я шагала за ней и размышляла, как теперь поступить. Все три способа перемещения оказались для меня закрыты. Теоретически, я могла бы подгадать момент и шмыгнуть в портал к одному из родных, но вариант откровенно ненадежный. Скорее всего, меня тут же заметят и вернут обратно. Пытаться покинуть остров на лодке или пускаться вплавь через море — смешно и глупо. Даже если найду лодку и каким-то образом преодолею прибой, далеко не уплыву, меня тысячу раз заметят на воде. А без лодки я околею в воде за полчаса. И тогда мое тело, как и тело отца просто однажды выбросит на побережье…

Как мне выбраться?

Ночка возвращается ко мне с корягой в зубах, улыбаясь во всю пасть. Хочет, чтобы я кинула.

Я швыряю корягу к волнам и бессильно усаживаюсь на камень у скал. Таскать кулон в груди тяжело, я не привыкла и совсем не хочу привыкать. Мантикора несется за палкой. Черные крупинки песка шуршат, на губах и около носа чуть пощипывает соль, над головой визгливо кричат чайки. Пальцы колет что-то острое. Из камня, на котором я сижу, плотными шишечками растут колючие суккуленты. Маленькие. Розовые, оранжевые, зеленые… Отодвигаюсь от них. Думаю.

Кто из рода может согласиться переправить меня на материк? Теоретически ни один, потому что никто в здравом уме не пойдет против главы рода ради меня. Перебираю варианты. Можно попробовать подговорить Бекки, она жалостливая. Шепнет своему деду, он своеобразный, может и согласиться прикрыть глаза…

Ночка возвращается с белой корягой, зажатой в пасти. Ожидая игры, она с любопытством смотрит на камень, а затем начинает тихо рычать. Без интереса кидаю взгляд туда же, и вопросительно наклоняю голову. Это еще что? Маленький оранжевый суккулент растет на глазах. Нет, мне не кажется. Плотные треугольные листочки явно увеличиваются в размерах, а затем — распускается. Из темно-зеленой сердцевины вылезает совсем другой лист — длинный и зеленый.

На нем крупно выдавлен знак вопроса:

?

Крон!

Вскакиваю с камня. Ночка настойчиво тычет в плечо корягой. Не глядя отталкиваю ее.

— Не сейчас!

Судорожно падаю коленями в песок перед неожиданной весточкой. Не знаю, как говорить и что делать. Кроны способны влиять на растения. Я смутно понимаю, как он передает послание, но может ли он слышать? У Оленей отличный слух, но не настолько. У листа-то нет ни одного уха…

Или мне надо написать ответ на том же листе?

Понятия не имею, должна ли писать или сорвать лист, и не срываю. Я боюсь все испортить и сначала говорю:

— Крон, вы? Это Ариока! Слышите меня? Простите, что не пришла на встречу! Я застряла на острове, не могу сделать портал, — поспешно тараторю.

Лист качается: я наклонилась так близко, что мое дыхание шевелит его.

— Я не передумала обсуждать условия, так сложились обстоятельства… Над которыми у меня нет власти!

Осознанно избегаю конкретики.

Выговорившись, замолкаю, ожидая ответа.

Лист с вопросительным знаком все так же торчит из сердцевины суккулента. Я боюсь отвести от него взгляд.

Ветер треплет волосы. Сердце часто колотится.

Услышал ли? Понял ли?

Совсем близко приближаюсь к листу губами.

— Вы слышали? — осторожно уточняю. Ночка тоже лезет к листу, явно намереваясь его сожрать. В сердцах шлепаю ее по носу.

— Фу!

Помедлив, из суккулента крадется новая зеленая стрелка. С восторгом наблюдаю, как она растет, раскрывается. На зеленой глади нового листа коротко выведено:

1 слово.

Ага! Значит, я наговорила слишком много и крон, скорее всего, ничего не понял. Быстро выбираю одно слово:

— Застряла! — отчетливо говорю я новому листу.

Или надо говорить в первый лист? Поспешно выдыхаю и тому, и другому:

— Застряла! Застряла!

Глупое слово! Не удерживаюсь, добавляю в оба более содержательное:

— Помогите!

На этот раз пауза гораздо длиннее. Я успеваю всласть истерзаться сомненьями. Мне страшно пропустить момент, страшно, что увидят, но одновременно во мне горит такая яркая надежда, что я даже забываю про тяжелый кулон, насильно втиснутый в грудь.

Я почти теряю надежду, когда, наконец, распускается третий суккулент. Рядом с ним тут же четвертый.

В третьем — новый лист. На нем приказ:

Проглоти.

В сердцевинке четвертого лежит какая-то непонятная рыжеватая крупинка.

Её?

С сомнением лезу в суккулент пальцами. На подушечке пальца семечко с полногтя.

Взвешивая решение, смотрю на него целых три секунды. Затем поспешно кладу семечко на язык и мгновенно проглатываю.