Пока сердце не стало камнем

Юнец не успел договорить. Гектор с размаху ударил его тяжёлым кулаком под дых. Пацан просто сложился пополам, хватая ртом воздух.

«Сейчас боцман быстро собьёт с него спесь, и малец сам передумает», — мимоходом подумал я. Но в следующую секунду перепачканный в саже пацан вскинул голову, и я перехватил его взгляд.

Внутри снова что-то ёкнуло. Любой другой на его месте уже скулил бы на коленях или молил о пощаде. Этот же смотрел на боцмана со звериной яростью — так, будто готов был вцепиться Гектору прямо в глотку, будь у него хоть малейший шанс.

И это зацепило меня сильнее всего. Точнее, не сам пацан, а вся эта ситуация. Мне вдруг до зуда в кулаках захотелось его защитить. С чего бы мне вообще было не всё равно на какого-то грязного портового заморыша? Может... он чем-то напомнил мне меня самого в юности? Когда у меня отнимали последнее, а я мог только бессильно скалиться в ответ. Только тогда мне было лет двенадцать. Я усмехнулся собственным воспоминаниям.

Гектор пнул парня в живот, и когда его тяжёлый сапог уже заносился над головой бедолаги, я выкрикнул прежде, чем успел осознать своё решение:

— Хватит!

Одного слова оказалось достаточно, чтобы палуба замерла. Я сверху вниз посмотрел на пацана:

— Ты — в мою каюту, живо! — а затем, окинув команду ледяным взглядом, во всеуслышание объявил: — В команду нам нужны не только сильные телом, но и сильные духом. Отныне этот заморыш — мой личный слуга и вестник.

На фрегате повисла гробовая тишина. Развернувшись, я направился к себе. Хватит с меня, с остальными пленными пусть разбираются без меня. Надо показать пацану каюту да объяснить его обязанности... которые мне ещё только предстоит на ходу придумать. И дёрнул же меня кто-то за язык!

Оглянувшись, я понял, что малец всё ещё валяется в шеренге, тщетно пытаясь подняться. Тяжёлые кандалы на его худых запястьях намертво пригвоздили его к палубе. Растяпы-матросы заковали пацана наравне со здоровыми мужиками.

— Да снимите с него уже это железо! — скомандовал я, бросив ледяной взгляд на охрану. — Быстро!

Замки щёлкнули, оковы с грохотом упали на деревянный настил. Только тогда пацан торопливо вскочил и, держась ладонью за ушибленную грудь, полусогнувшись, засеменил следом. Видимо, Гектор приложил его неслабо.

Мы вошли в мои просторные апартаменты. Стоило парню увидеть мою широкую кровать, стоявшую за резной деревянной ширмой, как его взгляд стал совсем диким и затравленным. Мне отчего-то стало смешно, но я, разумеется, не подал вида.

— Ты!

Малой аж подпрыгнул от испуга, втянув голову в плечи.

— С сегодняшнего дня ты мой личный помощник, — отчеканил я. — Выполняешь только мои приказы. Ни боцмана, ни кока, ни штурмана. Только мои. Понял?

Он часто-часто закивал, не сводя с меня испуганных глаз.

— Как звать-то тебя, чудо?

— Ми... — он судорожно сглотнул, запнувшись на полуслове. — Мик.

— Итак, Мик. Слушай внимательно. Отныне в твои обязанности входит следить за чистотой в этой каюте, вовремя чистить мою одежду и каждое утро заваривать мне крепкий кофе.

— Типа... как жена? — перебил меня малец и в ту же секунду в ужасе зажал рот обеими руками, явно сообразив, какую глупость только что ляпнул.

***

Мира

Я стояла, зажав рот ладонями, и испуганно смотрела в карие глаза капитана снизу вверх, доставая макушкой ему до плеча. Ляпнула, не подумав! А он вдруг наклонился, чтобы оказаться со мной на одном уровне, и заглянул, казалось, прямо в душу. На его губах играла опасная усмешка:

— А что, малой? В жёны ко мне собрался?

Я лишь панически замотала головой.

— То-то же. Думай, что и кому говоришь, — он выпрямился. — На первый раз прощаю. За мной.

Капитан пошёл дальше, вглубь каюты.

«Вот это я сейчас по лезвию прошлась, конечно... — панически пронеслось в мыслях. — Или он так издевается? Однако он прав, нужно быть осторожней».

На плохо слушающихся ногах я двинулась следом, попутно пытаясь незаметно удержать через ткань рубахи ослабевшие после удара боцмана ленты на груди. Только сейчас, когда капитан повернулся ко мне спиной, я смогла, наконец, унять дрожь и украдкой осмотреть место своего заключения.

Каюта капитана была огромной. Она занимала всю кормовую часть фрегата на верхней палубе и больше напоминала кабинет какого-нибудь имперского министра, чем логово морского разбойника. Рабочий стол, у которого мы только что стояли, действительно был огромным. Его поверхность, заваленную навигационными картами и тяжёлыми бронзовыми секстантами, мягко подсвечивала штормовая лампа на стене. Её фитиль ровно горел под толстым стеклом, отбрасывая длинные колеблющиеся тени.

Обстановка кричала о богатстве, но каком-то суровом, исключительно мужском. Пол устилал великолепный, плотный ковёр с глубоким восточным узором. Ноги в жёстких, великоватых мне чужих сапогах подкосились — внутри вдруг вспыхнуло дикое, глупое желание разуться и просто упасть на этот мягкий ковёр. Но я лишь сильнее вжала голову в плечи, покорно семеня за этим грозным мужчиной. Сейчас он был удивительно спокоен, и эта его непредсказуемая доброта пугала больше всего.

Затем мой взгляд вновь скользнул к той самой резной ширме из тёмного дерева, на которую я так опрометчиво уставилась при входе. Сквозь её кружевные просветы я снова увидела королевское ложе — огромную кровать размером, наверное, два на два метра. Зачем одинокому пиратскому капитану такая необъятная постель? А-а-а, наверно развлекается здесь с портовыми девицами? От этой мысли почему-то внутри всё болезненно сжалось.

Капитан тем временем скрылся в узком, глухом проходе, и я поспешила за ним, оставляя величественную рабочую зону позади.

Здесь почему-то пахло мылом. Справа по узкому коридору показались две двери. Капитан толкнул первую из них, которая скрывала за собой гальюн — на удивление чистый, без всяких характерных запахов. А вот за второй дверью обнаружилась настоящая роскошь — душевая. Я успела заметить сложную систему медных труб, уходящих куда-то в пол. Помещение делилось на сухую и мокрую части, разделённые плотной шторкой. Интересно, он моется здесь один или... Стоп, Мира, не думай об этом!

— Можешь смело пользоваться, — вырвал меня из мыслей глубокий голос Кэйла. — Сделай два коротких удара по батарее, после паузы ещё один, и дежурный внизу включит насос. Только тогда опреснённая вода пойдёт по трубам. Пить её нельзя, только мыться. Понял?

Я смотрела на трубы с нескрываемым восторгом. Даже на суше далеко не у всех есть подобная установка, а тут — на корабле, посреди бушующего моря... Похоже, мне реально повезло!

Но секундная радость испарилась, уступив место новому страху. Так, а где я буду спать? О чём я вообще думала, когда переодевалась в парня?! Надеюсь, капитан не отправит меня спать со всеми, в общую матросскую каюту. О боги, только не это!..

— А... как мне вас называть, капитан? — опомнилась я, что не знаю, как обращаться к этой скале.

— Я Кэйл. Для тебя капитан Кэйл.

Прямо напротив душевой, по левую сторону коридора, капитан толкнул небольшую дверь. За ней скрывалась крошечная, тёмная комнатка. Она шла параллельно его собственным покоям.

— Твоя берлога, Мик, — сухо бросил капитан, наконец повернувшись ко мне лицом. — Располагайся.

Я сглотнула, глядя на свою каморку, и в душе затеплилось безумное облегчение. Своя! Отдельная! Правда, её расположение заставило сердце болезненно ёкнуть: моя дверь находилась прямо напротив его душевой. Под самым боком у чудовища.

Моя «берлога» оказалась узким, вытянутым пеналом — всего около трёх-четырёх больших шагов в длину и примерно два в ширину. Стоило открыть дверь, как перед глазами предстала вся комната. Слева, вплотную к деревянной перегородке, тянулась узкая одноместная кровать. Над ней, на стене, висели две полки, а у подножия кровати примостился кованый сундук для одежды. Справа, напротив кровати, гордо висела дорогая и очень красивая картина. Она изображала горы и водопад на закате. Вдоль свободной стены оставался лишь узкий проход, ведущий вглубь каюты — к небольшому рабочему столу у иллюминатора в виде большого окна.

— Позже в трюме подберёшь себе одежду среди тряпок, — добавил Кэйл, критически оглядывая мой нелепый, испачканный в саже наряд.

***

Кэйл

Я молча наблюдал за тем, как пацан вертит головой по сторонам, с восторгом разглядывая свою личную каюту. Странный малый. Только что его едва не забили до смерти и собирались продать торговой компании, а он стоял и восхищался медными трубами. Обычно на его месте большинство пленных либо ревели навзрыд, либо умоляли отпустить их на свободу. Этот же выглядел так, словно попал на увлекательную экскурсию. Словно уже принял как должное всё, что с ним произошло.

— Можно я... умоюсь? — спросил малой, пройдя вглубь каютки. Говорил он неуверенно, а голос то и дело лом