Счастливое падение с высоты

Прозвучало как в фильме о маньяках или о юном ловеласе. По наблюдениям, Илья не был ни тем, ни другим.

Вера долго собиралась. Перемерила три свитера, остановилась на тёмно-зелёном — мать говорила, что ей идёт. Нанесла лёгкий макияж, тут же стёрла. Нанесла снова. Она не волновалась, беспокоилась. Точнее, боялась. Не Ильи — себя. Чувств, которые за месяц стали вдруг выросли в нечто, похожее на привязанность.

Он заехал за ней на серебристом «Мерседесе». Вера не разбиралась в машинах, но поняла — дорогая. Около приюта таких не видели.

— Присаживайся, дорогая, — предложил Илья, улыбнувшись.

Теперь он выглядел лучше, чем в первый раз. Отдохнувший, гладко выбритый, в тёмно-синем свитере из мягкой шерсти. Только глаза остались прежними — внимательными и глубокими. Слишком. Вера списывала это на издержки профессии. Все-таки адвокаты привыкли смотреть в самую суть.

— Ты и сегодня очень красивая, — обернувшись, сказал он, когда она пристегнулась.

— Я всегда одинаково хороша, — ответила Вера, и они оба засмеялись.

Ехали через весь Бийск. Мимо старого драматического театра, парка Победы, набережной, где лебеди всё ещё плавали в полынье. Снег за месяц не растаял. Только уплотнился, стал жёстким и скрипучим.

Илья жил на верхнем этаже новой высотки на проспекте Ленина. Дом из красного кирпича с панорамными окнами. Неплохо. Таких в Бийске было мало, они казались пришельцами из другого города. Да и из другой жизни.

Лифт пах деревом и дорогим освежителем. Вера чувствовала себя неловко в пуховике и зимних ботинках посреди этого лоска. Илья взял её за руку. Пальцы тёплые, уверенные.

— Не бойся, — шепнул он. — Это просто дом.

Дверь открылась, и Вера замерла.

Квартира была огромной. Для Бийска — космической. Просторная гостиная с огромными окнами, из которых открывался вид на заснеженную Бию. Тёмный паркет, мягкая мебель, на стенах — картины. Не репродукции. Настоящие, в тяжёлых рамах.

— Ты здесь один живёшь? — растеряно спросила Вера.

— Один.

— И тебе не страшно?

— Чего бояться?

Вера не ответила. Она не знала, как объяснить. Ей было бы страшно от такого простора. Комната при приюте — девять квадратных метров, окно выходило на стену соседнего склада. Привыкла к тесноте. Дышать было легко и трудно одновременно.

— Пойдём, — Илья повёл её по коридору, придерживая за талию.

Они остановились перед дверью из матового стекла.

— Закрой глаза, — попросил он.

Вера послушалась. Илья взял её за плечи и осторожно повёл вперёд. Шаг, второй, третий. Потом открыл дверь.

— Открывай.

Вера открыла глаза и забыла, как дышать.

Это была музыкальная комната. Стены обшиты звукопоглощающими панелями, на полу — тёплый ковёр. Идеальная акустика. Она чувствовала её кожей. Тихое гудение пустоты, которая умела хвучать. В углу — массивный пуф, на стене — несколько нотных рамок.

А в центре стояла она.

Виолончель.

Вера сразу узнала её. Модель «Ruggieri», копия старинного инструмента. Корпус из клёна, гриф из чёрного дерева. Настоящие, ручная работа. Такие стоят не просто дорого. Как машина или квартира, или несколько лет жизни.

Вера медленно подошла. Провела пальцами по деке. Дерево было тёплым, живым. Она чувствовала, как оно отвечает на прикосновение, как вибрирует от её дыхания.

— Это тебе, — вкрадчиво проговорил Илья. Голос спокойный, будто он дарил не драгоценную виолончель, а коробку конфет. Правда, от известного стилиста и шоколатье.

Вера обернулась. Глаза увлажнились.

— Ты не можешь…

— Могу.

— Это слишком дорого. Я не могу принять.

— Ты не принимаешь. Я дарю.

Он подошёл и встал рядом. Не касался — просто близко стоял. Она чувствовала его тепло, запах парфюма. Лёгкий, древесный, с оттенком кожи и чуть табака, почти неуловимый.

— Я хочу, чтобы ты была там, где тебе хорошо. — Илья сделал приглашающий жест. — Каждый день. Чтобы ты занималась, когда почувствуешь в этом необходимость.

— Откуда ты знаешь, где мне хорошо? — Вера пыталась удержаться в нейтральном положении, не зависимо от внешних обстоятельств.

— Я вижу. Ты светишься, когда говоришь о музыке. Становишься другой. Свободнее. Легче. Начинаешь мечтать. Мне это нравится, дорогая.

Вера отвернулась. Пальцы нервно подрагивали. Она провела смычком по струнам — звук поплыл по комнате. Чистый, глубокий. Даже без настройки виолончель пела своим чудесным голосом.

Вера заплакала.

Не истерично. Слёзы потекли по щекам, и она не вытирала их. Илья не утешал. Обошелся без глупых: «Не плачь». Стоял рядом. Ждал. Выглядел гордым. И счастливым.

— Мама мечтала, чтобы у меня был такой инструмент, — тихо выдохнула Вера. — Она говорила: «Ты достойна большего, чем эта развалюха». Я смеялась. Говорила, что не нужен. А теперь...

Она замолчала.

— Теперь он у тебя есть, — закончил за неё Илья.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что я могу дать тебе, то, что ты действительно заслуживаешь. Полёт. Доверься мне.

Вера смотрела на него сквозь слёзы. В голове беспокойно билась мысль. Слишком быстро, красиво. Так не бывает. Она знала это по форуму. Идеальные мужчины оказывались самыми опасными.

Но она смотрела на виолончель и не могла думать о плохом.

— Да, — решила она. — Я доверяю. Тебе.

Илья улыбнулся. Взял её руку, поднёс к губам. Но не поцеловал, просто коснулся дыханием. Вера почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Пойдём, покажу остальное.

Он провёл её по квартире. Гостиная с камином (настоящим, дровяным). Кухня с огромным столом, за которым можно уместить десять человек. Спальня — широченная кровать, бельё цвета слоновой кости, приглушённый свет.

— Ты будешь жить здесь, — сказал Илья. Не спросил — сказал. — Со мной.

— Я не могу бросить приют.

— Зачем тебе приют? Я построю тебе студию. Будешь лечить птиц онлайн. Играть. Писать музыку. Делать что захочешь.

— Я должна работать.

— Ты будешь работать. На себя. А я обеспечу возможность.

Вера хотела возразить, но слова застряли в горле. Она посмотрела на свои руки — пальцы в трещинах, под ногтями грязь после вольеров. Руки, которые три года боролись за каждую птицу. И за каждый рубль. Как и за каждый день. Чтобы кто-то выжил.

Она устала.

Бездна этой усталости открылась в ней так внезапно и полно, что Вера не смогла противостоять. Она стояла посреди роскошной спальни и понимала, что хочет, чтобы о ней кто-то позаботился. Возьмет её за руку и скажет: «Отдыхай».

Илья сказал именно это.

— Ты заслужила отдых, — произнёс он. — Ты столько спасала других. Теперь позволь спасти тебя. Совсем немного.

Вера кивнула.

Не сказала «да» вслух и «нет» не сказала. Кивнула, и этого оказалось достаточно.

Вечером они ужинали на кухне. Илья готовил сам. В идеальном кителе шеф-повара. Паста с морепродуктами, белое вино. Он рассказывал про Новосибирск, адвокатскую практику, сестру. Та всё ещё не решалась уйти, но уже задумывалась. Он шутил смешно и достаточно тонко. Вера слушала и ловила себя на мысли, как давно не было такого вечера. Тёплого. Домашнего.

Вот только он ни разу не спросил про неё. Вера сочла это деликатностью.

Поздно ночью они лежали в постели. Вера впервые за долгое время засыпала не одна. Илья обнимал её со спины, дыхание было ровным и спокойным. Она чувствовала его тепло. Слушала, как за окном шумит ветер.

— Спокойной ночи, — прошептала она.

Илья не ответил. Она решила, что он уже спит.

Вера закрыла глаза и провалилась в сон. Ей снилась мать. Молодая, счастливая, она держала в руках виолончель и говорила: «Видишь? Я говорила, что ты достойна». Вера улыбалась во сне.

Илья не спал.

Он перебрался в кресло в углу спальни. Тёмный силуэт на фоне окна. Смотрел на Веру не мигая. Лицо его было спокойным. Ничего, кроме ожидания.

Запоминал, как она дышит. Как вздрагивают ресницы. Руки, сломленные работой и горем, лежали поверх одеяла — беззащитные, открытые.

Илья сложил свои руки на коленях и опять замер.

«Котёнок радуется теплу» — подумал он и нежно улыбнулся. Он даже испытывал что-то вроде симпатии. Он всегда умел ждать. В спальне было тихо. Только часы на тумбочке отсчитывали секунды. Илья смотрел на Веру, а она улыбалась во сне.

Где-то за окном на набережной Бии лебеди сбились в кучу на полынье. Снег падал на их белые спины, таял и стекал в тёмную воду.

Пришло обычное хмурое утро. Илья всё ещё сидел в кресле. Вера проснулась, увидела его и спросила:

— Ты не спал?

— Не смог уснуть, — ответил он. — Смотрел на тебя. Ты такая красивая, когда спишь. И просто не представляешь, сколько приключений ожидает нас впереди.

Вера улыбнулась и пожала плечами. Приключений? Странный прогноз событий для двух взрослых людей. Да и бог с ними. С прогнозами. Главное же, чтобы человек был хороший. Не так ли?

Глава 5. РАЙСКАЯ ПТИЦА

Чемодан стоял у порога. Один. Вера не нажила за три года ничего, кроме старой виолончели, ноутбука и двух смен белья. Остальное — казённое, приютское. Она оставляла его с лёгким сердцем.

Илья ждал внизу в машине. Двигатель работал, из выхлопной трубы валил белый пар — декабрьское утро было морозным. Градусов двадцать. Вера последний раз оглядела свою комнату. Голые стены, пустые полки. На тумбочке всё ещё стояла фотография матери. Вера сунула её в рюкзак.

— Вера Андреевна, — голос Анны Борисовны заставил её обернуться.

Директор приюта стояла в дверях, скрестив руки на груди. В телогрейке, резиновых сапогах, с неизменной сигаретой в зубах. Она не курила здесь, нельзя. Просто держала.

— Уходишь?

— Ухожу, — подтвердила Вера.

— Насовсем?

— Надолго.

Анна Борисовна молчала. Вещи, инструмент в чехле, пустые стены. Она всё это видела. Не в первый раз. Девчонки приходили и уходили. Кто-то в лучшую жизнь, кто-то в другую. Анна Борисовна не гадала.

— Мужик этот, — спросила она. — Хирург? Или все-таки адвокат?

— Пластический хирург в прошлом. Теперь он адвокат. Второе образование, переквалификация.

Травма военного периода. «Врачи без границ».

— Странно все это. Не находишь? — Анну Борисовну было так просто не свернуть. Если ей казалось, что что-то не так. А ей казалось.

— Пластический, не пластический — мне всё равно. Ты его знаешь?

— Знаю.

— Сколько?

— Месяц.

Анна Борисовна вынула сигарету изо рта, повертела в пальцах.

— Месяц, — повторила она. — И ты переезжаешь к нему. Бросаешь работу. Ты, которая три года тащила на себе этих птах. И не только этих, птах.

— Анна Борисовна, я устала.

— Я знаю, что ты устала. Я тоже устала. Но мужик за месяц — это не решение, бегство. В никуда. И от себя.

Вера не ответила. Она не хотела ссориться. Анна Борисовна была для неё наставницей и другом — грубой, резкой, но справедливой. Сейчас Вера не хотела слышать о справедливости. Ей хотелось тишины.

— Я буду лечить. Онлайн, — нехотя пояснила она. — Работа по специальности. Илья обещал построить студию.

— Построить. Конечно. А как же. Веришь?

— Поверю. Чуть позже.

Анна Борисовна вздохнула. Спорить не стала — не в её характере. Протянула руку, Вера пожала. Ладонь у директора приюта была шершавой, как наждак.

— Если что — возвращайся, — увещевала Анна Борисовна. Но без фанатизма. — Место не обещаю, но ночевать где-нибудь найдем.

— Не придётся.

— Дай-то бог.

Вера вышла во двор. Илья стоял у машины, держал дверцу открытой. Увидел её, улыбнулся.

— Всё?

— Всё.

Он помог ей уложить чемодан и инструмент в багажник. Вера села на переднее сиденье, пристегнулась. Приют остался за спиной. Во всей своей притягательной живости. Облупленное крыльцо, вольеры с птицами, заснеженный двор.

Вера не обернулась. Плохая примета.

Дом Ильи стоял в пригороде, в сторону Чуйского тракта. Коттеджный посёлок назывался «Лесной берег». Два десятка домов из бруса и кирпича, каждый с участком и гаражом. Снег здесь чистили лучше, чем в городе. Дороги аккуратно посыпали песком.

— Нравится? — спросил Илья, когда они заехали за шлагбаум.

— Красиво, — кивнула Вера. И это было правдой.

Дом внутри оказался ещё лучше, чем запомнилось с первого раза. Гостиная с панорамными окнами, из которых виден лес. Камин, который топили дровами — запах берёзы стоял по всему первому этажу. Мебель тёмная, массивная, дорогая.

Вера чувствовала себя странно не к месту. Ей не шли такие, удобства.

Илья провёл её на второй этаж. В комнату, которую назвал: «Твоей». Не спальня — комната. С отдельным выходом на маленький балкон, с окном на восток. Инструмент он бережно поставил в угол, рядом с музыкальным центром.

— Здесь будешь заниматься, — удовлетворенно сказал он. — Но студию я обещал, студию сделаем. Как только выберем проект.

— Илья, спасибо. Тебе.

— Не надо благодарить. Это теперь и твой дом.

Он поцеловал её в лоб. Легко, почти по-отечески. Вера поймала себя на мысли, что и это странно. Месяц назад он плакал у неё на плече. Теперь вёл себя как хозяин. Не грубо — заботливо. Покровительственно. Разница чувствовалась.

Вечером она позвонила Анне Борисовне. Трубку взяли не сразу.

— Слушаю.

— Анна Борисовна, это Вера.

— Поняла. Чего звонишь? Устроилась?

— Видимо.

Вера молчала, подбирая слова.

— Я хочу попрощаться по нормальному. Спасибо за всё. За работу, комнату. За то, что не выгнали, когда я только пришла. Терпели.

— Выгонять было некого, — буркнула Анна Борисовна. — Ты одна работала, остальные — шабашники.

— Всё равно. Спасибо.

— А ты вернись, если что. Я серьёзно.

— Вернусь. Но в гости.

— Ну-ну.

Разговор не клеился. Анна Борисовна не умела говорить о чувствах. Только о деле. Вера это знала. И ценила. Но сейчас ей хотелось услышать хоть что-то тёплое. Близкое.

— Черныш как? — спросила она.

— Жрёт. Серёжка его кормит.

— А филин?

— Филин орёт. Как обычно.

— Передавайте им привет.

— Передам. Ты там это... береги себя. Вер. Осторожней. Мало ли…

Анна Борисовна повесила трубку первой. Вера посмотрела на экран. Разговор длился полторы минуты. Она уволилась после трёх лет работы. Полторы минуты.

На кухне Илья разливал вино.

— Всё хорошо? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да. Прощаюсь с прошлым.

— Правильно. Нужно смотреть вперёд.

Они ужинали при свечах. Илья рассказывал про новый проект. Он полностью вел административную работу сам. Клинику расширял, открывал отделение косметологии. Вера слушала, кивала, ела утку с яблоками. Всё было вкусно. Красиво. И достойно.

И все-таки что-то было не так.

Она не могла понять, что именно. Может быть, его благодушие? Он больше не плакал. Не говорил про сестру и не казался сломленным. Теперь он был собранным, уверенным, даже властным. За такой короткий период, такие фундаментальные изменения. С чего бы это?

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил Илья.

— Просто устала.

— Отдохни завтра. Никуда не выходи.

— Мне нужно в приют...

— Зачем? Ты уволилась.

— Вещи забрать.

— Мы всё забрали.

— Но там остались мои записи. Тетради. Дневники.

Илья поставил бокал.

— Вера, ты теперь дома. Здесь. Приют — прошлое. Не таскай его за собой.

Она хотела возразить, но он улыбнулся. Слова застряли. Улыбка была тёплой и нежной.

— Хорошо, — решила Вера. И тоже улыбнулась. — Завтра не пойду.

— Вот и умница.

После ужина они сидели в гостиной. Илья работал за ноутбуком, Вера листала книгу. Не читала, просто водила пальцем по строчкам.

— Можно твой телефон? — спросил Илья, не поднимая головы.

— Зачем?

— Посмотреть, не звонила ли сестра. Мы с ней договорились созвониться, а у меня аккумулятор сел.

Вера протянула телефон. Илья взял, разблокировал. Она сама показала пароль на прошлой неделе. Полистал немного.

— У тебя сообщение от Серёжи, — подсказал он.

— Да? Что пишет?

— Спрашивает, как ты. И ещё какую-то ерунду. — Илья помолчал. — Он же молодой?

— Девятнадцать.

— А пишет тебе: «Привет, красавица».

— Это он так шутит. Ко всем так обращается. К уборщице Никифоровне тоже.

Илья положил телефон на стол. Посмотрел на Веру. Спокойно, не мигая.

— Я не хочу, чтобы тебе писали «красавица», — огорченно сказал он. И сжал пальцами переносицу, как при головной боли. — Даже в шутку.

Вера растерялась.

— Илья, это просто мальчишка. Волонтёр.

— Я не запрещаю. Ни в коем случае. Прошу. Переписываться — пожалуйста. Но без фамильярностей. Ты же не на работе. Ты дома. В семье.

Он произнес это так мягко, что у Веры не возникло желания спорить. Ни малейшего. Она кивнула.

— Хорошо, — согласилась она. — Я поговорю с ним.

— Не надо. Просто не отвечай. Или ответь сухо. Отстраненно. Он поймёт.

Вера снова кивнула. Ей не понравился предмет разговора, но списала все на ревность. Они только что съехались. Илья её любит. Конечно, он ревнует. Это нормально.

Нормально же?

Позже, когда она поднималась на второй этаж, Илья окликнул её:

— Вера.

— Да?

— Ты сегодня была в зелёном свитере. Очень изысканно.

— Спасибо.

— Но вырез слишком. Глубокий. На будущее, лучше носи с водолазкой. Так комфортнее.

Она посмотрела на себя. Обычный свитер, вырез чуть ниже ключиц. Ничего откровенного.

— Хорошо, — опять согласилась она.

Вошла в свою комнату, закрыла дверь. Села на кровать, обхватила колени руками.

В комнате было тепло, пахло деревом и лёгким ароматом лаванды. Милое саше висело у изголовья. В углу стояла виолончель. Новая. Дорогая. Подарок, о котором она не смела мечтать. И который она не просила. Но приняла.

Она встала, взяла смычок, провела по струнам. Звук поплыл — чистый, глубокий. Но пальцы не слушались. Она сбилась через такт, перестала. Снова начала. Опять сбилась.

Пальцы не слушались. Не от холода. От непонятного напряжения, которое поселилось в груди.

Вера отложила смычок. Села на пол, прислонившись спиной к стене. Посмотрела на виолончель. Инструмент стоял в углу. Безупречный, дорогой, чужой.

Она чувствовала себя не дома. Не в уютном гнездышке, у любимого.

В ограниченном пространстве. В клетке.

Красивой, тёплой, местами уютной. Клетке.

За стеной Илья ходил из угла в угол. Шаги уверенные, тяжёлые. Вера слушала, наклонив голову, и вспоминала его лицо. Когда он говорил про вырез. Не напряженное. Почти расслабленное. Такое, что не хочется спорить. Ясно дающее понять: «Я знаю лучше».

Она закрыла глаза.

«Ты просто выдумываешь, — убеждала она себя. — Чужой дом, большой, непривычный. Многое не так. Пройдёт. Привыкну»

Но в глубине, там, где прятались страхи, шевельнулось что-то тёмное.

Странно знакомое. О чем ей приходилось слышать и говорить множество раз за последние годы. Но вот это чужое чувство опасности, совершенно не хотелось примерять к себе. Тем более сейчас.

Когда ей впору было считать себя райской птичкой, лишенной проблем и сложностей. В ежедневной круговерти выживания и выживающих.

Но ведь клетка тоже может быть райской. Если не знать, что есть еще небо.

Вера легла на кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок. За окном падал снег. Крупный, густой, как будто хотел все вокруг укутать белым одеялом.

Где-то там, на набережной Бии, лебеди спали в полынье. Прижавшись друг к другу, спрятав голову под крыло. Было холодно, но они не замерзали. Знали, что вода под ними тёплая, даже в минус двадцать.

Вера завидовала им. Они были уверены в том, что чувствовали. И что подсказывали инстинкты и жизненный опыт.

А ей было слишком тепло. И впервые за долгое время, спокойно. Почти. Как в теплице, где цветы растут быстрее, чем нужно. Правда и умирают, если открыть форточку не вовремя.

Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый сон без сновидений. А утром проснулась и первым делом погладила инструмент по лаковому изогнутому боку. Пальцы подрагивали.

Она заметила, но не поняла — почему.

Глава 6. ТЫ НЕПРАВИЛЬНО ПОМНИШЬ

Прошло две недели.

Вера привыкала к новой жизни медленно, как к протезу. Всё было на своих местах — дорогая мебель, тёплые полы, камин по вечерам. Илья готовил ужины, включал музыку, говорил правильные слова. Она даже не скучала по приюту. Почти.

Но иногда, когда он уходил на работу, Вера садилась на пол в своей комнате и смотрела на виолончель. Играть не получалось. Пальцы застывали над струнами, мысли путались. Она чувствовала, что с ней что-то не так. Вот только не могла объяснить — что.

Вечером они ужинали на кухне. Илья рассказывал про клинику. Какого он чудного специалиста привлек, такая сложная операция, пациентка после маммопластики, все довольны. Вера слушала вполуха. Она ждала удобного момента, чтобы сказать.

— Илья, — перебила она.

— Да?

— В субботу я встречусь с Леной.

— С Леной?

— Подруга. Мы учились вместе. Она приезжает из Барнаула.

Илья положил вилку. Посмотрел на Веру очень доброжелательно. Как всегда.

— Вы договаривались?

— Да. Она написала. Встречаемся в кафе на Советской.

— Странно, — рассеянно ответил Илья и стал смотреть в окно. — Она же отменила.

Вера замерла.

— Что?

— Лена отменила встречу. Ты мне сама говорила, вчера вечером. Ладно, забудь.

— Я не говорила.

— Как это? Мы сидели в гостиной, ты сказала: «Лена загружена, переносим встречу».

Вера встряхнула головой. Она помнила вчерашний вечер иначе. Они смотрели фильм. Илья держал её за руку. Они не говорили про Лену. Точно, она не говорила. Или не помнила.

— Илья, я не помню этого.

— Ну конечно, брось. Ерунда какая, — Он усмехнулся устало. — Ты в последнее время такая рассеянная. Нужно договориться, об обследовании. Тебе нужно позаниматься собой. Всерьез. Забываешь всё подряд.

— Я не рассеянная.

— Милая, ты забыла, где оставила ключи. Помнишь, искала? А про ужин, в среду? Мы договорились поужинать. В среду? И ты забыла про звонок, от сестры. Или просто, не хотела с ней общаться. Не страшно, у всех бывает. Да и я согласен с тобой. Сестра, прямо скажу, извини, тяжелая особа. Я тебя понимаю.

Он взял маленькую изящную кофейную ложечку, и аккуратно, без лишних звуков, размешал сливки в чашечке костяного фарфора. Вынул, и не упустив ни капли, положил ложечку на край блюдца.

— Я очень тебя понимаю. Ты можешь на меня полностью положиться. Никаких нежелательных тебе встреч со стороны навязчивых людей не будет. Особенно, когда это тебе неприятно. Только я тебя очень прошу. Не нужно придумывать то, чего нет. В этом нет необходимости. Я и так буду тебя защищать и оберегать твой покой. А все эти встречи, в твоих фантазиях… Я начинаю беспокоиться. Сильно. Ты очень мне дорога. Я люблю тебя, Вера. Всей душой. И готов многим пожертвовать для твоего спокойствия и здоровья. Просто, знай это.

Вера смотрела на него, пытаясь поймать фальшь. Но лицо Ильи было открытым, даже озабоченным. Он волновался за неё.

— Может, ты зря перестала заниматься? — спросил он мягко. — Музыка успокаивает нервы. Настраивает на положительное восприятие реальности. Ты слишком много страдала.

— У меня нет нервов.

— У всех есть нервы, Вера. Особенно у тех, кто работал в приюте. Ты столько лет спасала умирающих. Птиц. И других. Это не проходит бесследно.

Она хотела возразить, но сначала не нашла слов. А потом, не стала их искать.

После ужина Вера поднялась на второй этаж. Достала телефон, открыла переписку с Леной. Сообщение было: «Встречаемся в субботу в 15:00, у «Красного дракона»? Вера ответила: «Да, жду».

Она перечитала дважды. Встреча не отменялась. Вера спустилась вниз, протянула телефон Илье.

— Посмотри. Лена не отменяла. Встреча в субботу.

Илья взял телефон, пролистал. Лицо его не изменилось.

— Вера, — прожурчал он очень по-доброму. — Ты мне веришь? Ты сама сказала, что она занята. Может быть, она написала тебе, после? Просто, ты забыла обновить переписку.

— Я не забывала. Не забываю. И не забуду. Я взрослый, самостоятельный человек.

— Отлично. Давай не будем спорить. Если хочешь поехать и убедиться — хорошо. Я же не возражаю.

Он отдал телефон и ушёл в кабинет. Вера осталась стоять в коридоре, сжимая в руке холодный корпус. В растерянности.

В её голове были две картинки. Вчерашний вечер — фильм, рука Ильи, тишина. И сегодняшний разговор. Он говорит, что она что-то говорила. Отменила встречу. Она этого не помнила. И, почти уверена в том, что она этого не говорила. А вдруг?

А если, он прав? И она забыла?

Вера села на ступеньку лестницы. Обхватила голову руками. Воспоминания были зыбкими, как дым. Она пыталась поймать вчерашний вечер — детали, звуки, слова. Но всё расплывалось. Как во сне. Илья подошёл сзади. Она не слышала шагов. Дом устлан мягкими коврами и покрытиями.