Спасите Америку!

Уже в 7 утра, плотно позавтракав, мы сидели в нашем кантрике — так по-доброму я назвала наш Mini Cooper. Я прокладывала маршрут к озеру Цюрих, не ожидая ничего сверхъестественного. И вдруг — спустя каких-то 20 минут пути — нас охватило удивление. Мы смотрели по сторонам и не верили глазам: словно действительно очутились в Швейцарии.

Утро было возмутительно прекрасным. Ласковое утреннее солнце касалось кожи, а воздух был такой чистоты, что его хотелось не вдыхать, а дегустировать, как редкое коллекционное вино, — особенно после того, как в мегаполисах Азии мои легкие привыкли фильтровать таблицу Менделеева.

Перед нами раскинулось аккуратное озеро, обрамлённое пешеходной тропой, скрытой среди парка. Мы взяли с собой термос, пару яблок и немного шоколада, и пошли гулять против часовой стрелки озера. С одной стороны лениво, но элегантно покачивались лодки, а с другой — развернулась настоящая битва глянцевых обложек: ландшафтный рай, где каждый домовладелец, казалось, находился в состоянии перманентной холодной войны с соседом. У кого трава более изумрудная? Чья дорожка выложена с математической точностью золотого сечения? Чьи розы источают более аристократичный аромат? Даже садовая мебель на террасах не просто стояла — она позировала, будто затаив дыхание в ожидании фотографа из Architectural Digest.

Я почувствовала острое, почти гражданское желание: мобилизовать всех этих ландшафтных стратегов, владельцев здешних шедевров дизайна, и немедленно конвоировать их на собрание по благоустройству аэропорта О’Хара в Чикаго — пусть поделятся опытом.

В этом герметичном мире озерной тишины жизнь казалась прекрасной, и, нагулявшись, как следует, Ваня привез меня в отель, а сам поехал на работу. Я не стану утомлять вас описанием его трудовых будней — не хочется осквернять страницы этой книги воспоминаниями с таким сомнительным послевкусием.

Скажу лишь, что это была отнюдь не работа мечты. Мы угодили в классическую экзистенциальную ловушку. Знаете это чувство, когда все щедрые обещания нанимателя при столкновении с реальностью нужно просто умножить на ноль? А из школьного курса математики вы наверняка помните, какой стерильный итог получается в результате такой нехитрой операции.

Первые две недели в Чикаго мы провели в состоянии «деликатной неопределенности». Идея подписать годовой контракт с танцевальной корпорацией манила нас своей солидностью. Это пахло стабильностью, взрослыми решениями и медицинской страховкой — всем тем, что обычно убивает в людях жажду приключений.

Пока мы взвешивали на весах судьбы «правильную жизнь» и здравый смысл, наш верный «Кантрик» уже нетерпеливо прогревал мотор. Мы решили устроить себе демоверсию другой реальности и поехали на разведку в соседние штаты— подальше от глянцевых корпоративных капканов, в те края, где трава всё еще растет в свое удовольствие, а не по контракту с рекламным агентством.

Наше следующее мини-путешествие забросило нас в соседний штат Висконсин, а именно — в город Милуоки*, который расположился на западном берегу озера Мичиган. Город манил своим архитектурным антиквариатом, бесконечными парками и набережной, где жизнь текла в ритме нескончаемого фестиваля. Навстречу нам выплывали хипстеры пенсионного возраста в безупречном твиде, мимо с оглушительным достоинством проносились байкеры на канонических Harley-Davidson, и концентрация неординарных личностей на квадратный метр здесь явно превышала все допустимые нормы. Здесь быть "странным" считалось не просто нормой, а признаком хорошего тона.

*Милуоки (от индейского «Хорошая земля») — крупнейший город Висконсина, возникший из парадокса. В XIX веке на этом месте враждовали три поселения: Джунотаун, Килборнтаун и Уокерс-Пойнт. Их основатели конкурировали настолько яростно, что соседи вели между собой настоящие «войны мостов». Однако к 1846 году здравый смысл победил амбиции: враждующие берега объединились, превратив территорию междоусобиц в 25-й по величине мегаполис США и столицу легендарных Harley-Davidson.

После почти месяца, проведённого в Чикаго*, нам казалось, что мы увидели всё, что хотели. Мы прочли Иллинойс* как хорошо иллюстрированную книгу, и даже заглянули в её сноски — те маленькие, забытые городки, где ещё пахнет кукурузой и бензином. Но, как бы мы ни старались, не смогли примириться с постоянным фоновым воем машин и липким смогом даунтауна, где воздух был густ от нервозности, спешки и запаха уличной жизни.

*Чикаго Местные произносят «Шикагоу» с мягким ударением на второй слог. Это третий по величине гигант США, чей бетонный хребет удерживает три миллиона жителей, а вместе с пригородами разрастается до десятимиллионной агломерации.

*Иллинойс — штат на Среднем Западе США. Известен как «Земля Линкольна» и родина небоскребов Чикаго. Расположенный на берегах озера Мичиган, штат сочетает в себе бескрайние прерии и богатейшее культурное наследие: именно здесь родились и начинали свой путь такие выдающиеся писатели, как Эрнест Хемингуэй и Рэй Брэдбери.

Мы так отчаянно стремились в страну, обещавшую честную смену четырех сезонов и хрустальный воздух, но столкнулись с ироничным парадоксом. Соединенные Штаты уверенно входят в десятку стран с самым высоким уровнем загрязнения воздуха, так что увидеть здесь эфирно-голубое небо — это своего рода лотерея, где ваш билет почти наверняка окажется проигрышным.

Чикаго, безусловно, мастер первого впечатления. Приехать сюда на неделю — блестящая затея. В программе: вдумчивые походы по музеям, джаз под открытым небом и обязательная яхта, где с бокалом игристого в руке ты на мгновение влюбляешься в эти бетонные кружева. Выбор города уж очень похож на выбор партнера: можно бесконечно восхищаться его статью и харизмой, но жить-то придется не с фасадом, а с характером. И если в первые дни Чикаго кружил нам голову своими небоскребами, то вскоре выяснилось, что его фоновый шум и амбре даунтауна — это те самые вредные привычки, с которыми невозможно смириться. Это был город для встреч, но не для жизни.

В тот момент мы решились на шаг, который навсегда изменил ход нашей истории. Нами двигало ясное понимание: что молодость нас не простит, если мы променяем свободу на контракты и повторяющиеся будни. И мы решили отпустить этот город и вместо рабочих обязательств подписать невидимый пакт с самыми настоящими приключениями.

И хотя номер в отеле был оплачен на неделю вперед, это не имело никакого значения. Вместе с вещами мы сложили в чемоданы свои сомнения и страхи, погрузили их в машину и отправились в наше первое по-настоящему большое путешествие — роуд-трип, которому суждено было стать легендой. Впереди лежали дороги, по которым, обгоняя нас, уже неслись наши мечты.

Довольные тем, что всё поместилось, мы позавтракали, налили в дорогу чай и кофе и отправились в путь. Тогда мы еще не знали, что со временем к нашему багажу прибавится дополнительных двадцать килограммов вещей и огромный, хоть и невидимый, чемодан историй. С материальным скарбом всё ясно: Америка быстро приучает к мысли, что сопротивление аутлетам бесполезно, и лишний перевес в сумках был лишь вопросом времени. Но куда ценнее оказался другой груз — истории… Вот именно о них я и хочу вам рассказать.

Road trip Chicago-Miami

Чикаго – Индианаполис

Чикаго остался в зеркале заднего вида - огромный бетонный сейф, в котором заперты лучшие амбиции Среднего Запада. Нашим пунктом назначения был солнечный Майами.

И ехали мы за тем самым «морским вайбом», искренне надеясь, что это не очередная галлюцинация, рожденная дефицитом витамина D.

Заодно в списке целей значился пункт: разбить вдребезги миф о том, что Флорида — это финансовая черная дыра, пожирающая бюджеты жителей Иллинойса с аппетитом голодного аллигатора. Среди многих жителей Чикаго действительно бытует мнение, что Флорида - особенно её столица Майами — это место небезопасное, хаотичное и непомерно дорогое, что выйти там за хлебом без бронежилета - верх легкомыслия. Забегая вперед, скажу: это абсолютная чепуха.

Восемь штатов отделяли нас от гардероба в стиле "спасателей Малибу", но прежде следовало совершить обязательный технический ритуал — дозаправку. Залить бак бензином, съесть хот-дог, чей химический состав остается главной тайной национальной безопасности, и выпить кофе.

Америка — удивительная страна контрастов, где к стакану американо вам могут подать пачку чипсов, будто это логичное гастрономическое продолжение, а не кулинарный оксюморон.

С кофе здесь вообще особая, почти болезненная история. Статистика неумолима: средний американец поглощает 5,4 кг зерен в год. Конечно, нам далеко до финнов — этих абсолютных чемпионов кофейного марафона. В среднем житель Финляндии выпивает около четырех чашек кофе в день, это около 12 кг кофе в год, что почти в два раза больше, чем в США и в 4 раза больше, чем пьют россияне. Глядя на эти цифры, финны достигли той стадии кофеинового просветления, когда сердце бьется в ритме драм-н-бейс.

Но вот в чем парадокс: при такой фанатичной любви американцы пьют отвратительный кофе, зато большими порциями. Американские кофейни тратят целые состояния на интерьеры в стиле «индустриальный шик» и закупают машины, напоминающие приборную панель космического корабля. Но результат всегда один: огромная порция коричневой тоски. Я до сих пор не нашла ответа на этот великий американский парадокс: как нация, покорившая космос, не в состоянии сварить приличный эспрессо? Что это: ошибки баристы, несоответствие воды или плохое качество зерна? Возможно, я бы нашла ответы на эти вопросы, если бы поработала в кофейне гдн-то в Италии. Но вместо Рима или Милана - следующий пункт нашего назначения город: Индианополис*, штат Индиана.

Проснувшись утром, Ваня первым делом позвонил маме. Но вместо привычного "доброе утро, наши любимые детки", трубку прошила звуковая волна тревоги:

— Срочно звоните Тане! — выпалила она, имея в виду мою маму. — Она весь день места себе не находит!

— Да что случилось?

— Она в панике! Кричит: «Наши дети в каком-то Индианаполисе! Как их туда занесло?! Они же еще вчера были в Америке!»

В этот момент мама Вани, кажется, уже начала подозревать, что Индиана — это не затерянная провинция в Азии и даже не пригород Новой Зеландии, но тревога была заразительна.

Мы набрали мою маму. Предстоял увлекательный сеанс географического ликбеза на тему того, что Индиана — это всё еще США, просто соседний штат, а не параллельная реальность. Разумеется, к моменту нашего звонка наши мамы уже успели допросить чат GPT и знали о штате больше, чем его губернатор. Просто, проснувшись в три часа ночи, она увидела лаконичное сообщение:

«Мы в Индиане».

Этого хватило, чтобы сон покинул её окончательно. В мире встревоженных матерей Индиана звучит как название экзотической планеты, куда билеты продают только в один конец.

Ах, Америка… Здесь даже названия звучат как остросюжетные повороты: стоит тебе пересечь невидимую линию на карте, и для твоих родителей на другом конце света ты внезапно исчезаешь с радаров цивилизации.

Индианаполис — или просто Инди (Indy), как его нежно называют местные, — столица и крупнейший мегаполис Индианы. С населением 880 тысяч человек (по оценке 2025 года) он уверенно входит в двадцатку крупнейших городов США. Его название звучит как обещание приключений, но на деле оказывается мощным урбанистическим центром.

Мы припарковались в самом сердце города, у подножия Капитолия — величественного здания в стиле неоренессанса, которое выглядит так, будто его перенесли на улицы Индианаполиса прямиком из учебника по истории искусств. Естественно, миновать такой фасад было невозможно: любопытство потащило нас за колонны, в недра государственной машины.

Поразительно, но в здании, где вершит судьбы Генеральная ассамблея штата, нас не встретили ни кордоны, ни предварительная запись, ни многочасовые допросы. Весь процесс приобщения к политическому центру ограничился формальным проходом через рамку металлоискателя. Дальше — полная свобода.

Здесь, под одним куполом с Палатой представителей и Сенатом, соседствуют офис губернатора и залы Верховного суда. Мы беспрепятственно миновали этаж за этажом, буквально заглядывая в рабочие будни чиновников. Кабинеты официальных лиц в Индиане непривычно прозрачны: двери распахнуты, люди заняты документами, а ты стоишь в коридоре и наблюдаешь за механикой власти, словно за жизнью в огромном аквариуме.

В этом отсутствии пафоса и бронированных дверей было нечто обезоруживающее. Кажется, именно так и выглядит подлинное воплощение открытости: когда любой прохожий с улицы может зайти и увидеть, как крутятся шестеренки государственного аппарата.

Едва мы вышли на улицу и взяли курс на центральную площадь, небо решило внести свои коррективы: вдали хищно сверкнула молния. Гроза приближалась с той беспардонностью, которая свойственна только американскому Среднему Западу. Планы на долгую прогулку пришлось спешно сворачивать в пользу ближайшего кафе.

Там нас ждал классический дорожный обед — триумф заурядности над воображением американских поваров. Это был тот самый стандартный американский ланч, который не оставляет в памяти ничего, кроме легкого недоумения. Впрочем, когда небо немного прояснилось, мы всё же успели сделать короткий круг по центру города и с приятным чувством завершенности отправились дальше.

Индианаполис – Джефферсонвилль

Сумерки поставили точку в нашем сегодняшнем маршруте, и мы решили не спорить с усталостью. Так в нашем списке остановок появился штат Кентукки и его крошечный городок Джефферсонвилль. Забавно было обнаружить в этом миниатюрном поселении внушительный отель, который по размерам мог бы поспорить с половиной самого города.

Вообще, Американская топонимика порой напоминает массовый копипаст, потому что названия в виде Джефферсонвилль или Спрингфилд в Америке рассыпаны с такой щедростью, будто у основателей городов был один общий список из пяти утвержденных вариантов. Такое чувство, что в какой-то момент истории на оригинальность ввели налог, поэтому все решили сэкономить и пустили фамилии президентов и названия деревьев по десятому кругу. Если не знаешь, как назвать город — просто пиши "Спрингфилд", не ошибешься.

В прочем, отель оказался по-настоящему уютным. Прямо под окнами, в лучших традициях мультфильмов Disney, беззаботно скакали пушистые зайцы и подозрительно упитанные белки. Глядя на их формы, я поняла: местная фауна сидит на плотной диете из булочек от "Макдоналдс". Я своими глазами видела, как белка с наслаждением поедает бургер — и, судя по её щекастой мордашке, она ни о чем в этой жизни не жалеет.

Наш номер на четвертом этаже превратился в VIP-ложу для наблюдения за небесным перформансом. Прямо перед нами развернулось редкое атмосферно-оптическое шоу — двойная радуга. Яркая, многослойная, четко очерченная, она выглядела так, будто небо решило использовать все доступные фильтры сразу. Мы с Ваней затаили дыхание, созерцая этот шедевр...

Но стоило опустить взгляд чуть ниже, как идиллия разбилась о суровый земной реализм. Прямо под этим небесным великолепием, на парковке, разворачивалась сцена, достойная Гая Ричи. Афроамериканец в убитых кроссовках с каким-то экзистенциальным упорством толкал тележку, нагруженную сотнями коробок Nike. Весь этот склад он пытался передать щуплому, полуголому парню весом фунтов в сто (45 кг), не больше. Их движения — медленные, тягучие, почти театральные — наводили на мысли, что в коробках вовсе не кроссовки, а что-то гораздо более тяжелое и, скорее всего, незаконное. Впрочем, фантазия здесь могла разгуляться в любую сторону.

Контраст был убийственным: сверху — божественная гармония и двойная радуга, снизу — странный, абсурдный и явно нелегальный "бизнес-процесс". Это было так кинематографично, будто кто-то включил проектор прямо на стекле нашего номера. Эта сцена врезалась в память как случайный отрывок из фильма, который ты не выбирал к просмотру, но запомнил навсегда.

Мы смыли пыль дорог и странные видения дня в теплом бассейне. Завтра нас ждала очередная точка в навигаторе, а сегодня — только покой и шелест кентукских листьев за окном, заглушающий мысли о том, куда движется этот мир и та тележка с Nike.

Джефферсонвиль – Луисвилл

Утром мы взяли курс на Луисвилл — главный мегаполис Кентукки. Географически он застрял в «шпагате»: город-пограничник, официально считающийся самым северным на Юге. Луисвилл вобрал в себя всё лучшее (или самое странное) от обеих сторон, превратившись в место, где консервативное южное гостеприимство сталкивается с энергией промышленного центра, а ковбойские сапоги вполне уживаются с офисными галстуками.

Ежегодно в первую субботу мая город превращается в мировую столицу азарта и эпицентр легендарного Кентуккского дерби. На двухкилометровой овальной трассе решаются судьбы лучших трехлетних скакунов планеты. Эта гонка вошла в историю как «самые быстрые две минуты в спорте»: предельная концентрация мощи, адреналина и многомиллионных ставок.

Для местных Дерби — это персональный Олимп, Рождество и финал чемпионата мира в одном флаконе. В этот день Луисвилл напоминает съемочную площадку исторического кино: дамы дефилируют в шляпах таких размеров, что на них могли бы гнездиться орлы, а мужчины щеголяют в костюмах такой яркости, что на них больно смотреть без очков. Всё это безумие густо залито Мятным джулепом. Кажется, если в первую субботу мая в твоем бокале не окажется мяты и бурбона, тебя вполне могут депортировать из штата за неуважение к традициям.

Кстати, о джулепе: за два дня скачек здесь выпивают около 120 тысяч порций этого коктейля. Чтобы осознать масштаб бедствия: на их приготовление уходит больше тонны свежей мяты и столько льда, что им можно было бы заново заморозить Арктику.

Праздник скорости и стиля увековечен в местном музее, но на реальных улицах мы застали лишь шлейф будничной суеты. Приехав с опозданием в полтора месяца, мы обнаружили Луисвилл в его самом естественном состоянии: спокойным, уютным и немного сонным. Лошади уже давно пересекли финишную черту, шляпы спрятаны в гардеробы, и над городом вновь воцарилась будничная тишина.

Прогулявшись по уютным центральным улицам, мы впитали аромат старинного кирпича и свежего кофе, который неспешно пили, сидя на берегу реки Огайо. Но созерцание воды невольно навело на мысли о закулисье Дерби.

Зоолог внутри меня протестовал: лошадь по своей природе — существо вольное и социальное, здесь же мы видим жесткую эксплуатацию инстинкта бегства. Судьба элитных скакунов кажется апогеем человеческого эгоизма. Мы берем первобытную дикую мощь и втискиваем её в стальные рамки дрессуры, превращая животное существо в заложника человеческих амбиций.

Мы рассуждали о непомерной цене этого успеха: скакунов загоняют до беспамятства, выжимая из них максимум ради пары минут на табло, чтобы спустя несколько лет триумфа просто списать со счетов. Эта гонка за секундами стирает всё живое, превращая чудо природы в эффективный, но глубоко несчастный инструмент для генерации прибыли.

Оставив эти мысли тяжелым осадком на дне кофейных стаканчиков, мы поднялись и направились к машине. Луисвилл был прекрасен, но рефлексии на сегодня было достаточно. Душа жаждала новых открытий — и на этот раз не городских. Нам хотелось вырваться за пределы асфальта и ипподромов, чтобы найти смыслы, которые не встречаются в черте цивилизации.

Луисвилл – Нэшвилл

Мы взяли курс в сторону настоящего чуда природы — национального парка Мамонтовы пещеры. Впереди ждал загадочный подземный лабиринт, который веками хранил свои тайны подальше от суеты человеческих страстей.

Мамонтова пещера — это, прежде всего, величайший маркетинговый обман в истории туризма. Название так и шепчет, что в глубине вас поджидают мохнатые туши с бивнями, застывшие в вечной мерзлоте. Но реальность жестока к любителям доисторического фэнтези: мамонтов там нет. Всё дело в лингвистической ловушке: английское mammoth означает не только хоботное животное, но и метафора запредельного масштаба.

В данном случае реальность не просто оправдывает ожидания — она их превосходит. Перед нами величайший подземный лабиринт планеты, растянувшийся на невероятные 675 километров. Но самое поразительное, что это пространство постоянно меняется: пока вы читаете эти строки, где-то в глубине земной коры открываются новые залы и ответвления. Пещера словно живет и дышит, оставаясь колоссальной загадкой, которую человечество никак не может разгадать до конца.

Лето закончилось ровно на линии входа. За секунду мы променяли палящее солнце Кентукки на промозглый сквозняк подземелий, от которого по коже побежали мурашки размером с тот самый жёлудь, за которым белка Скрат охотилась весь "Ледниковый период". Пока зубы выстукивали тревожную морзянку, мозг сформулировал короткий план спасения: здесь нельзя задерживаться ни секундой дольше. Либо мы идем вперед в темпе марафонцев, либо превращаемся в тот самый экспонат, которого здесь не хватает со времен палеолита.

Мы решили, что лимит героизма на сегодня исчерпан. Чтобы не превращать прогулку в тест на морозоустойчивость, мы сбежали из пещеры на волю — на тропу национального парка. Только активное движение и солнце Кентукки могли вернуть нас к жизни после этого подземного холодильника.

Выход на свет стал нашей официальной разморозкой. Гладкая поверхность озера до идеальности точно копировала небо, создавая иллюзию бесконечности. Пяти минут тишины у воды хватило, чтобы пронизывающий холод пещеры стерся из памяти, став чем-то далеким и почти нереальным.

Свежий воздух сделал своё дело: мы проголодались так, будто лично прорыли пару километров Мамонтовой пещеры. Когда выяснилось, что гастрономическая цивилизация спряталась от нас в часе езды, спасла семейная предусмотрительность. Каждое утро мой муж, как истинный стратег, чистит морковь и собирает ореховый микс — именно на случай таких вот кулинарных катастроф. Салон нашего кантрика наполнился бархатным голосом Элвиса Пресли, а бодрый аккомпанемент хрустящей моркови добавлял этому моменту голливудского шика.

Вскоре среди изумрудных холмов показалось уютное кафе, где мы совершили классическую ошибку голодного туриста — переоценили вместимость человеческого организма. Местное меню коварно манипулировало сознанием: в списке значились и нежная рыба в травах, и сочные стейки, и горы фермерских овощей. Мы опрометчиво заказали всё и сразу, но когда официант подал блюда, стало ясно: порции здесь, под стать местным пещерам, были «мамонтовыми».

В результате наш обед легким движением руки превратился в «пакет с собой», обеспечив нас провизией до конца экспедиции. Мы уезжали довольные, сытые и с багажником, полным контейнеров — как истинные кочевники, знающие толк в выживании.

Когда мы снова выехали на дорогу, закат уже начал плавить горизонт. Из головы никак не выходил холодный подземный сквозняк — странное ощущение, будто пещера всё еще дышит тебе в затылок.

Мамонтова система — это не просто строчка в Книге рекордов Гиннесса. Это колоссальный палимпсест, написанный подземными водами на страницах известняка за миллионы лет до появления человека. Оказавшись в её лабиринтах, перестаешь измерять реальность часами и минутами, переходя на летоисчисление капель, точащих камень.

До отеля мы добрались на глубоком автопилоте, словно всё еще находясь под гипнозом подземных лабиринтов. Короткая ночь в придорожной тишине — и утро распахивает двери в совершенно иной ритм: мы просыпаемся вНэшвилле*.

*Нэшвилл — административный центр Теннесси, который чаще называют «Городом музыки». Здесь на берегах Камберленда решаются судьбы кантри-хитов, а плотность гитар на душу населения превышает все разумные пределы.

В воздухе витало странное предвкушение: сегодня природный минимализм пустынь и гор сменился архитектурным хаосом города, который живет в своем, довольно наглом ритме. Нэшвилл встретил нас первой по-настоящему взрослой проблемой — парковкой. И дело не в дефиците мест (их-то было предостаточно), а в ценообразовании, которое подозрительно напоминало прайсы в центре Чикаго.

Увидев ценник «40 долларов в час», я невольно начала конвертировать эту сумму в литры латте. Мой внутренний стратег быстро прикинул, что за право просто постоять на этом бетоне, мы отдаем запас бодрости на неделю вперед. Здравый смысл тут же объявил бойкот подобной экономике. В конце концов, спонсировать городской асфальт ценой собственного утреннего счастья — затея, лишенная всякой логики.

Спустя сорок минут кружения по кварталам мы совершили грандиозную сделку: нашли место за 30 долларов на два часа. В масштабах Нэшвилла это ощущалось как личная победа над капитализмом. Оставив машину, мы двинулись к центру — и уже по первым вибрациям воздуха поняли: мы попали в место, где тишина считается дурным тоном.

Нэшвилл не дает шанса на медленное пробуждение: живая музыка обрушивается на тебя сразу, будто город с самого утра решил сдаться в плен бесконечному фестивалю. На часах едва пробило десять, но улицы уже штормило. Толпы людей в коже, дениме и обязательных ковбойских сапогах напоминали массовку вестерна, который внезапно решил переснять кто-то очень веселый и явно нетрезвый.