Дом из тюля

Женщина на пешеходном переходе поправляет ремешок сумки у груди — рука проходит чуть ближе к вырезу, чем требуется. Мужчина в деловом костюме на долю секунды задерживает ладонь на талии коллеги, пропуская её вперёд в дверь офиса. Подростки у витрины кафе толкают друг друга, и один из них смеётся слишком громко, отступая назад, почти прижимаясь к плечу другого.

Город вдруг напоминал тот сонный: под тюлем приличия мелькали маленькие, почти невидимые жесты, которые в кабинете потом будут называть «неудержимым влечением» или «неловким моментом». Я шёл и ловил эти полунамеки, как магнитом.

И в какой‑то момент понял, что мне это уже не только интересно, но и неприятно. Как будто кто‑то включил мне режим постоянного просмотра, а кнопки «выключить» не предусмотрено.

Я достал телефон, пролистал контакты. Пальцы сами остановились на имени: «Влад психоаналитик». Мы знакомы вечность; он ещё застал меня интерном, когда сам уже вёл супервизии. Единственный человек, которому я иногда позволял говорить обо мне напрямую.

Я нажал «вызов».

— Ну, — отозвался он после второго гудка, — если ты звонишь днём, значит, либо мир рушится, либо ты наконец решил, что ты тоже человек.

— Пока мир держится, — сказал я. — Но что-то в нем не так.

Он усмехнулся.

— Что случилось?

Я помолчал секунду, подбирая формулировку, которая не звучала бы как анекдот.

— Условно: я только что трахался в гостинице, потом дрочил в туалете кафе на фантазию про трёх незнакомых людей, а теперь иду по улице и вижу секс в каждом жесте. И мне это уже не кажется просто профессиональной деформацией.

На том конце повисла короткая пауза.

— Красиво живёшь, — хмыкнул Влад. — А если без романтики?

— Без романтики: я всё хуже различаю границу между тем, что мне рассказывают, что мне снится и что происходит у меня в голове, когда я смотрю на людей. А сегодня к этой картинке добавился я… как участник.

— Ты когда последний раз был в собственной терапии? — спросил он так, будто знал ответ заранее.

Я вздохнул.

— Давно. После развода несколько раз. Потом загрузка выросла, и… — я пожал плечами, хотя он этого не видел, — потом как‑то не до того. Знаешь это «я же сам терапевт, у меня всё под контролем»?

— Знаю, — сказал он. — Это самая тяжёлая форма самообмана. Ты сейчас звонишь зачем? За успокоением, что «со всеми бывает», или за направлением?

— За честным ответом, — сказал я. — Тебе, как человеку, который видел меня в разных состояниях: я просто перегорел и компенсирую, или я правда еду крышей?

Он помолчал чуть дольше.

— Если бы это рассказывал мне твой клиент, я бы сказал: пора на анализ. Ты слишком много смотришь на чужие бездны и начинаешь туда проваливаться сам. Твой наблюдатель перестаёт быть над, он стал ещё одним жителем города. И да, мастурбация в туалете — не трагедия. Но если это новая норма, а не редкость — это уже симптом.

— Приятно слышать, — пробормотал я.

— Ты сам знаешь, — продолжил он. — Я диагнозов по телефону не ставлю. Но я вижу одно: ты давно перестал относиться к своему «я» как к рабочему инструменту. Ты делаешь вид, что у тебя его нет. Терапевт‑призрак.

Я усмехнулся. Определение было неприятно точным.

— Может начнешь, пока не поздно? —спросил Влад

—У меня через месяц конференция, — ответил я. — Готовлю большой доклад про пограничные вещи, мне сейчас нельзя отвлекаться.

—Ну смотри, как решишься, звони. Подумаю, кого тебе посоветовать из аналитиков. Не из наших, не из тех, с кем ты пил, и не из тех, кому ты читал лекции.

— Спасибо, — сказал я.

— И да, — добавил он, — если вдруг решишь, что хочешь не только рекомендации, но и пару разговоров до того, как ляжешь на кушетку, — звони раньше, чем в следующий раз будешь дрочить в общественном месте. Это хотя бы дешевле.

Я невольно рассмеялся. Смех прозвучал громче, чем я рассчитывал. Пара прохожих обернулись. Я попрощался, убрал телефон.

Город вокруг всё ещё был тем же. Но теперь в этой липкой смеси из жестов, взглядов и собственных фантазий появилась хотя бы одна опора: признание, что это — уже не только про клиентов.

Глава 8

Он пришёл чуть раньше назначенного времени.

Он протянул руку.

— Здравствуйте, Илья, — голос спокойный, без нажима. — Спасибо, что приняли меня.

Рука — тёплая, сухая, рукопожатие уверенное, но без демонстративной силы. Рост средний, фигура подтянутая, возраст — примерно мой. Синий пиджак, светлая рубашка, часы без вычурности, но дорогие. Лицо то самое, которое легко представить на корпоративных фотографиях: «Сергей, руководитель отдела» — человек, про которого обычно говорят «надёжный».

Сергей сел напротив, откинувшись на спинку, нога на ногу, ладони на подлокотниках. Поза человека, который привык контролировать пространство.

Я коротко напомнил рамки: конфиденциальность, право не отвечать, возможность говорить о том, что обычно «не для чужих ушей».

— Сергей, — начал я, — Марго уже была у меня на сессии. Она сказала, что вы готовы к совместной работе. Как вы к этому относитесь?

Он чуть пожал плечами.

— Нормально отношусь, — сказал он. — Если ей это важно. Я не очень понимаю, чем разговоры могут помочь… ну… тому, о чём она говорит. Но я готов выслушать.

Интонация была очень знакомой. Я слышал её десятки раз от партнёров своих клиентов: «У меня, в общем, всё в порядке, но раз ей плохо, давайте посмотрим, что можно сделать с ней и её страданиями».

— Марго много говорила о том, как она переживает отсутствие близости, — сказал я. — Как вы сами описали бы то, что происходит между вами в этой сфере?

Он чуть сдвинул подбородок, как человек, который собирался говорить честно, но экономно.

— Происходит то, что я… не чувствую потребности, — сказал он. — В сексе. В таком, как… раньше. — Он поискал взглядом слова. — Я знаю, что это доставляет ей боль. И от этого мне… неприятно. Но от того, что мы будем долго об этом говорить, желание у меня не появится.

Сказано было ровно, почти как отчёт. В этой спокойной констатации было больше заморозки, чем в любом крике.

— «Не чувствую потребности» — с какого времени? — уточнил я.

Он чуть нахмурился.

— Постепенно, — сказал он. — Сначала просто стало меньше. Работа, проекты, дедлайны. Я часто задерживался в офисе, приходил домой поздно. Хотелось… — он чуть усмехнулся, — тишины и не думать ни о чём. Потом усталость стала… постоянной. Сон по три–четыре часа. Секс стал чем‑то, что требует усилия. Ещё одной задачи.