Спасите Америку!

Урбанистика Атланты проста до примитивизма и устроена по классическому американскому канону: «да будет сталь и стекло». Ультрасовременные здания, небоскрёбы и деловые башни выглядят так, будто их напечатали на гигантском 3D-принтере, пока мы спали. Между ними — парки, иногда даже зелёные, иногда просто декоративные. Везде дежурят Макдональдсы и Старбаксы: куда бы ты ни пошёл, тебя уже поджидает кофе с карамелью и чизбургер. Комфортная стерильность и предсказуемость — главная визитная карточка штатовского градостроения.

Между тем, за этим фасадом скрывается нечто большее, чем просто горячий мегаполис. Атланта — отлаженная машина по переработке амбиций в доллары. Объём регионального ВВП здесь превышает 270 миллиардов долларов — и это не шутка. Три четверти крупнейших американских корпораций из списка Fortune 100 оперируют именно отсюда. Город — штаб-квартира таких гигантов, как Coca-Cola, Delta Air Lines и AT&T. CNN ведёт отсюда свои репортажи, и это, согласитесь, добавляет Атланте весомости. Настоящее царство офисов, пресс-релизов и корпоративных снов.

Нельзя говорить об Атланте и игнорировать её аэропорт — монструозный хаб, через который ежегодно проходит более 100 миллионов пассажиров. Сюда прибывают, отсюда улетают, здесь бесконечно пересаживаются — через эти терминалы пульсирует жизнь половины континента.

Так что, если вы когда-нибудь решите сбежать от цивилизации в джунгли, начните с поиска билетов из Атланты: колоссальный трафик творит чудеса с ценами, превращая самый шумный хаб планеты в самую выгодную точку вылета из США.

Статус «самого-самого» преследует этот город во всём. И поддавшись историческому импульсу, мой муж решился на ту самую кока-колу. Ведь Атланта — её колыбель, место, где в 1886-м был придуман этот напиток.

Я смотрела, как он пьет, и думала, что это идеальный кадр про Америку: шипучая сладость на языке, знойный воздух и холодная геометрия небоскреба на заднем плане.

Атланта — город, в котором тебе и жарко, и скучно, и по-своему интересно. Здесь ты чувствуешь себя как в рекламной брошюре с разрезанным лимоном на обложке. Всё красиво, чисто, логично. Но настоящая жизнь где-то в стороне. Может, за поворотом. А может, в каком-нибудь другом штате.

Покидая Атланту, я поймала себя на мысли: города, как люди, не обязаны нравиться нам с первого взгляда. В ком-то мы чувствуем душу, в ком-то — амбиции. Атланта — как знакомый, с которым вряд ли захочешь переписываться, но точно будешь вспоминать. Иногда и такой встрече есть место в путешествии. Чтобы почувствовать разницу. Чтобы понять, куда дальше.

Саванна

На рассвете мы выехали в сторону Атлантического океана. Дорога вела нас к Саванне. Само это название звучало как строчка из повести XIX века: немного томно, тепло, с привкусом персикового варенья и старины.

Саванна расположилась на побережье, в устье одноименной реки. По американским меркам она уникальна: здесь сохранилось множество аутентичных строений — редкость для США, чья история не столь глубока, как европейская.

Основанный в 1733 году, этот город служил стратегическим портом в годы Гражданской войны и по сей день остается индустриальным центром и важнейшим узлом Атлантики.

Сюда действительно стекаются миллионы туристов, желая ощутить подлинное прошлое Штатов. Будучи одним из старейших поселений континента, Саванна подкупает своей архитектурной памятью и лабиринтом уютных улиц.

— Как думаешь, нам понравится? — спросила я у Вани, когда зелень юга начала обнимать шоссе, а в воздухе заиграли первые ноты влажного морского бриза.

— Знаешь, после стольких миль на колесах этот город нам просто необходим, — улыбнулся он, сжимая мою руку и не отрывая глаз от дороги. — Мы наконец-то сможем рассмотреть детали, которые не размазываются на скорости сто двадцать. Например, выражение твоего лица, когда ты смотришь на море.

Мы въехали в Саванну ближе к полудню и почти сразу потеряли ощущение XXI века.

Город мягко намекнул: спешка здесь — признак дурного тона. Оставив машину, мы наконец-то вернули себе статус прямоходящих и растворились в лабиринтах центра. Улицы, вымощенные камнем, вели нас на поводке интуиции сквозь тень раскидистых дубов и кружево кованых балконов, за которыми угадывался интерьер другой эпохи. Воздух довершал картину: плотный, почти осязаемый сплав магнолий и консервированной истории.

Мы шли под сенью вековых деревьев, с которых свисал испанский мох — серо-зелёные нити, похожие на антикварные шали, наброшенные на плечи города. Легкий ветер трепал их. В скверах замерли мизансцены: пожилые дамы с бумажными книгами, студенты с кофе и влюблённые, застывшие в той редкой гармонии, которая не требует комментариев.

Саванна существует с 1733 года, но её возраст чувствуешь не по датам в путеводителе, а по полному отсутствию цифрового шума. Оставив набережную, мы углубились в кварталы викторианских особняков. Здесь за каждой кованой калиткой угадывается чья-то прошлая жизнь, а ароматные пекарни и узоры решёток создают ощущение странного узнавания, будто ты уже бродил по этим теням пару веков назад.

Возможно, именно это наваждение спасло город в декабре 1864-го, когда к его окраинам подошел генерал Шерман. Герой для одних и каратель для других, он прославился тем, что не оставлял камня на камне. Но Саванна, кажется, загипнотизировала его своей беззащитной эстетикой: вместо огня и хаоса он выбрал роль Санта-Клауса. Шерман пощадил один из самых эффектных городов Америки, отказавшись сжигать его как «рассадник рабства», хотя именно так он поступил с Атлантой.

Существует легенда, что немалую роль в этом решении сыграла привлекательность южанок, к которым, как утверждает молва, генерал не оставался равнодушен. Как бы то ни было, город произвел на него такое впечатление, что он не только не разрушил его, но и преподнес в качестве рождественского подарка президенту Линкольну.

Впрочем, Саванна и сегодня успешно эксплуатирует свой имидж: это редкое место, где мистический флёр не выглядит пошлой попыткой привлечь туристов. Город просто живет в своем ритме, игнорируя современность с грацией старого аристократа. Главный его декоратор — испанский мох, чьи бороды свисают с дубов с поистине благородной небрежностью. С точки зрения науки это паразит, но его внешние данные настолько безупречны, что никто не решается предъявить ему претензии. Флора и эстетика достигли консенсуса: они сосуществуют сотни лет, создавая ту самую лучшую в мире открытку.

Мы заняли столик в буланжери, которая явно знала себе цену. Пекарня была настолько «французской», что даже магнолии за окном казались частью меню. Снаружи Саванна изо всех сил изображала южную готику: кизиловые деревья и чугунные решетки балконов были выстроены так безупречно, будто у мэрии есть специальный отдел по контролю за фотогеничностью каждого квадратного метра.

Я вдумчиво пила кофе, Ваня самозабвенно уничтожал круассан, а за стеклом неторопливо текла жизнь, похожая на акварель.

— Хочешь, вернёмся сюда осенью? — спросил Ваня, прерывая мой эстетический транс.

— Только если ты пообещаешь есть круассаны с таким видом, будто это главное достижение человечества.

— Просто я умею ценить классику, — подмигнул он.

И я улыбнулась, глядя в его глаза — в них отражались вековые дубы, старинные фонари и моё подозрение, что круассан действительно выиграл в этом соревновании за его внимание.

Саванна оказалась коварным местом: она влюбляет в себя быстрее, чем ты успеваешь допить кофе. На фоне этих магнолий даже собственные мысли кажутся более глубокими. Она настолько хороша, что начинаешь испытывать чувство вины за то, что у тебя есть планы где-то еще.

Но горизонт уже дрожал от предвкушения. Дорога звала за собой — ведь впереди ещё столько незнакомых мест, которые тоже будут пытаться разбить нам сердце, и глупо было бы им в этом отказывать.

Остров Хилтон-Хед

Один день мы решили провести на барьерном острове Хилтон-Хед. В этой «жемчужине» Южной Каролины всё устроено так, чтобы шум большого города разбивался о береговую линию, оставляя вас один на один с океаном и историей, которая началась здесь задолго до появления первого туриста.

Несмотря на созвучие, здесь нет ни грамма глянца сети Hilton Hotels*. Признаюсь, изначально мы ожидали увидеть здесь Пэрис Хилтон, хруст ледяных ведерок с шампанским и бесконечную вечеринку в стиле нулевых. Но этот остров не имеет к наследнице отельной империи ни малейшего отношения. Название «Хилтон-Хед» появилось ещё в 1663 году, когда английский капитан Уильям Хилтон припарковал свой корабль у берегов Южной Каролины и, не мудрствуя лукаво, назвал прибрежный мыс своим именем.

*Hilton Worldwide Holdings Inc. — американская многонациональная компания в сфере гостеприимства, которая управляет и предоставляет франшизы широкому портфелю отелей, курортов и таймшеров. Основанная Конрадом Хилтоном в мае 1919 года, компания в настоящее время возглавляется Кристофером Дж. Нассеттой. Штаб-квартира Hilton находится в Тайсонсе, Вирджиния, США.

Пэрис Уитни Хилтон (родилась 17 февраля 1981 года) — американская медийная личность, бизнесвумен, светская львица, модель, певица, актриса и диджей. Родилась в Нью-Йорке, является правнучкой Конрада Хилтона, основателя Hilton Hotels.

И, может быть, слава к острову пришла как раз потому, что Хилтон-Хед освоил стиль «тихой роскоши» задолго до того, как это стало мейнстримом. Имея сорокатысячное население, он ежегодно поглощает два с половиной миллиона туристов, не теряя лица. Это настоящий мастер-класс по гостеприимству: как обойтись без пошлых баннеров и неоновых вывесок, не пытаясь отчаянно кому-то понравиться. Просто интимная утонченность, которая работает лучше любой агрессивной рекламы.

Перед нами открылись двенадцать миль береговой линии — песок здесь такой белый и нежный, словно взбитые сливки. Хилтон-Хед по праву считается жемчужиной: сочетание сахарных пляжей и изумрудных полей для гольфа мирового уровня создает ту самую картинку «идеального мира», за которой сюда едут со всех концов света. Остров просто подтверждает свой статус лучшего, не прилагая к этому видимых усилий.

После неспешной прогулки мы обнаружили ресторанчик, замаскированный зарослями лавра. Придерживаясь философии «от лодки — к столу», на острове более 250 семейных заведений предлагают блюда низкого юга: устрицы, гамбо, креветки и традиционные пироги.

Мы выбрали столик на террасе, где под аккомпанемент океанского бриза и крики чаек я упивалась муками выбора. Ваня же демонстрировал высшую форму доверия — или лени — и просто предоставил право решать его гастрономическую судьбу мне.

— А Пэрис Хилтон сюда когда-нибудь заезжает? — спросила я у официантки по имени Элли. Её голос звучал с огоньком, а акцент был густым и тягучим, как варёная карамель.

— Только в мечтах парикмахеров, дорогая, — рассмеялась она собственной шутке.

Когда перед нами появилась жареная окра, Ваня осознал, что безграничное доверие в вопросах меню — это путь к опасным экспериментам. Его взгляд в этот момент был красноречивее любого отзыва на TripAdvisor. К счастью, следом прибыла рыба, выловленная из океана на рассвете. Идеальный гриль и немного лимонного сока — тот случай, когда простота выглядит дороже любого мишленовского рецепта. Десертный персиковый пирог окончательно закрыл вопрос с нашими гастрономическими разногласиями: он был настолько идеален, что его хотелось не есть, а цитировать.

Мы заказали еще облепихового чая и просто смотрели в голубой горизонт.

Хилтон-Хед не предлагает развлечений — он предлагает состояние. Медленное, прозрачное, почти забытое. Мы провели на берегу весь вечер. Океан дышал низко и размеренно, а солнце растворялось в горизонте так точно и спокойно, что в этом движении было больше смысла, чем в любом стремлении.

Дрифтвуд бич

На следующий день мы направились в еще одно уникальное место — на остров Сент-Симон (St. Simons Island). Это своего рода американский калининградский берег с огромными живописными песчаными дюнами. Если юг острова — рай для любителей традиционного пляжного отдыха, то северо-восток — территория фотографов и искателей меланхоличной красоты. Там находится Driftwood Beach — сюрреалистичное «кладбище» деревьев под открытым небом. Весь берег усыпан гигантскими корягами и поваленными стволами, которые годами отбивали атаки приливов.

Пляж с затопленными скелетами деревьев действительно поражает воображение. Охота за ракушками под шум волн превратилась в тотальное слияние с природой — до тех пор, пока мы не увидели то самое дерево. Оно буквально кричало всеми фибрами коры: „Залезьте на меня!“. В этот момент весь наш взрослый дзен и осознанность проиграли инстинкту пятилетнего ребенка. Мы не удержались и взобрались почти на самую вершину. Оказывается, для счастья нужно немного: шум прибоя, ветер в волосах, запах соли и надежная ветка под тобой

На обратном пути к машине наше слияние с природой стало слишком буквальным. Ваня разглядел в мутной воде болотца массивный силуэт. В десяти метрах от нас замер гигантский аллигатор. Пока мы завороженно играли в National Geographic, он хладнокровно играл в «обед по расписанию». Его охотничьи рефлексы работали безупречно: он приближался бесшумно, как тень.

Когда между нами и рептилией осталось не больше двух метров, мы поняли, что роль сторонних наблюдателей нам больше не подходит. Мы заверещали и дали такого стрекача, которому позавидовал бы любой спринтер. С криками, которые вряд ли вошли бы в аудиокнигу о медитации, мы долетели до машины и забаррикадировались в салоне.

Немного придя в себя, мы решили уточнить матчасть. Оказалось, аллигаторы — уникальный символ болот юго-востока США. Их часто путают с крокодилами, но разница существенна: от строения морды до выбора воды. Американский аллигатор — истинный хозяин этих мест, и мы убедились в этом на собственном опыте

Джексонвиль

Преисполненные впечатлений, мы выехали на шоссе в сторону Джексонвилла — самого большого города в континентальной части США по площади. Его территория превышает 2300 квадратных километров, что больше площади некоторых американских штатов. Однако масштаб — далеко не единственная характеристика этого города.

Расположенный на северо-востоке Флориды, в месте впадения реки Сент-Джонс в Атлантический океан, Джексонвилл имеет богатую и сложную историю. Первые испанские исследователи высадились здесь еще в 1513 году, но освоение земель затянулось на столетия из-за постоянной борьбы за территорию. Одним из первых укрепленных пунктов стал французский форт Каролина, который позже был захвачен и разрушен испанцами. Вся ранняя хроника города — это череда конфликтов между европейскими державами, где поселения возникали и исчезали, пока регион окончательно не обрел свою современную идентичность.

К 1859 году Джексонвилл официально получил статус города. Однако задолго до этого он уже сформировался как важный торговый узел. Основой местной экономики были хлопок и древесина: купцы активно развивали экспорт, используя выгодное географическое положение порта. Коммерция была вшита в ДНК города задолго до того, как на картах появились его современные границы.

Джексонвилл мастерски сочетает в себе брутальность и эстетику. Пока на севере за вами присматривают атомные подлодки Кингс-Бэй, а на востоке 4-й флот США в Мейпорте охраняет покой штата, в центре города люди пытаются разгадать смыслы очередного арт-объекта.

Такое соседство ядерного щита и концептуальных инсталляций выглядит интригующе, создавая странный, но притягательный баланс. Если мир снаружи ежесекундно готов к большой войне, то пространство внутри MOCA предлагает просто остановиться и подумать.

Закончив с искусством, мы отправились к устью реки Сент-Джонс — туда, где она впадает в океан в районе военных доков. Атмосфера была максимально далека от курортной: ветер, крики птиц и стойкое ощущение, что где-то под нами действительно проплывает атомная лодка.

Мы стояли у кромки воды, тщетно пытаясь перекричать ветер и чайку, которая явно считала себя единственной хозяйкой Атлантики.

— Ты только посмотри на это, — я кивнула в сторону свинцовой полоски горизонта, где сквозь дымку угадывались хищные контуры военных объектов. — Весь этот металл, способный испепелить планету за секунды... Бесконечные инвестиции в пустоту.

— В том-то и парадокс, — Ваня горько усмехнулся, не отрывая взгляда от волн. — Все эти подлодки и авианосцы строили не для защиты от инопланетного вторжения. Мы просто создали самую дорогую в истории систему безопасности, чтобы защититься от самих себя. Мы возводим стены снаружи только потому, что так и не научились договариваться с тем, что сидит у нас внутри.

Ветер на мгновение стих, оставив нас в звенящей пустоте, но Ваня продолжал, и его голос звучал теперь тише, но отчетливее:

— Знаешь, в чем главный сюрреализм? Мы едем любоваться современным искусством, рассуждаем о прекрасном, проезжая мимо ядерного щита. Все эти базы — не символ мощи. Это памятники нашему коллективному страху. Мы строим железные границы, пытаясь отгородиться от таких же людей на другом берегу океана.

Над нами в последний раз прокричала чайка и скрылась в дымке, уступая место рокоту прибоя. Мы медленно пошли прочь, унося в себе эту странную, осевшую на губах солью тревогу.

Позади оставалась Атлантика — такая живая и абсолютно равнодушная к бессильному величию человеческого железа.

Сент-Огастин

Приглашаем вас посетить городок Сент-Огастин расположенный во Флориде. На сегодняшний день он является старейшим из сохранившихся европейских поселений в США. Сент-Огастин был основан испанцами в XVI веке, в 1565 году. Город интересен своими архитектурными памятниками: история многих его зданий насчитывает не одну сотню лет!»

Так гласил туристический буклет на ресепшене нашей гостиницы. Мы решили отправиться туда и проверить всё лично. Сент-Огастин — одно из самых недооцененных мест Флориды, незаслуженно обделенное вниманием массового туриста. До этого момента мы и сами ничего о нем не слышали, а ведь его история глубже и многограннее многих популярных маршрутов.

От Джексонвиля до города — меньше часа пути. Чтобы окончательно погрузиться в атмосферу испанского наследия, мы включили «Астурию» Альбениса — её гитарные переборы идеально ложились на ритм дороги.

И тут с нами произошла удивительная трансформация: из шумного мегаполиса мы внезапно перенеслись в уютный европейский городок. Здесь всё погружает в атмосферу Ренессанса: массивный форт, маяк, величественные укрепления, башни и пушки. Повсюду — старинные аптеки, часовни, фонтаны и соборы... Поразительная концентрация истории, «упакованная» на совсем небольшой площади.

Мы ехали, завороженные звуками гитары, и Ваня, не отрывая глаз от залитой солнцем дороги, произнес:

— Amor mia, ты тоже чувствуешь себя героем исторического романа?

Я не просто чувствовала связь с этим местом — с первых же минут, казалось, будто Сент-Огастин сам раскрывает передо мной свои тайны, предлагая слиться с его ритмом и образом жизни. Впервые за всю поездку нам захотелось остаться здесь дольше, чем на день. Мы заселились в отель и отправились на прогулку в город, который только начал остывать от палящего солнца.

Город действительно как будто создан для романтики – узкие улочки, старинная архитектура, ароматы испанских специй и мелодии уличных музыкантов очаровывают даже самых придирчивых туристов.

Мы съели такос, выпили кофе и пошли всречать закат к набережной, вдоль которой плавно катились волны залива Матансас. Легкий бриз доносил запах океана, смешиваясь с ароматом цветов, которыми были увиты старинные балконы, а закатное солнце превращало город в настоящее золотое королевство, где все краски становились ярче, а улицы приобретали особую магию.

Мы долго шли вдоль набережной Сент-Огастина — тот самый формат прогулки, когда фраза «давай еще чуть-чуть» повторяется раз десять и превращается в полноценную кардиотренировку с видом на океан. И вот из сумерек вырастает Кастильо-де-Сан-Маркос — единственная в мире крепость, построенная из кокины, уникального известняка из прессованных ракушек.

За этими стенами когда-то пряталось всё население города, спасаясь от пожаров и пиратских набегов. Сегодня здесь трудно представить грохот канонад, но масштаб четырехметровых укреплений всегда готов напомнить, что перед нами старейший каменный сейф, столетиями хранивший жизни людей.

Вечер логично замкнулся на мосту Лайонс-Бридж. Под ладонями — шершавый камень перил, впереди — россыпь огней, отраженных в темно-синем зеркале воды. Ваня притянул меня к себе, окончательно выключая шум ожившего города. Мы стояли и целовались. В этом поцелуе, смешанном с ароматом цветущих балконов и йодистым дыханием Атлантики, мы уносились прочь от истории, дат и путеводителей. Губы хранили привкус морской соли и вечернего какао, а прохлада перил под ладонями только острее подчеркивала тепло рук мужа. Город затих, позволяя нам забрать эту минуту себе.

…

Первые лучи флоридского солнца выгнали нас из отеля. Город еще досматривал сны, улицы казались абсолютно пустыми, и мы, уверенные, что станем первыми посетителями, уже предвкушали спокойный завтрак в легендарном месте, о котором читали в отзывах.

Но стоило Ване распахнуть дверь, как утреннее умиротворение сменилось звоном посуды и гулом голосов: здесь, в лучах света и ароматах кофе, уже кипела жизнь.

Оказалось, все вокруг проснулись пораньше специально, чтобы занять очередь перед нами! Шум, суета, официанты с подносами — добро пожаловать в самое популярное место в городе, где хороший завтрак нужно еще отвоевать.

Вместе с открытой дверью на нас обрушилось цунами из ароматов свежезаваренной арабики и горячих булочек. Хостес с профессионально-непроницаемой улыбкой проводила нас к массивному деревянному столу — такому огромному, будто за ним планировали подписывать пакт о ненападении, а не есть яичницу.

Долго изучать меню смысла не было: голод шептал на ухо свои условия. Я выбрала омлет с козьим сыром и овощами — эдакий реверанс в сторону ЗОЖа. Ваня же решил окончательно ассимилироваться с американцами и заказал каноничную картошку с мясом. Забегая вперед: сверху на эту гору углеводов водрузили жареное яйцо — видимо, контрольный выстрел от шеф-повара, чтобы ты ненароком не почувствовал себя отличным от тех, кто ест стандартный брэкфаст.

Блюда принесли довольно быстро, и мы поняли, почему это заведение так любят путешественники: порции были настолько огромные, что ими можно было накормить семью из пяти или даже шести человек, включая капризного троюродного дядю. Как мы ни старались, даже половину всего не осилили. Сытые, сонные и абсолютно довольные, мы запрыгнули в машину. Щелчок ремней безопасности, привычный шум мотора — и кафе осталось лишь точкой в зеркале заднего вида.

Наступил десятый день нашего роуд-трипа, и мы снова в пути. Мы пересекаем огромную страну, только ни я, ни Ваня еще не осознаем, какое значительное событие происходит в нашей жизни… У нас перед глазами закладывается восприятие не отдельно Америки, а целого мира.

В этой дороге, в самом движении скрывается истина: ведь такие маленькие моменты становятся связующими нитями, которые создают общее полотно нашей жизни. Говорят, суть всегда скрыта в пути, а не в точке назначения. И это правда: жизнь — не список достижений, а мозаика из коротких мгновений, которые прямо сейчас обретают свой истинный вес.

Только спустя время мы осознаем: это странствие было не про расстояния и города. Оно было про нас — про то, как мы менялись между заправками, разговорами и закатами. О том, как дорога, не спрашивая разрешения, переписала наше мировоззрение. Кажется, именно в этом движении мы наконец начали находить новые перспективы и глубже понимать себя.

Орландо

Дальше мы держали путь к сердцу солнечной Флориды — городу контрастов, где тропическая природа встречается с современными мегаполисными ритмами. Когда-то скромное поселение на болотах, Орландо превратился в один из самых ярких и узнаваемых центров США.

Его история началась в середине XIX века, когда сюда стали прибывать первые поселенцы. Орландо пережил бум производства апельсинов в конце 1800-х годов, став «цитрусовым королем» Флориды.

Кстати, немногие знают, что апельсиновый сок стал неизменным символом американского завтрака благодаря гениальному союзу науки, войны и жесточайшего оверпродакшена.

Изначально апельсины были популярным фруктом, но сок из них не считался повседневным напитком.

Всё началось в начале XX века, когда на юге Флориды активно развивались цитрусовые плантации. Однако урожай апельсинов был сезонным, а транспортировка свежих плодов в другие регионы США представляла сложности. Производители искали способ сохранить продукт, и с развитием технологий пастеризации стало возможно массовое производство сока с длительным сроком хранения.

Во время Второй мировой войны ситуация изменилась кардинально. Американские солдаты, нуждавшиеся в источнике витамина C для профилактики цинги, получали апельсиновый сок в виде концентрата. Это стало первым крупным толчком к популяризации продукта, так как армия поддержала разработки технологий для его массового производства.