Следы на воде

– Почему нет боли?.. Я… уже умер?..

Корсар не выдержал и разразился хохотом:

– Тысяча чертей, было смешно!

Альваро прислонил неумирающего друга к стене.

– Дон Карлос, вы это взяли из «Сеньориты Фиалки»?

– Конечно! Гениальная опера, верно, маэстро? Я видел вас на премьере. Знал, что оцените.

– Проклятые гады… – простонал Фернан, мучительно возвращаясь к жизни.

– Дайте ему кадриса, приведите в чувства, – распорядился эль Нинья. – А вы, маэстро, пожалуйте со мной.

Сунув пистоль за пояс, корсар приобнял писателя и вывел во внутренний двор. Тут кипела жизнь, толклось по меньшей мере две дюжины людей. Разгружались фургоны, на землю скатывали бочонки с крепкой выпивкой. Дюжий эринезец выдергивал из них пробки, седой старикан наливал по наперстку из каждого бочонка и брал на язык пробу. Показывал один, два или три пальца; на бочонок ставили метку и закупоривали снова. В другой телеге лежали ящики с пестрыми шелками. Три девушки в дерзко коротких платьицах выхватывали вещи из ящиков, вскидывали на свет, потом бросали в разные кучи. Шелка летели радужным водопадом. Парни, голые по пояс, рубились два на два затупленными учебными саблями. Один подпрыгивал при атаке, выкрикивая: «Х-ха!» Противник уклонялся и норовил дать ему пинка под зад.

– Маэстро, я хочу быть злодеем! – жизнерадостно сказал эль Нинья. – В ваших книгах есть два вида злодеев: невидимые крысы и дерзкие жестокие тигры. Сделайте меня тигром – и я ваш должник!

– Но как же, дон Карлос?.. Вряд ли такое возможно…

– Герои должны победить – вы об этом? Я не против, маэстро. В конце главный герой может одолеть меня и сослать на каторгу. Ладно, может даже убить, пускай. Но перед тем я хочу злодействовать на полную!

– Простите, но вы…

Седой дегустатор пригубил очередной наперсток и выкрикнул:

– Четыре пальца, Карлос! Четыре!

– Налей мне и другу!..

Два кубка легли в руки эль Нинье и Альваро.

– За злодеев!

Корсар осушил до дна. Писатель хлебнул – и будто взлетел над землею.

– Ничего себе…

– Хуан, налей еще для лучшего из авторов!

– Дон Карлос, только посмотрите! – прощебетала девушка, размахивая платьем из алого шелка.

– Покажи на себе.

Она нырнула в платье – и вспыхнула, как рассвет над морем. Весь двор обернулся, драчуны забыли про сабли, разинули рты…

– Маэстро, примите подарок. Пускай это платье достанется вашей любимой!

– Простите, не имею таковой.

– Ах, незадача… Тогда забирайте и девицу вместе с шелком!

– Дон Карлос, это ни к чему. Мирна искусства – моя единственная любовница.

– Ха-ха-ха, славно! Так выпьем же за нее, маэстро! А потом спросите ее, и клянусь бездной, мирна подтвердит мои слова: из дона Карлоса эль Ниньи выйдет прекрасный злодей! Или как это зовется у вас – антигонец?..

– Антагонист, – подсказал Альваро.

– Антагонист! Звучит, будто вся моя суть – в этом слове!

Да Силва осушил кубок.

– Простите, дон Карлос, но так не выйдет. В моей книге нет антагониста.

– Что?.. Вы шутите!

– Отнюдь. Это же не художественная книга, а биографическая. Там не будет ни вымышленного сюжета, ни героев, ни злодеев. Будет лишь честный рассказ о пяти достойных людях. Вы – один из них.

Эль Нинья нахмурился:

– Только честный рассказ?

Альваро молча развел руками.

– И злодеем мне не бывать?

– Не в большей степени, чем вы им являетесь.

– Каналья…

Его досада была столь горька, что Альваро поспешил утешить:

– Дон Карлос, мне позволено немного приукрасить. Если хотите, могу заострить внимание на самых злодейских ваших поступках. Могу также слегка гиперболизировать. Например, если вы захватили три галеона, а я напишу – семь, то беды не будет.

– Да?.. – В тоне пирата проснулась робкая надежда. – А если я вовсе не захватывал галеонов?

– Как так? Разве вы – не корсар?

Эль Нинья вздохнул:

– Контрабандист.

Альваро сказал:

– Полагаю, мы что-нибудь придумаем.

– Дон Карлос, посмотрите на это!

Белокурая девушка накинула на плечи нечто, сплетенное из золота, воздуха и серебра. Эль Нинья только отмахнулся. Альваро порадовал девушку изысканным комплиментом, затем спросил дона Карлоса:

– Эти шелка захвачены с боем?

– Ах, если бы… Купил оптом у одного муара.

Альваро проникновенно посмотрел ему в глаза:

– Вы преследовали муарийский галеон четверо суток, словно морская гончая. Ваши пушки снесли ему две мачты, но упрямые муары отказались сдаться. Пришлось пойти на абордаж. Лютая схватка длилась целых три часа, вся палуба стала скользкой от крови. Вы собственной рукою закололи капитана галеона, и труп рухнул на сундук с товаром, обагрив кровью шелка.

– Маэстро!.. – только и выронил эль Нинья.

– А девушки – кто они?

– Племянницы жены. Живут у нас, помогают с товаром.

– Однажды в проливе Сан-Себастьяна вы наткнулись на олландский корвет: он вынырнул из тумана, точно привидение. Чтя морской кодекс, вы не стали атаковать друзей Каталии. Но при виде черного флага экипаж корвета сам открыл огонь. Что ж, им же хуже. Несколькими залпами вы разнесли их орудийную палубу, а потом взошли на борт. Капитан корвета сломал свою шпагу и сказал: «Забирайте все, что угодно, только не входите в кормовую каюту!» Но вы не послушались, вышибли дверь, вошли – и увидели трех девушек неписанной красы, закованных в цепи. То были внучки одного олландского князя, посланные в подарок кайзеру Дангара. Желая подольститься к тирану, князь отдал в рабство собственную кровь. Вы спросили: «Что с ними сделает кайзер?» – и когда получили ответ, велели потопить олландский корабль. А бедных девушек забрали в Лаэрту, чтобы дать им новую счастливую жизнь.

– Маэстро!! – вскричал эль Нинья, блестя глазами.

В этот момент во двор вывели Фернана, очухавшегося после смерти. Альваро тихо сказал:

– Дон Карлос, мой друг славится честностью. Он запишет все, что вы скажете, а я применю этот материал для книги.

Когда Фернан приблизился, дон Карлос ткнул пальцем ему в грудь:

– Вы опоздали, сеньор покойник! Я успел рассказать, как потопил фрегат князя-изменника и захватил семь девушек, самых красивых во всей Олландии. Трех из них вы видите в этом дворе.

– Дон Карлос, у вас жестокие шутки, – упрекнул Фернан.

– Пф! То, что было с вами, – самая невинная из моих острот. Идемте в кабинет, и я расскажу, как пошутил над муарийским адмиралом и всей его эскадрой.

* * *

Общее слово «пират» включает в себя ряд отдельных специфичных ремесел. Флибустьеры охотятся в прибрежных водах, приватиры выслеживают торговые суда на маршрутах, каперы уничтожают вражеские перевозки в военное время, корсары совершают набеги на города и порты. Последнее из названных пиратских ремесел тесно смыкается с еще одним, почти бескровным делом: контрабандой.

В Каталии не существует ни таможни, ни пошлин, ни запретов на ввоз. Каталийцы считают благом любую торговлю, без ограничений. Но большинство остальных государств зачем-то ограничивают перевозку товаров, а что самое скверное – облагают ее пошлиной. Не желая кормить бездельников из иностранной таможни, контрабандисты находят способы провезти товар тайком от властей.

Дон Карлос эль Нинья – точнее, в те времена не дон и даже не капитан, а просто Карлос – начал свою карьеру на корсарской шхуне. Был стрелком, потом десятником стрелков, потом квартирмейстером. Они грабили прибрежные городки на бесчисленных островах Долгого моря. Грабили не без успеха, но и не без потерь. Даже в самом невинном на взгляд городке могла найтись пушка или десяток мушкетов, или группа отчаянных парней с топорами. То здесь, то там гибли пираты. В одном особо неудачном предприятии пулю схлопотал сам капитан. Команда провела выборы, и новым капитаном стал Карлос. Первым делом моряки спросили его:

– Сеньор капитан, а нет ли способа, как нам пореже умирать?

Карлос подумал – и нашел способ. Устроил налет на один городок, промышлявший кофейными зернами. Вжарил несколько залпов для острастки, но грабить не велел, а вышел на площадь и сказал горожанам:

– Продаете кофе? Продайте мне. Недурно бы со скидкой.

Местные торгаши не поверили сразу. Карлос убедил: нет, грабить не стану, куплю по-честному. Но с условием: через месяц приеду, и снова поторгуем. Встретимся во-он на том островке, вдали от таможни.

В Лаэрте он сбыл товар и вернулся за новым. Потом заглянул еще в несколько мест и тоже договорился о закупках. Рейс за рейсом, месяц за месяцем стал наращивать торговлю. И вдруг оказалось, что контрабанда не только безопасней, но и выгодней грабежа. При налете приходится спешно обшаривать город, хватать что попало, вразнобой, не лучшего качества. Добыча достается задаром, но и с продажи много не выручишь. А вот при контрабанде – иное дело. Сами местные дельцы заинтересованы продать без пошлин. Сами все соберут, проследят за качеством, упакуют, привезут куда нужно. Только заплати – и забирай, а в Лаэрте продавай с двойной наценкой.

Нет, совсем без драк не обходилось. Бывало, напарывались на пограничные отряды. Случалось, бились с другими контрабандистами – делили рынок. Но с прежнею резней это никак не сравнить. За целый год погибало от силы несколько парней, а остальные – богатели. Одна шхуна уже не справлялась с потоком товаров. Капитан Карлос расширил дело, приобрел еще несколько судов. Наладил крепкие связи, прочертил безопасные маршруты, нанял капитанов себе в помощь. Один из них попытался плутовать – ну, это дело житейское, бывает и так. Карлос пристрелил его и взял другого…

А потом настало время, когда самому эль Нинье уже не было смысла выходить в море. Наемные команды трудились на славу, а у Карлоса хватало дел в Лаэрте: заключать контракты и сбывать прорву товара. К тому же, Карлос встретил женщину. Она влюбилась в него, словно кошка, и готова была на все, но кое-чего требовала взамен: чтобы Карлос больше не рисковал собою. Не без грусти он простился с морем. Вышел на спор в Палате Слова и убедил оппонентов, что заслужил титул дона. Надел высший браслет эсферы тени, приобрел старый форт на берегу – и зажил тою жизнью, в которой увидели его Альваро с Фернаном.

Нынешний дон Карлос эль Нинья не имел бед, кроме одной: скуки. Давно забылся и грохот пушек, и бойкая песня сабель, и ласковый плеск воды за килем. Даже зрелищный разбор товара, какой представился нынче, – и тот уже стал редкостью. Львиную долю грузов эль Нинья принимал и отпускал не глядя, по описи. Рукою, отвыкшей от оружия, ставил закорючки в журнале. Было ему тоскливо, хотелось пугать людей и слыть злодеем – хотя бы на страницах книги…

Вот какую биографию рассмотрел Альваро да Силва в тени за словами дона Карлоса. Правда, слова говорили несколько иное. Фернан Герейра писал страницу за страницей, а дон Карлос расхаживал по комнате, как по палубе фрегата, и выстреливал истории.

– …тогда я вскричал: «Поднять все паруса, право руля! Уходим в открытое море!» Муары на оставшихся галерах засвистели нам вслед, ибо подумали, что мы бежим от страха. Они не знали, а я-то знал: наша последняя бомба подожгла пороховой трюм на флагманской галере. Едва мы отошли на триста ярдов, грянул взрыв. Нет, не взрыв, а король среди взрывов! Та галера испарилась, не оставив даже щепок. Соседние суда перевернуло и смело, как кружки со стола. А в месте взрыва открылось морское дно, и там стоял древний храм с идолом Царя бездны!

– Браво! – аплодировал Альваро, поднимая кубок за пиратскую славу.

Фернан писал, а дон Карлос наполнялся жизнью. Глаза у него так и горели, рука наотмашь рубила воздух. Голос звучал то песнею ветра, то грозным барабанным боем.

Домочадцы эль Ниньи один за другим собирались послушать. Пришли трое «невольниц». Пришел седой дегустатор (дядька дона Карлоса) вместе с женой и сыном. Пришли помощники по торговым делам и несколько пиратов из стражи, и их командир. Пришли слуги – спросить, не нужно ли дону чего-нибудь, – а потом заслушались и остались. Бочонок того заморского пойла перекочевал в кабинет, и дон Карлос велел всем слушателям угощаться. Бочонок опустел в два счета, и без проволочек была послана экспедиция за новым, а дон Карлос говорил:

– Это напомнило мне одну историю. Как-то у Фалдейских островов попали мы в шторм. Потеряли фок-мачту и семь человек из команды, а одну пушку сорвало с крепления, прокатило через палубу и так ударило о борт, что она пробила дыру и выпала в море. Но, хвала Древним, все улеглось. Ветер утих, вода разгладилась, и тут видим: плывет бочка. Сначала подумали: это мы ее и потеряли. Но пригляделись – тысяча чертей! Нет, не с нашей шхуны бочка, и ни с какой другой. Ни на одном судне мира не бывает таких бочек, поскольку…

Альваро слушал и ликовал. Рассказы пирата – это свежий ветер свободы после затхлой духоты доктора Хуанеса. Жизнь врача была кромешной тоской. Ну, что в ней может заинтересовать читателя? Инцидент с любовницей да обстоятельства смерти, а остальное – скукота. Как здорово будет разбавить эту серость пиратскими главами!

Конечно, большинство рассказов дона Карлоса – либо выдуманы, либо украдены у кого-то. Ну, и что? Они все равно ценны для книги – поскольку ярки, колоритны, сполна передают дух морских приключений. С другой стороны, если описать жизнь дона Карлоса без прикрас, то и тогда она произведет впечатление. Обычный матрос с пиратской шхуны сумел стать капитаном, а затем и доном!.. Так что автору предстояла любопытная задача: смешать правду и вымысел в идеальной пропорции, пленив читателя и не слишком обидев мирну истины.

А вот Фернан оставался угрюм. Альваро пытался его растормошить:

– Да полно тебе! Ну, подумаешь, умер разок… Это же приключение, детям расскажешь!

– Еще чего. Найду что-нибудь получше для рассказа.

– Ты слишком напряжен, мой друг. Выпей, расслабься, поухаживай за девушками. Хочешь, я буду конспектировать?

– Угу…

Фернан отдал писанину да Силве, но не подумал ни о девушках, ни о веселье. Этак хмуро спросил дона Карлоса:

– А не расскажете ли про солантийскую экспедицию?

Эль Нинья скривился:

– Зачем? Это ж кромешная скука! Никого не потопили, никого не подстрелили, все решили на словах. Одна болтовня, да и только. Хотите знать про болтовню – спросите Фатиму.

– Ай нет, увольте! Мы бы спросили доктора Хуанеса, но он, к несчастью, ушел в синеву.

– Экая незадача.

– Что вы думаете о нем?

– О Хуанесе? С чего мне о нем думать?

– Ну, он был героем и умер очень странно.

– Он-то герой?.. Не смеши!

Все, кто был за столом, сочли эту тему скучной. Подумаешь, доктор помер от сердца – эка невидаль! Доктора обычно и умирают от сердца или печенки – поскольку много пьют. Вот послушайте лучше: знал я одного морячка, служил марсовым на «Санта Марианне». Так он на спор сожрал кружку пороха. Все говорят: «Взорвешься», а он: «Не взорвусь», – ну, и съел. Все стали ждать, когда рванет. Шарахаются от него, как от чумы. Он зашел в кубрик – прогнали прочь, он на орудийную – ему пинка. Пошел спать на баке, под открытым небом, прямо на досках. А утром все вышли – его нет, исчез без следа. Вот так-то!

– Что, взорвался ночью?

– Нет, взрыва не слышали. Это сама «Санта Марианна» смахнула его в море. Почуяла шхуна от него опасность и защитила себя.

Вот тут-то общение пошло на славу. Родичи и соратники дона Карлоса стали наперебой вспоминать случаи, как кто-нибудь занятно помер. Этот утонул в пиве, та проглотила пчелу, тот хорошенько побрился топором… Чемпионом по части таких историй оказался дядя дона Карлоса: вокруг него вымирали все подряд, и каждый – как-нибудь с изюминкой. Юные «невольницы» тоже не отставали: была у них прабабка, весьма успешная в деле несчастных случаев. Мыла окна – выпала, пошла в уборную – провалилась, брала крупу из шкафа – шкаф на нее рухнул, день под ним пролежала. Но бездна все ее не брала. Прабабка сдалась, опустила руки и померла обычным способом: легла спать и не проснулась.

Альваро тоже приготовил парочку своих историй – вымышленных, конечно, но какая разница? Однако рассказать не успел: в комнату вошла жена дона Карлоса.

Альваро сразу понял, какие трудности встретит при описании этой дамы. Расхожие фразы: «приковала внимание», «от нее не отвести глаз», «разговоры затихли при ее появлении» – заставляют подумать о редкой красоте. Но донья Изабель не была красива: ее портила нервическая худоба и тощая шея с большой родинкой, и асимметричные глаза – левый чуть крупнее правого. Меж тем, при ее появлении разговоры затихли и головы повернулись, и внимание собралось на ней, как лучи прожекторов.

– Доброго дня, сеньоры… – тихо молвила донья Изабель.

Альваро поднялся, чтобы ответить на приветствие. Дон Карлос опередил его:

– Пташка, зачем ты здесь?

– Мне стало лучше.

– Я просил тебя полежать.

– Но мне лучше, правда! Хочу немного побыть с вами…

Дон Карлос кивнул:

– Хорошо, пташка, садись.

Помощник, сидевший возле Карлоса, вскочил и уступил место донье. Муж усадил ее, бережно держа под локоть.

– Чего ты хочешь, родная?

– Я не голодна… Просто послушать, поговорить…

– Чаю с медом, – приказал дон Карлос.

Служанка помчалась за чаем. Донья Изабель сидела, как ученица в дамском пансионе: прямая спина, локти прижаты к бокам.

– Тебе не холодно, пташка?

– Нет…

– Принесите шаль!

Вторая служанка убежала с поручением.

Альваро решил все-таки соблюсти вежливость и назвал себя.

– Донья Изабель, простите: я собираюсь превратить вашего мужа в героя книги. Когда люди начнут на вас оглядываться со словами: «Да это же супруга того самого эль Ниньи!» – вы будете знать, кого винить.

– Я читала ваши романы… – тихо сказала донья.

Прозвучало так грустно, что Альваро не рискнул спросить ее мнения.

– Могу ли я справиться о вашем здоровье?

– Уже намного лучше, спасибо…

Альваро прикусил язык, чтоб не спросить бестактно: чем вы болели? Вместо этого вкратце изложил план книги, и донья сказала:

– Должно быть очень интересно…

Она всегда говорила вот так, с троеточием в конце. И всегда тихо – то ли от слабости, то ли от полного равнодушия к своим словам. Этою тишью она задавала тон: уже никто за столом не смел повысить голос. От уныния многие налегли на выпивку.

Принесли чай и шаль. Донья потянулась к чайнику, но ей не позволили налить себе самой. Дон Карлос укутал жену и наполнил ее чашку.

– Спасибо, дорогой… Сеньоры, что же вы притихли? Не стесняйтесь, продолжайте беседу.

Один из пиратов завел было прежнюю тему: как кое-кто забавно угробился. Дон Карлос тут же пресек:

– Следи за языком! Никакой чернухи при моей пташке!

Альваро пытался понять, что происходит. Неужели донья настолько больна? Но ведь сказала, что стало лучше. Да и не выглядит она смертельно больной – только слабой и грустной. Чтобы развлечь ее, Альваро повел расспросы, приятные всякой женщине:

– Где вы познакомились с любимым? От какой искры вспыхнуло пламя? Как дон Карлос пригласил вас в семью?

Она отвечала кратко и невпопад:

– На корриде… Он – лучший мужчина на свете… Люблю его больше, чем жизнь…

Эль Нинья вмешался:

– Маэстро, вопросы ее утомляют. Лучше я все расскажу.

Они познакомились в день бега быков на бульваре Дель Торо. Сеньорита Изабель со многими другими дамами стояла на террасе галереи Элисте. Слушала музыку, смотрела, как юноши разминаются перед забегом, шутила и веселилась. Ее смех – вот что пленило дона Карлоса. Он звучал так, будто в душе девушки бил кристально чистый родник. Эль Нинья подошел к ней, скинул франтовскую шляпу, обмахнул перьями пол. «Сеньорита, ваш смех – самый прекрасный звук на свете. Мечтаю слышать его каждый день». Другие барышни хихикнули, прикрыв веерами рты. Изабель сказала: «Увольте, сеньор. Птицы не поют по заказу». Он ответил, добавив романтики в голос: «Птицы поют, когда счастливы». Она качнула головой: «Не утруждайтесь, сеньор: я счастлива вполне».

Тогда черти потянули его на приключения. Эль Нинья решил, что пленит эту женщину прямо сегодня, любой ценою! И возможность была перед носом: намечался бег быков! Он вышел на бульвар, протолкался в середину толпы, как индюк на голубятню. Вокруг юнцы в шортах и майках, а тут он – пиратский капитан, черный, как ворон, при пистолях и сабле… Протрубил сигнал, распахнулись ворота, и на бульвар выбежали быки. Юнцы помчали наутек, быки – за ними. Кто орет, кто хохочет, кто рысцой, кто вприпрыжку. Кто уже напугался – в сторону, за ограду. А быки топочут – здоровенные зверюги, аж мостовая дрожит. Опускают морды, сверкают рогами, дышат свирепо, пар из ноздрей. И тут эль Нинья понял: не убежать! Моряки всегда плохи по части бега. А галерея Элисте была совсем близко, и он решил: пробегу хоть перед сеньоритой, покажу себя – а потом за ограду. Доскакал он до галереи, увидел девушку, махнул ей с этаким апломбом – и ровно тогда бычок поддел его под зад. Эль Нинья услыхал топот за спиной, успел вильнуть, и рог не вонзился ему в ягодицу, а прошел по касательной. Потом бык задел его плечом, Карлос отлетел, грохнулся на мостовую. Встал и ощутил холодок ниже спины. Штаны висели лоскутом, а в дырке – голая задница. И бык уже нацелился на нее, так что деваться было некуда. Помчал эль Нинья со всех ног, сверкая ягодицами на весь бульвар. Насилу добрался до ограды, выскочил. Глянул на барышень: другие смеются, а Изабель вся белая и руки жмет к груди. Испугалась за него, пташка!

– Вот так и познакомились, – окончил дон Карлос и поднял кубок за любовь.

Тоска за столом испарилась, люди загоготали, дружно выпили до дна. Только донья Изабель почему-то не улыбнулась. Когда смешки улеглись, сказала тихо, как всегда:

– Дорогой, давай покажем гостям Колодец.

И Альваро вмиг забыл про все остальное.

– Дон Карлос, здесь есть Колодец?! Отчего же вы молчали?!

– Зачем это нужно? – пробурчал эль Нинья. – Что там смотреть? Какой прок?..

Но Альваро стал упрашивать, и остальные за столом, и даже Фернан… Дон Карлос сдался:

– Идем.

В любом форте должен быть источник воды – таковы правила у военных. Сотню лет назад некий комендант принял укрепление под свое начало и велел вырыть в подвале колодец. Солдаты исполнили приказ. А затем командир отряда примчал к коменданту:

– Разрешите доложить! Там… там…

Комендант спустился в подвал и заглянул в колодец. И побледнел, и вскричал:

– Зарыть! Забросать камнями!

Когда было сделано, он отдал новый приказ:

– Заменить копателей. Вырыть второй. Вон там, в углу.

В том же самом зале подземелья, в шести шагах от заваленного колодца, появился еще один – и был он совершенно обычен, и много лет поил водой гарнизон.

Потом военные оставили крепость, найдя более удобное место для своих пушек. А потом явился Карлос эль Нинья с молодой женою и выкупил форт, чтоб поселиться в нем. В подвале они нашли два колодца: один рабочий, второй – заваленный. И донья Изабель догадалась:

– Он… особый! Давай откопаем!

Долго трудились люди, нанятые доном. Открылась шахта колодца – она не высохла за годы. На дне все еще была вода… и не только.

– Наше собственное чудо! – сказала донья Изабель.

Они не умели… и не понимали… и, собственно, даже не очень верили. В Дангаре встречаются мастера, которые будто бы умеют рыбачить. Ни Карлос, ни Изабель сроду не бывали в Дангаре. Они не пытались извлечь пользу из Колодца, а просто приходили сюда, смотрели вниз и делили друг с другом восторженное чувство: мы – особенные! Мы – чудесная пара, и у нас есть свое чудо!

Но проходили годы. Время перемалывало чувства жерновами привычек. Все притирается, и чудеса – тоже. Теперь Колодец стоял под крышкой, а Изабель и Карлос почти не ходили в подвал…

– Ничего там особого нет, – снова сказал эль Нинья гостям, даже не глядя в сторону Колодца.

Альваро был уже хорошо навеселе и ничуть не стеснялся пиратского барона.

– Тысяча чертей, дон Карлос, вы хоть понимаете, как это прозвучит в книге?! «Там нет ничего особого, – равнодушно бросил эль Нинья и показал гостям… чудо». Да это же блестяще! Прошу, откройте чертову крышку, чтобы я знал, как продолжить главу!

– Пожалуйста, милый, – присоединилась к просьбе Изабель.

Дон Карлос оглядел свою свиту и ткнул пальцем в самого неказистого слугу:

– Ты открой.

Паренек на цыпочках подошел к Колодцу и потянул крышку. Она была тяжела, он уронил. Со второй попытки поднял и оттащил вбок. Разинув рот, глянул вниз.

– Что там?

– Туман, дон Карлос…

– Посвети фонарем.

Слуга направил туда свет. Нагнулся, чуть не нырнул в шахту. Отпрянул:

– Ничего себе!.. Там что-то есть!

Альваро подскочил к Колодцу. За ним – донья Изабель и Фернан, и юные «невольницы». Несколько голов склонились над шахтой.

Верно, клубился туман. Но не такой, какой случается в подземельях от сырости. Он был неестественно бел, аж до рези в глазах. Казалось, кто-то засыпал Колодец кристаллами льда. Альваро выхватил фонарь у слуги и посветил вниз. Лучи не отразились от тумана, как должны были, а пронизали его насквозь и осветили дно Колодца.