Медовый дом княжны Полины

Я вышла к нему.

- Растоплять баньку вам к вечеру? - он мял шапку в руках, глядя в землю.

Интересно, сколько ему лет? На вид было совершенно не определить. Лет от пятидесяти до бесконечности.

- Скажи, а знаешь ты кого, кто сможет мне… (как объяснить ему, что такое ульи?) короба с ножками сколотить. По моему… рисунку… - я запиналась, подбирая слова, сомневаясь, что простой мужик меня поймёт.

Тимофей помолчал, затем поднял голову:

- Сможем, барышня. Я и робята мои. Много ль коробов надо?

Я размышляла.

- Ну, штук пять-шесть для начала. Только там ещё рамки внутрь нужно, ещё отверстия такие и полочки… - тут я опять сбилась, понимая, как это должно быть сложно.

- Всё, что укажете, сделаем, барышня. Столярить мы хорошо умеем, - он поклонился. - Так растоплять баньку?

- Растопляй, - улыбнулась я. - Спасибо тебе.

Банька в любом случае дело было хорошее.

Глава 7

Я сидела в парной собственной баньки. Она была «белой» - во влажном воздухе не было запаха дыма. Только аромат берёзовых веников, которые отмокали в кадке с горячей водой. Блаженно расслабившись, я смотрела на раскалённые камни и время от времени прижимала к телу обжигающие берёзовые ветки, вдыхая их благоухание. Жаль, что некому было меня попарить как следует. Но и так было хорошо.

Пора было выходить: хотелось окунуться в большую деревянную купель с головой, чтобы охладиться. Но меня так разморило, что я тянула минутку за минуткой, вдыхая густой берёзовый дух, который немножко отдавал моим любимым дегтярным мылом.

Однако действительно нужно было поторопиться на выход. Скоро могла прийти Лукерья. Я в последний раз прижала к груди ароматные листья, вдохнула полной грудью и вышла в помывочную.

Там располагались две широкие лавки, несколько небольших лоханей и купель. Туда Тимофей регулярно заливал свежую воду из колодца. Сейчас я несколько раз окунулась в неё, чувствуя, как в кожу «впиваются иголочки». Вода не была холодной, но мне разгоряченной на контрасте казалась почти что обжигающей.

В голове прояснилось, а тело стало лёгким-лёгким. В тот момент, как я натягивала свободную широкую рубашку, скрипнула дверь снаружи. Вздрогнув, я заторопилась.

Послышался голос Лукерьи.

- Полюшка, ты туточки, девонька?

- Здесь, тётушка! Уже выхожу, - собрав свои вещи, я вышла к тётке.

Та по обыкновению засуетилась.

- Пойдём, пойдём, я смородинки тебе заварю с чабрецом. Или кваску хочешь? Так я сбегаю, принесу.

Я придержала её за руку.

- Не надо никуда бежать, хлопотунья ты моя. Сейчас вместе заварим и посидим. Что там батюшка, не хватится тебя?

Лукерья махнула рукой.

- Уехал к вечеру, сказал несколько дён не ждать. И слава Богу! Так и зыркает на меня глазюками. Поди, донесли ему ужо, что я к тебе бегаю. А и пущай. Я ему весь ответ дам, коли спросит. Только молчит он, а знач, у самого душа за тебя болит. Так бы давно уже мне взбучку устроил.

- Ладно, тётушка, Бог с ним. Сейчас давай ещё минутку постоим, подышим. Такой воздух хороший.

- Смотри, не простынь после бани-то. На вот платок мой, - она накинула мне на плечи тонкую шерстяную шаль с кистями, очень мягкую и уютную.

- Твой подарочек, - похвалилась тётка мне же.

У меня был сварен чугунок картошки и несколько яиц. Кроме того, подходило тесто на оладьи. Тётка растопила самовар, и тот зашумел, зафыркал. Стало уютно. Свет масляной лампы рассеивал по горнице желтоватый свет. По углам гуляли тени.

Я положила в большую широкую разогретую сковороду с длинной ручкой две ложки топлёного масла. Оно сразу начало таять и шкворчать. А потом стала выкладывать ложкой пышное, словно живое тесто. Вкусно запахло выпечкой.

Обернувшись, я увидела, как Лукерья смотрит на меня изумлённо и растерянно. По-моему, она готова была перекреститься.

- Ой, девкааа… Чего деется, чудны дела твои, Господи. Ты когда научилась-то хозяйничать? Да так справно. Ась? Чего молчишь?

Я сосредоточенно ворошила огонь, думая, что ответить. Оладьи в русской печи пеклись сразу с двух сторон, поэтому переворачивать их было не нужно. Через минутку можно было вынимать.

Повернувшись к тётке, я сказала спокойно, пожав плечами:

- Ходила в гости к подружкам из деревни. Видела, запомнила. Глаз-то у меня вострый, - я специально пыталась говорить, как мне казалось, приближенно к старорусскому языку. Уж насколько получалось.

- Это да. Ты сызмальства всё подмечала. Хитрая, как лисичка была, - расчувствовалась тётка. - Ох, а оладушки-то вкуснющие!

- Их бы ещё с мёдом! - подхватила я.

Тётка закивала согласно.

- Надо было принесть сытничек, ага.

Я поняла, что разговор нужно было начинать именно сейчас.

- Лукерья, помнишь, батюшка сказал: если переживу этот год сама, то смогу распоряжаться своей жизнью? Только, думаю, он возьмёт свои слова обратно, если поймёт, что весь этот год ты меня кормила, а значит, он…

Тётка горестно скривилась, жуя румяный оладушек:

- Всё верно говоришь, Полюшка. А что делать-то? Только смириться…

Я резко развернулась к ней и с жаром заговорила:

- Нет. Я кое-что придумала. Только сначала выслушай меня, не голоси и не охай. В общем, как бы попроще объяснить… Я буду держать дома пчёл. И очищать, выдавливать мёд из сот. Он будет чистенький. Медовуху варить. И даже свечи медовые. Очень много всего можно делать. И всё это продавать в богатые дома. Так я докажу, что могу всего добиться сама. Понимаешь?

Тётка смотрела на меня, приоткрыв рот. Кажется, до неё и половины смысла сказанного не дошло.

Я тронула её за плечо.

- Это сложное дело, но я знаю, что у меня должно получиться. Тимофей мне домики для пчёл сколотит, потом медогонку. Я расскажу ему, как.

Тётка Лукерья немного пришла в себя.

- А ты почём знаешь: как?

Я махнула рукой. Ну не хватает мне фантазии сочинять каждый раз, что да как.

- Ну, считай, что придумала. Хочешь, завтра пойдём со мной в лес, поищем деревья с семьями пчёл. А я заодно тебе расскажу, как переселять их буду.

Тётка перекрестилась.

- Как бес вселился в тебя, Полька. Знамо дело, пойду с тобой. Нешто я тебя одну пущу.

Я от души обняла её и принялась за оладьи. Они были несладкие, но такие я и любила. Зато именно сейчас вспомнила о мешочке с сахаром, который был в коробе с продуктами. Вот чем я смогу подкормить своих пчёлок в первое время. Сейчас мёда в дуплах ещё не было, ведь собирают его только в августе-сентябре.

Проснулся Прошка и затрусил к нам, похрюкивая в предчувствии угощения.

Лукерья поджала губы. Она знала, конечно, что Прошка живёт со мной в доме, но каждый раз высказывала мне своё порицание. Мол, негоже в людском жилье свиней держать.

- Иди ко мне, булочка моя, - я подхватила Прошку и стала отламывать ему кусочки оладушка. - Не бойся тётушку, она добрая. И знает, что ты у меня сама чистенькая и лучшая свинка в мире.

Почесав Прошке спинку, я вернула его на пол.

- Ещё козу сюда приведи, ага. И курей. А чего? - тётка подобрала подол, показывая, что собирается уходить. - И пчёл своих до кучи.

Я рассмеялась.

- Тётушка, приходи утром, пойдём в лес пораньше, пока не жарко.

- Хорошо, хорошо, - проворчала тётка. - Надо было батюшке тебя всё-таки выпороть. И взамуж…

- Чуть не забыла, - перебила я. - Ты сможешь раздобыть мне чернила, перо и бумагу? Нужно рисунок для Тимофея нарисовать. Он бы уже домики сколачивать начал.

- Принесу. Знаю, где у тебя лежат. Истинно верёвки ты из меня вьёшь, Полина. Быть мне выпоротой, вот те крест, - она выразительно перекрестилась, а я снова обняла её от души.

- Спасибо, золотая моя!

Проводив Лукерью, я убрала со стола и стала разбирать постель.

Ночью мне приснился дед. Он взял мои руки с тонкими пальчиками в свои большие и крупные. Испещренные глубокими тёмными морщинами на ладонях - они были такие крепкие. Каждая ладонь - как лопата. В его руках спорилось всё: и тяжёлая работа, и самая тонкая. Дед как будто задавался вопросом: как же ты справишься?.. Ручки вон какие нежные и слабые! Одного желания мало.

«Я помогу, Полинушка!» - услышала я его голос, хотя губы его лишь улыбались. Затем он погладил меня по голове, и от этого прикосновения я проснулась.

В горнице было светло, а Лукерья шурудила в печке, вычищая золу.

- Проспала! - ахнула я и подскочила.

- Да солнце ещё не встало, успеем, - пробурчала тётка. - Сейчас покормлю тебя и пойдём, - тон её не допускал возражений.

Ела я очень торопливо, рискуя подавиться. Дело предстояло очень важное, потому что это был самый первый шаг моего пути в новом мире.

Глава 8

В лесу было прохладно и сумрачно. Но мне нравилось - как в сказке.

Лукерья шагала рядом со мной бодро, неустанно бормоча, что нормальные люди ходят в лес за мёдом, а ненормальные - за пчёлами. Я лишь посмеивалась втихомолку, с наслаждением разглядывая окрестности.

Луга были сплошь в разноцветье, а трава под ногами густой и мягкой, как ковёр. По пути я разулась, несмотря на протесты тётушки, и шла босиком.

В самом лесу было сыровато, поэтому я снова натянула свои башмачки и стала присматриваться к деревьям.

Мы шли вдоль лесной речушки вниз по течению. Пчёлы нуждаются в воде, поэтому часто прилетают к водоёмам. Отсюда нужно было следить за направлением лета пчёл. - Смотри, тётушка, - прошептала я, - видишь, пчёлы берут воду, значит, их гнездо недалеко. Надо проследить, куда они летят, и найти дерево с дуплом.

Лукерья перекрестилась со словами: «Ну, с Богом!». И мы пошли в ту сторону, куда пролетали пчёлки.

Я даже заранее взяла прикормку - сахарный сироп, если вдруг мы не обнаружим сразу дерево с пчелиным дуплом.

Но нам повезло: после небольшого ельничка, пошел лиственный лес.

А меня несло:

- Погляди, тётушка. В ельнике практически не бывает дупел, только вот в таких, лиственных деревьях. Нужно искать самые старые. Смотри внимательней.

Тётка буркнула что-то в духе, что яйца взялись учить старую курицу, и принялась зорко выглядывать нужное дуплистое дерево.

Несмотря на то, что Прошка путался под ногами, нам удалось найти целых три дерева с большими дуплами. Пока что этого было достаточно. Я заторопилась обратно.

-Тётушка, пойдём обратно. Нужно поторопить Тимофея. Сегодня же вернемся сюда с ловушкой. Хотя бы одну семью переселим.

Тетка хлопнула себя по щекам: «Совсем девка спятила! Пчел домой тащить…»

Я досадливо отмахнулась, думая, что улей и ловушку можно сколотить за день. Взяв тетку за руку, я тащила ее за собой почти так же, как она меня в первый день моего попаданства. Если бы тетка Лукерья была из нашего времени, она бы показала бы меня психиатру, но сейчас мне повезло. Тётка, видимо, любила меня очень сильно.

Только лишь приговаривала:

– Полюшка, Полинка, быть нам с тобой выпоротыми. Вот тебе крест! - и крестилась свободной рукой.

- Вот увидишь, все получится, - заверила я ее.

Когда мы добрались до дома, я взглянула на полыхающее лицо Лукерьи. Ей явно было нехорошо.

- Погоди, сейчас отыщу Тимофея и вернусь, - с этими словами я завела тетку в дом, чтобы та немного охладилась. Потом метнулась в подпол и принесла холодного молока. Бьянка была очень благодарной козочкой: не брыкалась, не лягалась, поэтому я быстро приноровилась ее доить.

- Тётушка, я мигом! Только Тимофея найду.

А тот уже шёл мне навстречу.

- Барышня, что стряслось? Я дрова колол, шум услыхал.

- Кстати, - выпалила я, - пойдем посмотрим, какие у нас есть доски.

Тимофей снял свою лохматую шапку и почесал затылок.

- Нешто сейчас колотить будем?

- Хоть один короб сегодня собрать нужно. Лукерье нехорошо. Сходишь со мной в лес?

Тимофей, надев шапку, сказал:

- Конечно, барышня. А уж короб сколотим запросто.

Меньше чем через час мы шагали к ближайшему найденному нами с Лукерьей дереву.

- Повесим ловушку и вернемся к вечеру, - объясняла я Тимофею.

Тот молча кивал.

Я волновалась за Лукерью. Хорошо, что батюшки не было дома, и он не мог обнаружить ее отсутствия.

Тимофей осторожно спросил:

- А почему идти надо вечером?

- Потому что днем все пчелы в поле, и только к вечеру собирается вся семья.

Мы установили ловушку с прикормкой, которую я захватила с собой.

- Барышня, - сказал Тимофей, - я короб с вашими пчелами сам потом проверю, а вы посидите с Лукерьей. Я вам и баньку истоплю.

Сидя в жарко натопленной бане, я поняла, чего мне не хватало. Лукерья неистово хлестала меня по спине березовым веником, и было очень хорошо.

- Все, родная, хватит, - я поднялась.

Хотелось скорее узнать у Тимофея, что там с пчелиной семьей.

- А ты так и будешь свинью в доме держать? - вдруг спросила Лукерья с веником в руках.

- А что ж его, малыша, на сало? - я лежала на лавке умиротворенная.

- А подрастет, так и на сало. А в доме держать не след! - Лукерья прибиралась в бане, пока я отдыхала.

- Я Прошу люблю. И ни на какое сало его не отдам.

Возмущение не получилось, потому что я знала, что моего любимца никто не тронет.

Выйдя из бани, мы увидели Тимофея.

- Барышня, на ваше угощение весь рой собрался.

Я обрадовалась.

- Замечательно!

- К утру сколочу домик для ваших пчелок. Они до утра-то не разлетятся?

Я рассмеялась:

- Не волнуйся! - и неожиданно для него предложила: - Тимофей, а пойдем с нами чай пить!

Тот вздрогнул:

- Барышня, да где это видано, чтоб холоп с боярами чаи гонял?

Лукерья тоже метала на меня гневные взгляды и дергала за рукав. Я шикнула на нее и приободрила Тимофея, повторив: «Пойдем, пойдем!».

За столом, заметив как переглядываются Лукерья с Тимофеем, я посмотрела новым взглядом на тетушку. Ведь она была еще не стара, да и Тимофей был мужик хоть куда. По возрасту они подходили друг другу. Конечно, я понимала, что они не ровня. Впрочем, об этом я не стала думать.

Столяр слегка благодарно поклонился и сказал:

- Барышня, пойду я ваш рисунок изучать да колотить.

И ушел.

Лукерья внимательно оглядела горницу:

- Как у тебя здесь уютно, лапонька. И задергушки пошила, и полы повымела, и чугунки как новые.

Я обняла тетушку:

- Батюшка еще не скоро воротится. Оставайся, тетушка. Чего тебе потемну брести.

Мы стали устраивать Лукерье постель на большом сундуке. Проша, вертящийся у нас под ногами, ткнулся своим сладким розовым пятачком в щиколотку тетушке, и та, не удержавшись, почесала его по спинке.

Когда все улеглись спать, в темноте раздался голос Лукерьи:

- Полюшка, а может, к батюшке пойти на поклон? Чего по лесам бегать? Да и по деревне тебе, как раньше, скакать не пристало!

Я лежала и думала: «Как объяснить родственнице, что «уж замуж невтерпеж!» - это не про меня? Всю прежнюю жизнь меня никто не любил и не ценил. Теперь же появился шанс сотворить новую судьбу своими руками. И не пойду я ни за кого, кроме как по любви.».

- Тетенька, родная, послушай: не выйду я замуж за нелюбимого. Хочу, чтоб муж ценил и уважал меня. А если не сумею найти суженого, буду заниматься своими пчелами.

Тетка встала с сундука, подсела ко мне и коснулась моих волос.

- Детонька, я же тебе только добра желаю.

А я вдруг поняла, что никто никогда ко мне так не относился. И расплакалась.

Прикоснувшись губами к ее руке, захлебываясь слезами, проговорила:

- Спасибо тебе, родная моя.

Глава 9

Меня разбудили голоса за окном. Прошки рядом не было, это было странно. «Что с ним?» - испугалась я. Моим глазам предстала ужасная картина: мой любимчик лежит на блюде с яблоком во рту, обложенный овощами.

Быстро натягивая сарафан, я стала звать Лукерью, но та не отзывалась. Я выскочила на крыльцо и увидела такую картину: тетушка что-то грозно выговаривала Тимофею, грозя пальцем, а вокруг них, похрюкивая, скакал поросенок.

У меня отлегло от сердца.

- Доброго утречка, барышня, - поклонился мне мужик, а Лукерья кинулась ко мне:

- Деточка моя, что ты поднялась так рано?

Мои ноги подкосились, и я села на ступеньку.

- Я уж решила, что вы с моим Прошей что-то нехорошее удумали.

Тетушка смотрела на меня недоуменно.

- Что ты, душенька? - всплеснула она руками. - Кто ж твоего порося тронет? Ты хоть наказанная, но княжна.

- А чего вы ругались? - спросила я, подхватывая на руки Прохора, который, как мне показалось, хорошо прибавил в весе.

«Маленький мой, никому тебя не отдам!» Чмокнула я свинёнка в макушку.

Немного успокоившись за участь моего любимца, я опустила его рядом с собой.

- Да вот говорю, что сама пойду за твоими пчелами, а Тимофей вместе идти хочет! - Лукерья воинственно встала рядом со мной, ожидая поддержки.

Тимофей, вопреки обыкновению, не смотрел в землю, а так же возмущенно смотрел на тётушку. Впрочем, было во взгляде этом и кое-что другое, схожее с восхищением.

- Я же что говорю, барышня, что доколочу ваши домики и схожу, ежели вы прикажете.

«Брейк!» - мысленно объявила я, как заправский рефери.

А вслух сказала:

- Конечно вместе, только попозже. Доколотишь и сходите. А мы с Прошей обед приготовим.

Поросёнок, привалившись к моим ногам, разумеется, не спорил.

- Пойду Бьянку подою, - вспомнила я. На изумлённые взгляды я привыкла не обращать внимания.

Тётушка засобиралась сбегать к себе переодеться. «Сарафан да платок покрасивше» - мысленно перевела я.

Однако нужно было ещё проверить, насколько точно Тимофей сколотил улей.

Всё было исполнено филигранно: и съёмное дно, и рамки, в которых пчёлы отстраивают соты. Кормушка, прилётная доска. Я была в полном восхищении. Можно было переселять лесную семью в новый дом и надеяться, что им там понравится.

Однако это дело я решила отложить до вечера. Для меня это было сакральное действо, и не хотелось торопиться.

Пока можно было позаниматься простыми домашними делами: подоить Бьянку, собрать яйца у несушек, смахнуть пыль в доме, приготовить щи. От предвкушения всей этой уютной рутины мне даже сладко стало.

Первым делом я пошла к Бьянке. Конечно, моя милаха уже меня ждала. Доить козу оказалось делом нехитрым, и сегодня я уже не боялась. Белоснежные струйки бойко били в деревянное ведёрко, а я приговаривала:

- Моя ты, беляночка, красавица…

Коза переминалась и жмурилась. А я была счастлива.

Собирая позже яйца, которых курочки принесли сегодня целых двадцать три штуки, я поймала себя на мысли, что в принципе могла бы жить так и в прошлой жизни. А что? Дедовская земля была, ничего не мешало. Но я ничуть не жалела, что оказалась здесь. Всё было так… ну, как в сказке: страшно и смешно. И я уже боялась, что меня унесёт обратно, в ту беспросветную серость.

Вернувшись в дом, я снова мысленно поблагодарила князя Рахманова за «приданое»: занавески, коврики-дорожки, ладненькая посуда. Я даже поплевала через левое плечо, чтобы не сглазить. Потому что всё могло вмиг измениться. Занимаясь такими «рутинными» делами, я даже не подозревала, насколько крутой поворот мне предстоит.

Но пока что я с упоением шинковала капусту для щей, не зная, что меня ожидает.

Через несколько часов примчалась Лукерья. Щи уже давно томились в печи и благоухали на весь дом. А я занималась тестом для пирога.

- Тётушка, если ты голодная, то можно пока молока попить. Какое же оно у моей Бьянки сладкое! - предложила и похвалилась я заодно.

Лукерья нарядилась, как на свадьбу. Причем на собственную. Однако я сомневалась, что Тимофей стянет свой тулуп даже в июле. Наверное, это был его способ защиты от внешнего мира… И я надеялась, что в этом походе в лес они не забудут про моих пчёл.

С другой стороны, хотелось бы увидеть, как улыбается или даже смеётся суровый Тимофей.

Отправив парочку в лес, я села вспоминать, как в точности пересаживают лесные семьи в улей.

День очень подходил: был тёплым, даже жарким. Внезапно я заволновалась, что забыла произвести дезинфекцию улья. Под рукой была только зола из печи, и я кинулась выгребать и измельчать её. Слегка размешав её с водой и маслом.

«Печка накормит, печка согреет, печка вылечит» - вспомнила я дедушкины слова. А может быть, и не вспомнила, а он подсказал откуда-то сверху?

Промазав углы новенького улья, я немного успокоилась. Растолкла и развела до густоты сиропа кусочек сахара, заложила прикормку.

«Всё получится, всё получится» - уговаривала я себя.

Оставалось только дождаться Лукерью и Тимофея, чтобы переселить пчёл. Сама бы я не справилась с двумя тяжеленными ящиками.

Тут мне опять пришлось хвататься за голову. Дымари! Как же я могла забыть. Однако смастерить их было не из чего. Оставалось надеяться на смекалку Тимофея, объяснив саму идею и задачу.

Задымление приводит к тому, что выделяемые пчёлами пахучие вещества, сигнализирующие об угрозе для пчелосемьи, нейтрализуются. Кроме того, при задымлении пчёлы наполняют зобики мёдом. В таком состоянии пчела не может жалить, потому что не может согнуть наполненное брюшко под нужным углом.

Я взяла Прошку на руки и ходила по горнице, думая, что ещё могла забыть.

Потом немного успокоилась. В общем-то, переселить можно было и завтра с утра. Проша забавно похрюкивал, и я, не удержавшись, чмокнула его в пятачок.

Я невольно пожалела, что скоро он вырастет и не поймёт, почему его не берут на ручки.

Вернувшиеся Лукерья с Тимофеем выглядели помолодевшими. Видимо, тётушка не зря наряжалась.

Он тащил короб с новым уловом. А она, я не поверила глазам, несла его тулуп.

«Ура! У меня будет уже два улья!»

Потом мы все вместе ели мои щи и пироги. Тимофей ещё стеснялся сидеть с нами за одним столом, поэтому быстро ретировался, чтобы мастерить дымарь. А тётушка сидела раскрасневшаяся и довольная. Нескромных вопросов я не задавала. Только улыбалась, глядя на неё.

Моя заботливая родственница просто помолодела!

- Останусь-ка я и на сегодня, Поленька, - объявила Лукерья. - Так у тебя славно.

Я возражать не стала: всё и так было понятно. И приятно.

Глава 10

С утра я долго ходила вокруг двух ловушек с дымарём, который соорудил Тимофей: приступать было страшно. У Тимофея с Лукерьей тоже был испуганный вид. Только они боялись быть искусанными, а я другого: что не получится.

Пчелы от дыма немного захмелели, и я кивнула своим помощникам, мол, пора. Всё оказалось совершенно не так уж и сложно. Маленькой мягкой метёлочкой мы аккуратно стряхнули рой в новый дом. Закрыв крышку, я постояла немного, ожидая, что новосельцы начнут вылетать. Однако выводы делать было рано. И мы занялись вторым роем.

В последующие несколько дней можно было подумать, что я только отдыхаю и релаксирую, сидя на травке возле своих пчелиных домиков, любуясь плодами своих трудов и предвкушая результаты.

Конечно, и это тоже, а как же. Но в то же время в моей голове происходила непрерывная аналитическая работа, я вела своеобразный дневник наблюдений. Какой силы семья находится в улье: чем сильнее семья, тем более активный лёт пчелы наблюдается при хорошей погоде и наличии взятка и наоборот. С какой культуры идёт взяток.

На прилётке перед летком можно заметить не только вымазанных в пыльцу определенного цвета пчёл, но и потерянную ими обножку. Попробовав обножку на вкус, иногда можно определить, с какого растения она собрана. Нет ли в семье аскосфероза.

Если в семье аскосфероз, то можно заметить, как пчёлы периодически выносят белые комочки из улья. И многое-многое другое.

Иногда я задумывалась: а могла ли я, дошкольница, столько запомнить из того, что рассказывал мне дедушка? И как могли с точностью всплывать в голове знания, полученные из прочитанных книг после стольких лет? Может, откуда-то подсказывает дед - мой ангел-хранитель? Потом перестала задумываться над этим. Что толку копаться? Помню, знаю - и слава Богу, как говорится. Буду благодарить и работать.

Послышались голоса со стороны ворот, и я подскочила. Лукерья с Тимофеем были в лесу: отсаживали очередной рой. Это не могли быть они. Мне стало тревожно.

Я неуверенно направилась к дому, гадая, кто мог нанести мне визит. За всё это время нас никто не беспокоил. Батюшка ещё не вернулся из своей поездки, Лукерья раз в день отлучалась проверить хозяйство, где всё шло своим чередом, и приносила новости из деревни. Которые в основном интересовали Тимофея. Они сидели по вечерам на крылечке и о чём-то своём беседовали. Я слушала их голоса и уютное сонное похрюкивание Проши, лёжа в своей постели, отдыхая после очередного трудового дня, и постепенно засыпала. В эти предсонные минуты у меня создавалось впечатление , что вот из нас всех и состоит наш мир.

Но сегодня оказалось, что кроме домашних существует ещё кто-то.