Душа Ворона

— Нужно в Ведьмино Гнездо скорее воротиться, — вымолвила девушка, глядя на мокрого Радомира. Тот приходил в себя от русалочьих чар и редко вздрагивал от холода. — Скоро соревнования начнутся, да и Марочка меня заждалась, а я тут с тобой вожусь!

— Так и не возилась бы, — ответил Радомир с грустью, тряхнув меховой шапкой, от которой мокрые капли разлетелись в разные стороны. — Все равно мне без тебя свет не мил. Лучше бы сгинул в пучине озерной, чем нелюбимую в жены брать.

— Не нам решать судьбу, Радомир! Наберись мужества и возвращайся к отцу! — С этими словами рванула Богданка в Ведьмино Гнездо. Бежала и спотыкалась — не видела из-за слез тропинки. На душе у девушки было так скверно, что хоть в петлю лезь. Может, и впрямь проиграть, чтобы сердце Радомира не рвалось на части? Сгинет она с Вороном в навьем царстве, тогда и забудет сын старосты Тихого Угла о ней, как о неком наваждении. Заживет с Любавой в мире и согласии да народит потомков, а у Богданки все дороги ведут к Ворону. Как бы они с Марой ни старались обмануть судьбу, а все одно — оковы навьего слуги почти блестят на тонких девичьих запястьях.

Быстро вышагивала Богданка к родной избе, соленые капли с лица смахивая. Краем глаза заметила, как Весея и Любава к званым гостям да сватам готовятся. Двор и избу украшают, радуясь предстоящему родству со старостой Тихого Угла. Стало девушке совсем худо: отчего же нет права детям выбирать самим свою судьбу? Но перечить старшим — значит не уважать своих предков. Ускорилась молодая ведунья, к груди княжну снежную прижимая, а когда понурая вошла в избу и, подняв голову, увидела нежданного гостя, тут же волшебный цветок из ее рук выпал и улегся прямо у ног Богданки. Все тело затряслось так, словно дух из тела рвался, чтобы вновь спрятаться. Сердце громко застучало в девичьей груди, а глаза стали огромными от страха. Она смотрела в черные, затягивающие в саму бездну очи Ворона. А через миг головокружение заставило тонкий девичий стан пошатнуться. Все поплыло куда-то, завертелось и закружилась, а затем Богданка уже ничего не чувствовала, парила где-то в темноте и не видела ни одного светлого для себя лучика.

Глава 4

Важно расхаживал Ворон по избе, измеряя шагами горницу. Строго поглядывал на Богданку, лежащую на деревянной лавке без чувств. Думу думал да понимал, что шестнадцать весен назад совершил непростительную глупость, поддавшись мимолетной слабости. Откуда в нем тогда появилась жалость к малому дитяти, будь оно все неладно? И что теперь делать, когда отпрыск превратился в прекрасную деву с добрым сердцем и чистой душой? Да и какое ему дело до души этой девицы? Однако воровство волшебного цветка припомнил. Значит, на обман идти — греха не бояться!

А когда Богданка при его виде лишилась чувств, подхватил на руки и не позволил упасть. Хотя надобно было стоять как вкопанному, пущай бы головой к полу знатно приложилась, авось мозги на место встали бы. Понимал Ворон, что на воровство подтолкнула старая ведунья, ведь договор важнее золота будет. Отвел навий слуга взгляд в сторону, а затем грозно на испуганную Мару глянул и строго вымолвил:

— Я ж просил на глаза мне не попадаться, старая. Али не помнишь?

— Как не помнить-то, Ворон? Да куда мне было податься с дитем малым, как не в Ведьмино Гнездо? — вопросом на вопрос ответила ведунья, немного помолчала, собираясь с мыслями, а затем выдала: — Верни моей Богданке чародейскую силу, тогда и не придется ей стать «темной невестой»! Ведь она самая слабая ведьма в селении и обряд инициации не пройдет.

— Что ты такое сказываешь, старая? — разозлился тут Ворон не на шутку. — Мне проще немедля от вас избавиться!

— Так и избавься! — осмелела Мара. — Устали мы уже бояться и от тебя прятаться. Надень на Богданку свои оковы, да и пущай идет к Чернобогу в навье царство!

— Ты же прекрасно знаешь, что я не могу этого сделать, как и силу вернуть, — прорычал он сквозь поджатые губы. — Владыка ее сразу узнает, ведь она дитя Сварога и Лады, в ней течет божественная кровь.

— Моя Богданка — дитя богов? Хотя я и сама об этом догадывалась, — махнула рукой Мара. — Так и что теперь... с нами сделаешь? Уничтожишь сам али прикажешь своим темным духам от нас избавиться?

Ворон сделал шаг к тому месту, где княжна снежная лежала. Подхватил растение с пола и разложил на своей ладони. Жизнь стала покидать волшебный цветок, зеленые листья на глазах засыхали, а белые лепестки один за другим увядали. Накрыл Ворон другой рукой княжну снежную и вновь наполнил ее чудодейской силой. Вдруг лепестки растения распрямились, а стебель и листья вновь налились здоровой зеленью. Засияла княжна снежная, будто ее никто никогда не срывал.

— Цветок поможет твоей Богданке соревнования выиграть, а если нет — не обессудь! Я завершу то, что должен был сделать шестнадцать весен назад, — предупредил навий слуга. Положил цветок на грудь дитяти богов, еще раз посмотрел в прекрасное лицо девицы и покинул горницу.

Богдана с ужасом распахнула глаза, захлопала длинными ресницами, будто бабочка, а затем резко поднялась и соскочила с лавки. Оглядела горницу и остановила испуганный взгляд на Маре, которая держала в руках княжну снежную. Юная ведунья не могла поверить, что еще находится под родным кровом, а Ворона нигде нет. Авось навий слуга ей просто привиделся?

— Марочка, показалось мне, что навий слуга был тут, — залепетала Богданка, ладонь к сердцу приложив. — Такой грозный, такой важный и такой сильный. Глазища во какие, — девка очи выпучила, изображая Ворона, — да темны, как навья бездна. Оттого и разум помутнел, устала верно, не спала ночь.

— Не привиделся тебе Ворон, моя горлица, — повесив голову ниже плеч, ответила старая ведунья. — Он был тут. Княжну снежную вновь оживил и наполнил цветок чародейством, ведь ты постаралась все его волшебные силы растратить еще до соревнований.

— Значит, был, — с грустью вымолвила Богданка и на лавку рядом с Марой присела. — Отчего же оживил цветок? Почему он это сделал, Марочка? Зачем помогает? — Девица задавала вопросы, на которые пришло время отвечать. Все повернулось так, как, видимо, было угодно судьбе.

— Мне тебя Ворон доверил тогда в дремучем лесу, шестнадцать весен назад, — выдала наконец Марочка после недолгого молчания. Защемило вдруг старое сердце да так больно кольнуло, что в глазах потемнело. — Он... хотел избавиться от младенца, а я... молила оставить тебе жизнь. — Говорить ведунье становилось все труднее. Боль проклятая сдавливала грудь так, что дышать становилось трудно.

— Марочка, что же это значит? — недоумевала Богданка. — Ворон знает, кто мои настоящие родители? — удивилась она, но увидела, что Марочка белее снега сделалась. Глаза закатила, за грудь схватилась и захрипела:

— Плохо мне, моя горлица, сердце защемило. Знай одно: тебе нужно выиграть соревнования любой ценой и не позволить Ворону надеть на твои рученьки страшные навьи оковы! — С этими словами затихла старая ведунья.

— Марочка, Марочка! — заревела в голос Богданка, тонкими пальцами ощупала шею старухи и поняла, что пока еще жива опекунша. Но дыхание женщины становилось редким, того и гляди отправится ее душа совсем скоро в Навь на суд богов. Неужели пришел час расставания? Расстроилась Богданка так, что забыла про саму себя. На лавку уложила опекуншу, быстро под голову ей сунула овчину. Неужто Марочка бросит свою приблуду в такой сложный и опасный момент? А кто за нее переживать теперь будет на обряде инициации? Да и как жить-то без самого дорогого человека на Мидгард-Земле? Нет, не позволит она старой ведунье просто так уйти.

— Во всем Ворон проклятущий виноват, — горько молвила Богданка себе. — Это он расстроил мою Марочку так, что старое сердце не выдержало!

Корила Богданка не только навьего слугу, но и в душе отчасти себя. Перевела взгляд на княжну снежную, что сияла серебром и здоровьем, да впопыхах приняла решение. А поскольку сама юная ведунья была способна оживлять только бабочек да грызунов, то, стало быть, с чародейским цветком, и человека можно.

Тонкие пальцы девушки обхватили зеленый стебель цветка, руки отчего-то задрожали. Крупные мурашки, словно целая муравьиная семья, пробежали по спине Богданки. Не должна она ценой своей жизни и свободы лишать Марочку белого света. Сама же девушка думала о том, что, видно, судьбой ей на роду было начертано погибнуть от рук Ворона. Так что же теперь изменилось? Да ничего! Вдохнула глубоко Богдана, а затем громко выдохнула. Прижала княжну снежную к груди и почувствовала, как чародейство цветка по ее жилам ледяным холодом растекается. Как наполняется каждая частичка тела настоящим, мощным волшебством. Прикрыла на миг глаза Богдана и поняла, что никогда прежде не ощущала себя такой сильной и уверенной, как будто она и есть сама природа, сама магия.

— Я верну тебя к жизни, Марочка, да пусть Сварог меня простит, а Перун не накажет!

Приложила Богдана ладони к груди старой ведуньи и окутала женщину белым туманом, что, словно пушистое одеяло, согревал не только дряблое тело, но и возвращал душу. Услышала девица громкий стук сердца Марочки, а затем еще, и уже совсем скоро часто забилось оно в груди старухи. Открыла женщина медленно глаза и с трудом поднялась, усаживаясь на лавке.

— Что ты наделала, моя горлица? Что натворила? — обхватила голову руками старая да залилась горькими слезами.

— Не плачь, Марочка! Осталась во мне еще сила волшебного цветка, — пыталась успокоить ту Богданка.

— Да не хватит ее для соревнований, милая! Не хватит!

Вдруг раздался громкий звук рога, зазывал он всех сельчан и гостей Ведьминого Гнезда на капище Перуна, где вот-вот состоится обряд инициации.

— Чему быть, того не миновать, Марочка, — вымолвила Богданка. — Что на роду моем написано, так тому и быть, как ни крути и как ни извивайся. А сейчас нужно поспешить, ведь соревнования совсем скоро начнутся.

— Ты ступай вперед, моя горлица, — смахнув крупную слезу, ответила женщина. — А я следом поковыляю. Душа моя и сердце с тобой.

Кивнула в ответ Богданка, мол, сделает все, что от нее зависит, и вышла из избы. Окинула взглядом родное место, словно хотела надолго запомнить каждый его уголок. Вот рядом с крыльцом стебельки зеленые полевых цветов пробивались сквозь почву, разогретую весенним солнцем. Чуть подальше оживал после зимней спячки фруктовый сад, деревья которого шелестели ветками при легком дуновении ветерка. Пахло тут по-особенному: любовью и добротой. Улыбнулась, будто напоследок, Богданка Лютику — корова медленно пережевывала сухое сено. Подмигнула Яромиру, что грозно кудахтал и важно расхаживал вокруг кур, да резко развернувшись, поспешила на капище Перуна.

***

Пригревало Ярило-Солнце Мидгард-Землю и пробуждало природу, которая в свою очередь оживала от долгой зимней спячки и дарила новую жизнь. Как в лесу, в самой чащобе, рождались детеныши животных, а в гнездах вылуплялись птенцы, так и в Ведьмином Гнезде появлялись младенцы да намечались пышные свадебные торжества. Только не всем в этом году выпадет честь счастье удержать, кому-то придется попрощаться с Ведьминым Гнездом на веки вечные и стать «темной невестой». А люд честной уже собрался на главном месте селения на это зрелище посмотреть да себя показать и поклониться светлым богам в день весеннего равноденствия. Тут и Любава с Весей радостью светились; староста Ратибор со старостой Гордеем снова какие-то речи вели; Радомир стоял рядом с отцом, да ниже плеч его голова висела, а пришлый-Велибор по плечу по-дружески друга хлопал. Старосты с волхвами песнь ритуальную голосисто запевали, а девицы-красавицы с молодцами под их пение хороводы водили, восхваляя самого бога-громовержца Перуна. Он-то должен обряд инициации принять и благословить юных ведуний на каждом этапе соревнований. В это же время участницы уже находились у идола и ждали своего часа. Тихо о чем-то перешептывались Млада с Гостятой, на соперниц косые взгляды бросая. Малуша с Забавой стояли рядом и понимали, что проиграть придется приблуде, которую в своих мыслях даже жалели.

— Непутевая, что с нее взять! — вдруг в голос вымолвила Млада, когда Богданка к ним присоединилась. Юная ведунья, как всегда, не обратила на обидные слова внимания, а осмотрелась по сторонам и увидела поникшего Радомира, а затем взглядом нашла Марочку, которая медленно ковыляла, опираясь на кривой деревянный посох. Старая ведьма остановилась рядом с Весеей и Любавой да замерла, когда поднялся сильный ветер, нагнавший кучевые темные облака. А затем из самого леса вверх устремилась целая стая черных воронов. Птицы стремительно приближались к капищу Перуна, где в этот миг замерло все. Утихли пение и голоса. Ветер тут же успокоился, а участницы в страхе застыли на месте как вкопанные. Все знали, что это навий слуга пожаловал со своей темной свитой. Что ему не терпится брачные оковы на девичьи запястья надеть и наречь проигравшую «темной невестой». Перехватило дух и у Богданки: с одной стороны, ей хотелось еще раз заглянуть в пугающую бездну его глаз и спросить о своих родителях. Но с другой — девица ужасно боялась Ворона и того, что он может с ней сделать. Оставалась надежда только на то, что княжна снежная не совсем волшебную силу потеряла и сможет помочь юной ведунье в этом трудном состязании.

«Это все Ворон проклятущий», — снова мысли Богданки винили навьего слугу. Девица искренне недоумевала: сколько еще весен придется дочерей ему отдавать? До каких пор девичьими слезами будет заливаться Мидгард-Земля и когда же, наконец, старейшины и главные волхвы, обладающие чародейской мощью, воспротивятся темной силе Чернобога? Ведь только сплотившись, можно дать достойный отпор ворогу. А после глянула еще раз Богданка на грозного Ворона, что стоял в окружении четырех темных духов в черных до земли накидках, и тут же куда-то далеко спрятались ее героические мысли. Глядели его черные очи только на нее, и прожигал этот взгляд, казалось, насквозь. Он буквально убеждал: если проиграешь — смерть неминуема!

Последний звук рога прозвучал так громко, что птицы от испуга взвились высоко в небеса. Народ совсем притих, давая слово старосте Ведьминого Гнезда Гордею. В этот момент Богданка, набрав капельку смелости, оторвала взгляд от Ворона и перевела его на Марочку, которая стояла бела как снег. Почувствовала девица страдания и переживания старой ведуньи, да деваться уже было некуда. Все, что смогли, они попытались сделать, однако против судьбы не попрешь. Радомир, в свою очередь, также волновался за Богдану и в мыслях представлял, как она окажется первой ведуньей Ведьминого Гнезда и с высоко поднятой головой пройдет все этапы соревнований. Уж тогда он снова обратится к отцу и попросит того переменить свое решение в пользу победительницы. Ведь он-то видел, как юная ведунья на Глубоком озере расправилась с двумя русалками, а значит, ей и остальные испытания под силу.

— Я староста Ведьминого Гнезда Гордей, а по батюшке Мирославович, приветствую вас, люди добрые, на капище почитаемого бога Перуна! — громко молвил староста, чем заставил народ обратить на него свое внимание. — Собрались мы тут в день весеннего равноденствия, чтобы определить, кому из юных ведуний придется стать берегиней Ведьминого Гнезда и отправиться в навье царство с уважаемым Вороном! — Тут староста низко, до самой земли поклонился приспешнику Нави. — А кому выпадет право хороводы водить да готовится к сватовству. К тому же победительница получит от волхвов ценный волшебный подарок — золотой кубок, у которого нет ни дна, ни края, который способен превращать воду в целебное лекарство, что поможет от всякой хвори! — Засвистел тут люд простой, да шапки меховые вверх метнулись. Поднял руку староста, сжал ладонь в кулак, и все снова затихли. — Этот день важен для всего селения, поэтому, восхваляя светлых богов, мы отдадим дочь нашего селения в жены темному богу, чтобы уговор наш был крепок, а доверие к нам нерушимо, — распинался Гордей, в основном, конечно, перед самим Вороном. Правда, навий слуга, казалось, и не слышит этих речей старосты, он хоть и выглядел грозно да важно, однако что-то беспокоило Ворона. Где-то внутри его бездны, казалось, как будто какой-то светлый лучик пытается пробиться. Вспомнил он, как занес острый кинжал над младенцем шестнадцать весен назад, но не смог нанести смертельный удар из-за некого милосердия, будь оно неладно. Ворон не понял тогда, что произошло, и все это время винил себя за слабость и предательство перед Чернобогом. И вот во что теперь вылилась его мимолетная жалость — дитя богов мало того что жива, так еще и норовит стать «темной невестой». Пусть только попробует проиграть состязания — навий слуга с силой сжал кулаки так, что костяшки захрустели, — уж тогда-то он придушит ее собственными руками.

Глава 5

Пять участниц стояли перед ясенем. Его давно покинула жизнь. Это дерево из лесной чащобы волшебством переместили старейшины к капищу Перуна специально для первого этапа соревнования. Ствол ясеня устремлялся в небо и, казалось, достигал пушистых облаков. Ветки его были сухи и ломки, а крона изрядно поредела, словно голова векового старика. Это дерево на хворост да дрова разобрать бы — отжило свое. Однако юным ведуньям необходимо постараться вновь вдохнуть в ясень жизнь. Чтоб заструился по его веткам волшебный нектар, который разбудит вечно спящие почки. Чтобы крона его вновь стала пушиста да зелена, а кора больше не сохла и не отваливалась большими кусками.

— Ясень — дерево возрождения и обновления! — громко сказывал староста Гордей. — Поэтому пусть юные ведуньи попробуют вернуть его к жизни целительской силой. Первой свое мастерство Гостята Яруновна покажет да попросит светлого бога о чародейской помощи. Как иглой заплатки на рубахе с портками сажать, так и дырки в коре ясеня залатать ей надобно.

Ткать из конопляных волокон, а после шить из ткани одежду Гостята умела ничуть не хуже, чем пользоваться чародейством. Девица смалу обучалась мамками да бабками всему, что надобно от женщины, чтобы быть хорошей хозяйкой и женой. И теперь, когда подошло время взрослеть, главное — не упасть духом, а с гордостью пройти все этапы соревнования. Про таких, как Гостята, в селении ведьм говорят: «Кровь с молоком». Крепка, высока, краснощека, осталось только пройти обряд инициации, а там и до свадьбы недалеко, лишь бы не стать «темной невестой».

Подошла девица к дереву да низко ему поклонилась, а после развернулась и поприветствовала лес, из которого ясень доставили. Затем устремила взгляд к ясному небу, подняла руки к солнцу и прикрыла веки, будто внутренне взывая к светлому богу.

— Славься, бог ясный, Ярило-Солнце! Как даришь ты тепло и жизнь Мидгард-Земле, так и мне не откажи в помощи. Наполни всю меня своим божественным светом и надели чародейством исцеления! — Опустила руки Гостята, снова к мертвому дереву развернулась, подошла ближе к стволу и приложила ладони к трухлявой коре. Вновь юная ведунья прикрыла веки и мысленно представила, как в ее пальцах оказывается золотая длинная игла, а в нее просунута серебряная нить судьбы. Ухватила Гостята крепче ту иглу и быстро принялась дыры латать, будто в руки к ней рваный сарафан попал. Стежок за стежком, еще намного, еще чуть-чуть, всего-то пара дырок — и будет испорченная одежка как новенькая. А в это время люд честной наблюдал, как зеленоватая дымка от ладоней Гостяты исходит. Как поднимается все выше и выше по стволу да туго скрепляет между собой трухлявые волокна коры, а те мигом наполняются жизненным соком и превращаются в древесную броню без дырок и трещин. С такой одеждой никакие насекомые теперь ясеню не страшны будут. Закончила Гостята кору чародейством сшивать, завязала на нити последний закрепляющий узелок. Распахнула очи и еще раз поклонилась Яриле-Солнцу, отдавая честь светлому богу. Засвистел народ у капища Перуна, принял, значит, работу юной ведуньи, отчего залилась Гостята скромным румянцем да отошла в сторону, давая дорогу следующей участнице.

— Гостята Яруновна выполнила свою часть задания, а теперь очередь за Малушей Буровной! — объявил староста Ведьминого Гнезда. — Пусть попросит помощи у воинственного бога Перуна и вернет ясеню потерянные с годами ветки!

Поклонилась Малуша народу, лесу и идолу бога Перуна. Она-то, воспитанная только отцом да двумя старшими братьями, не понаслышке знает, как с оружием управляться. Будь то топор или лук со стрелами. Мать умерла, когда Малуша на свет появлялась, да тятя так и не женился больше. Очерствело сердце вдовца, вот и получилось так, что воспитал девку, как молодца. Малуша красотой не отличалась, обычная была. Не красавица, да и не урод, однако друг сердечный у нее был — Протоп, молодец чуть старше, только вот женственность его вовсе не интересовала. Любил он девку за то, что была сильна духом и телом. Такие и в горящую избу войдут, и медведя одной рукой уложат. Да, верным спутником Протоп видел Малушу, теперь главное — в лидеры выбиться. Хотя куда непутевой-то до чародейской силы его зазнобы. Понимал он, что Малуша не проиграет, а значит, и в их судьбе скоро намечались перемены. Сватов Протоп уже предупредил, как только обряд инициации закончится, так и свадьбу сыграют, благо не было на то никаких препятствий.

— Перун, Мидгард-Землю сотрясающий, громовержец да покровитель воинов, прошу у тебя помощи! Надели меня воинственной силушкой, чтобы противостоять соперницам в этом нелегком бою! — помолилась Малуша и к небу задрала руки, и представила в мыслях, как она метает копья в самую крону ясеня, а затем и за лук берется. Стреляет она метко, тетиву натягивая. Острые стрелы попадают точно в цель, а в это самое время из рук Малуши синева струится, обволакивает она всю верхушку ясеня, у которого на стволе ветка за веткой появляются. Постепенно загустела крона дерева, будто и не теряло оно свои ветви много лет назад. Теперь же выглядел ясень не стариком, а мужчиной средних лет с густой шевелюрой. И снова громко засвистел народ, а особенно Протоп, ведь Малуша с легкостью справилась с этим заданием, да и остальные ей будут по силе. Поклонилась Малуша богу Перуну и присоединилась к Гостяте, важно на остальных участниц поглядывая. Заострила взгляд на Богдане, и так ей стало жаль приблуду, но деваться некуда — договор с Чернобогом нерушим, а особенно когда навий слуга зорко за участницами приглядывает. Увидела Малуша и то, как Ворон на Богданку смотрит, будто уже знает, кому человеческую свадьбу играть, а кому и навью. Сама же приблуда к груди княжну снежную прижимала, ведь знала, что совсем скоро очередь и до нее дойдет, тут уже не отвертишься. Обернулась Богданка в сторону Марочки и громко вздохнула. А затем и на Радомира еще раз глянула, тот все еще стоял печальнее некуда.

— Доказала нам и Малуша Буровна, что она достойна во второй тур соревнований перейти. Ждем теперь чародейства от Млады Велигороны, — снова торжественно молвил староста Гордей. — Пусть покажет нам, как она чародейством излечивать умеет. Надобно теперь сломанные ветки выправить, чтобы вновь они птичьи гнезда на себе удерживали да стали кровом для вылупившихся птенцов. В помощь будет богиня весны Леля, у нее нужно просить помощи!

Улыбнулась Млада на это задание, поскольку выпал ей шанс доказать не только всем присутствующим на капище Перуна свою целительскую силу, а и матери с отцом доказать, что врачевать у нее получается лучше всего. Что они могут без опасений доверять ей тех, кто обращается за лечебной помощью. И пусть она совсем не сильна физически, зато грациозна и нежна, как белый лебедь. Уж и не шагает вовсе, как человек, а плывет по воздуху, будто по озерной глади. Конечно, красота Млады уступает Любавиной, однако она тоже мила да женственна, а значит, ей непременно нужно пройти обряд инициации, найти жениха и свить свое гнездышко, где она сможет сама врачевать так, как знает и умеет, не оглядываясь на сварливых родителей.

— Красная и прекрасная ты — богиня Леля! Сердец наших оберег и душам вечное утешение. Во всякой дороге, во всяком деле светлом укрепи наш дух и наполни силой врачебной. Зори ясные да солнце красное пусть принесут покой и мудрость. Слава Леле! — помолилась Млада богине Леле и под крону ясеня присела. Спиной уперлась в ствол дерева, а ладони к земле-матушке приложила, чтобы напитаться волшебством природы и наполниться ее чародейскими силами. Представила Млада, как касается сломанной человеческой кисти и ощупывает место повреждения. Пальцами ощущает трещину и опухоль, а также боль. Тут надобно бы хорошенечко дернуть конечность, чтобы кость вправить, а дальше приложить ровную узкую дощечку и обмотать льняной тканью так, чтобы плотно держалась на руке. А после чародейством врачевателя и молитвами богам снять ту опухоль и боль. За несколько дней такого лечения от перелома не осталось бы и следа. Только ясень необходимо излечить намного быстрее. Заструилась от Млады желтая дымка вверх по стволу. Находила она раненые ветки дерева, и под чарами юной ведуньи они выпрямлялись и становились на места. На них тут же накладывались невидимые тугие повязки, а целебная сила пускала по дереву волшебный нектар, который мгновенно излечивал поврежденные места так, будто и не ломались они никогда прежде. Волшебство врачевания Млады снова воспринялось на ура. Народ свистел, метал шапки вверх и приветствовал юную ведунью. Староста Гордей даже самолично поклонился Младе в ноги, показывая, что доволен ее чародейством и вместе со старейшинами и волхвами пропускает ведунью в следующий этап.