Душа Ворона

— Выйти замуж не напасть, как бы замужем не пропасть! — ответила Мара и бросила недовольный взгляд на Весею, а затем и на Любаву. Сразу поняла ведунья, о чем девка думает, не сводя бесстыжего взгляда от Радомира, сына старосты соседнего поселения Тихий Угол, что славилось своими кудесниками. Черепки и утварь кухонную разную из глины делали, а главным у них кузнецкое дело было. Вот староста Ратибор и сегодня не упускал возможности для переговоров о торговле ценными вещами. Со старостой Ведьминого Гнезда Гордеем, скорее всего, об этом и разговаривали, а возможно, что о невесте для Радомира. Достиг молодец того возраста, когда пора свой семейный очаг строить.

— Типун тебе на язык, Мара! — поспешила огрызнуться Весея, потому как опасалась ведуньи. Глаз у старой уж больно недобрый, а сила ведовская сильна.

— А ты свой-то прикуси! Моя Богдана, может, и не ладит с чародейством, зато чиста душой и добра сердцем. А как такую красоту не полюбить, когда даже птички ей радуются? — Глянула тут Мара на чистое, без единого облака небо, а там два черных ворона кружат и громко каркают, будто передают навьему слуге, что у капища Перуна делается. Вдруг волнительно застучало немолодое сердце. Маре отчего-то страшно сделалось. Опасалась старая, что узнает Ворон Богдану, а тогда и завершит начатое, ведь девичья жизнь ему вовсе ни к чему. Может давняя правда раскрыться.

Староста Гордей, когда подошло время, гордо вышел в центр, окруженный шумным народом, к девицам-участницам. Окинул тех своим строгим взглядом, нахмурив кустистые светлые брови в цвет густой бороды, а в душе тут же горько сделалось. Каждый год, когда пробуждалась природа, нужно радоваться, а нет! Приходилось прощаться на веки вечные с одной из дочерей селения. Скверно было на сердце крепкого, видавшего многое мужчины от бессилия и своей немощи перед Вороном и Чернобогом, да куда деваться-то, когда договор нарушить — верная смерть всему Ведьминому Гнезду. Но единственное, что хоть немного облегчало груз на душе Гордея — Богданка у Мары самая слабая ведунья и чужая приблуда, а с такой, стало быть, и расставаться легче всему селению. Да и староста Ратибор свой выбор сделал, приглянулась ему в невестки Любава, дочь Весеи. Хороша деваха, глаз не отвести. Только вот незадача, самому Радомиру очень непутевая понравилась. Взяла Богданка молодца скромностью своей, красотой девичьей и чистыми, наивными глазами. Такая перечить мужу не станет, хоть за косы таскай, ежели понадобится, хоть уста пухлые целуй, сколько вздумается. Нужную беседу староста Гордей со старостой Ратибором провел, когда увидел, как смотрит Радомир на приблуду. Но глава семьи четко определил, кто лучше подойдет его сыну, оттого и отлегло на сердце и душе у Гордея.

— Славься, бог наш громовержец Перун, — начал староста, кланяясь в сторону деревянного идола. Девицы тут встрепенулись, ожидая, кого настигнет судьба стать женой человеку, а кому придется побороться за то, чтобы не достаться темному владыке. — Сегодня день, когда наши дочери ступят на тропу войны и покажут свою чародейскую силу в день весеннего равноденствия. Только состязания выявят и определят, кто продолжит мирскую жизнь, а кто, как истинный воин, отважно шагнет навстречу Ворону и не побоится отправиться в саму Навь! — гордо продолжал староста, думая, что такими высокими словами он вселяет в слабую ведьму веру в ее особенную значимость. — Отправиться к навьему владыке — значит стать берегиней для нашего селения на целый год! — Гордей поднял руку и ткнул указательным пальцем в небо, словно подтверждая тот факт еще и жестом. Загудел недовольно люд честной. Послышались пересуды, мол, сколько можно-то Чернобогу девок отправлять и когда уже насытится он молодой кровью.

Подняла Богдана глаза на толпу и тут же встретилась с изумрудными очами Радомира, глядел молодец на нее, не отводил взгляда да улыбался. Рядом с ним еще мужчина пришлый стоял, плечистый, высокий и черноволосый. Кивал он на слова сына старосты и тоже улыбался. Но у обоих мужчин веселье как рукой сняло, когда староста соседнего селения Ратибор вышел вперед и вымолвил:

— Сегодня я — староста Тихого Угла, селения, что славится своими кудесниками, выберу своему сыну Радомиру достойную пару из участниц соревнований. Тем самым избавлю девку от возможной опасности стать берегиней.

Затихла Мара в ожидании, глядя на Радомира, который ее Богданкой любовался. Примолкла и Весея, зная, что ее дочь достойна такого жениха, как сына старосты Тихого Угла. Но не могла не заметить, как тот на приблуду пялился, а чернобровый пришлый бросал косые взгляды на ее Любаву.

Прошелся Ратибор взглядом по девицам и остановил взгляд на Любаве, которая сразу почувствовала к себе внимание мужчины. Да и сам староста Тихого Угла ненароком залюбовался юной красой. Будь он чуть помоложе, мог бы и сам партию составить. Хотя Ратибору и до старости далеко, он мужик видный, сильный и мудрый, а как иначе-то? Он ведь староста!

— Ведуньи молодые, все как на подбор. Хороши, стройны и скромны, все чародейством славятся. Но лишь одна из вас станет мне невесткой, и это Любава, дочь Весеи и Домира! — гордо вымолвил Ратибор.

— Отец, меня послушай! — вдруг громко выкрикнул Радомир, но отец руку вверх поднял, зажал крепкий кулак, и понял все молодец: перечить отцу, еще и на людях, непозволительно да совестно. Замолк быстро Радомир, опечалился, голову ниже плеч повесил, а пришлый по спине молодого мужа хлопает, как будто успокаивает. Остановилось на миг и сердце Мары. План ее провалился и упал на самое дно темной пропасти, откуда не достать, придется Богданке в соревнованиях участвовать, как ни крути. Думалось раньше уйти в дремучий лес и там поселиться, но лешие не терпят ведьмовского соседства, выжили бы. Еще посещали Мару мысли: а может, к кикиморам на болота-топи? Однако и там нет места чародейкам. А теперь, возможно, осмелиться и пойти к Ворону с поклоном, авось жизнь оставит?

— Ну что же, — выкрикнул Гордей, одобрительно кивнув Ратибору, мол, правильный тот выбор сделал. — Хорошую дочь вырастили Весея и Домир, а теперь ждите сватов! — важно продолжил. — Остальным же девицам желаю удачи и победы в соревнованиях в честь обряда инициации по совершеннолетию. Только жребий и ваше мастерство покажут, кому стать «темной невестой», а кому получать чародейские дары да вечерами хороводы водить.

Засвистел тут люд честной и шапки мужские в небо, как птицы, взлетели. Только Радомир молчал, ведь сказать ему было нечего. А затем бросил прощальный взгляд на Богдану и, скрывшись в толпе, рванул к лесу. Хотел один побыть, мысли в порядок привести и свою будущую судьбу хорошенько обдумать. Богданка же проводила молодца печальным взглядом, поскольку и ей приглянулся Радомир. Но быть ему женой выпала судьба Любаве, а приблуде — готовиться к битве, в которой на победу рассчитывать не приходилось. Млада, Забава, Малуша и Гостята — соперницы, достойные друг друга, в общине чародейству обучались, знали все тайны волшебства и с природой ладили: хоть бурю утихомирить, хоть гром и молнию вызвать — все могли. Вздохнула тут Мара тяжело, на девок строгий взгляд бросила, кивнула Богданке и заковыляла в сторону своей избы, что на самом краю селения находилась, рядом с древним курганом, где волхвов и старейшин селения хоронили. Богданка следом за ведуньей быстро зашагала, догнала и вымолвила:

— Радомир мне тоже приглянулся, Марочка, да только отец его Любаву выбрал, тут уж ничего не поделать.

— Верно сказываешь, моя горлица, — хрипло ответила ведунья. — Но и на этот проклятый обряд инициации я не хочу тебя отправлять, однако таковы законы Ведьминого Гнезда, будь они неладны.

— Так тут обряды не виноваты, все они — Чернобог да его слуга Ворон — чистых душ хотят. Почто они им, а, Марочка? Неужто им мертвецов недостаточно? — задавалась вопросами Богдана.

— Им непорочные души нужны, а для чего, то мне неведомо. Да, тебе никак нельзя в навье царство, всем только... — замолкла старая на полуслове, чуть не выболтала тайну Ворона, а сказать хотела: «Только хуже станет, когда сам навий владыка живую Богданку увидит».

— Только? — заострила внимание девушка.

— Только тебе все равно не победить, моя горлица, поэтому нужно уходить куда глаза глядят!

— И куда же мы пойдем, Марочка, ведь вокруг дремучий лес и болота-топи, да и нет роднее места, чем Ведьмино Гнездо. Авось пронесет беда и я не стану самой последней. Может, еще разок попробовать обучиться чародейскому мастерству, ведь ты у меня самая сильная кудесница во всем селении и с твоими знаниями авось получится?

И тут осенило старую ведунью:

— А знаешь, есть еще одно. — Вдруг Мара повеселела.

— И что же? — переспросила Богдана, пропуская женщину вперед у ворот.

— А то. — Ведунья кивнула на крыльцо и медленно опустилась на ступеньку, приблуда — рядом. — Есть одна древняя легенда о цветке, который распускается накануне дня весеннего равноденствия и обладает сильным волшебством природы. Только его сила недолговечна. Лишь на одни сутки княжна снежная одаривает своей силой человека.

— Княжна снежная?

— Именно так тот цветок называется, а найти его можно в дремучем лесу, точно на границе миров, куда смертному дорога закрыта, а чистому душой и сердцем княжна снежная сама показывается ровно в полнолуние. А кто у нас чист душой и сердцем? — прищурившись, спросила Мара.

— И кто же? — вновь переспросила Богданка.

— Ты, моя горлица! И это последняя наша с тобой попытка. Немедленно выдвигаемся, — резко выпрямилась Марочка и почувствовала, как закружилась голова. Чуть не рухнула старая ведунья обратно на ступеньку, да Богданка удержала.

— Ты совсем ослабла, Марочка, — пожалела ведунью девушка. — Ты дорогу мне подскажешь, а я сама пойду, ведь дремучий лес как своих пять пальцев знаю. Договорились? — Мара лишь печально кивнула. Стало ей горько от своей немощи, да деваться было некуда, придется Богданку одну отпускать, ведь времени оставалось все меньше.

Скинула Богданка нарядный сарафан, порты холщовые надела, сверху рубаху белую, а после плетеным пояском подвязала и в поршни кожаные влезла. Все думала о княжне снежной, о которой только слухи и легенды ходили. А вдруг и нет никакого волшебного цветка? Может, ошибается Марочка, уже не зная, как от соревнований избавить приблуду. Но Богданка привыкла доверять ведунье и слушать ее, оттого и согласилась, а ежели нет — сама бы старая в дремучий лес побрела за цветком. Этого Богдана позволить не могла, зная, что силы Марочки на исходе.

— Готова? — прохрипела Мара.

— Да! — уверенно кивнула девица.

— Все мои слова запомнила?

— Да, Марочка! — еще раз кивнула Богданка.

— Тогда ступай, с тяжелым сердцем тебя отпускаю. Верю, что найдешь волшебный цветок, а с ним и силой чародейской соревнования будут не страшны.

А Ярило-Солнце все ярче светило, пригревало Мидгард-Землю своими теплыми лучами, в которых травка молодая нежилась и вверх тянулась. Деревья и кустарники почками покрылись, еще немного — и обрастут кроны зеленой листвой. Да и талый снег с полей уже сошел, совсем скоро готовить землю к весенним посевам нужно будет. В небе голосисто запевали синички и скворцы, а в лесу на окраине глухо каркали вороны. Огляделась Богдана, бросила последний взгляд на родное селение. Еще никогда оно таким прекрасным ей не казалось. Что-то защемило в груди, горько и печально на душе девицы сделалось. А правильно ли она поступает, когда соревнования нечестным путем пытается выиграть? Ведь нет у нее никакого чародейства и волшебства. Но не хотелось Богдане Марочку расстраивать, оттого и согласилась на поиски княжны снежной, что в ночь полнолуния накануне равноденствия распускается. Махнула рукой и ступила на тропинку, которая в самую чащобу древнего леса вела. Шла тихо, к природе прислушивалась, как вдруг позади нее опалые сухие ветки прохрустели. Резко обернулась Богдана и замерла на месте от неожиданной встречи.

— Ты что, следил за мной? — строго задала вопрос девица.

— Следил, краса моя, не мог остановиться, когда тебя увидел.

— Ты не должен здесь находиться, отец выпорет! — усмехнулась Богдана.

— Пусть выпорет, пусть до крови мою плоть розгами рассечет, но как увидел тебя, сердце в груди замерло!

— Радомир, уходи, да не позволит Лада того, чтобы нас кто из селения увидел, — ужаснулась Богдана. — Уходи, если не хочешь моего позора. Нам нельзя быть вместе. — Строго глянула девица на Радомира, тот и встал как вкопанный. Права была Богдана, честь девичью он не посрамит, не осмелится.

— Как прикажешь, Богдана! Но знай, люба ты мне, а не другая! — С этими словами бросился к селению Радомир и скрылся за густыми зарослями кустарников. Богдане еще печальнее стало, нравился ей сын старосты, да только не про ее честь Радомир на свет появился. Никогда им не быть вместе. Тут все уже решено старейшинами. А перечить им не моги — не по закону предков будет.

Глава 3

Вечерело. Ярило-Солнце прятало по одному свои золотисто-ясные лучи за буян-холмами, за вековыми елями, за синим небосклоном. Искрились его алые блики по тихой глади, словно божественная сила драгоценными камнями да самоцветами то озеро усыпала. А вскоре вспыхнуло яркое зарево над вековыми холмами и медленно потухло... Наступало время темной ночи, что еще пахла стылой землей и талым снегом, спящим деревом и свежей хвоей. Замер дремучий лес, стоял не шелохнувшись. Что лесной зверь, что ночная птица и звук боялись издать — так тихо было. Лишь сизый туман ковром по молодой низкой траве стелился и наполнял воздух морозной свежестью. А вскоре прозрачная дымка все гуще становилась и тянулась вверх, словно хотела самих небес достать. Сначала она окутала низкие кустарники, а затем и к стройным стволам сосен подобралась. Также не забыла про грозные дубы, что величаво замерли в ожидании чего-то необычного и странного.

К самому закату Богданка достигла дремучего леса, когда уже сумерки туманным мороком расстилались по земле-матушке. Холодно и сыро становилось. Голые деревья почками покрывались и под легким дуновением ветерка за спиной девушки перешептывались. Где-то в чащобе кукушка куковала, а чуть поодаль светились глаза ночного филина. Пахло терпкой хвоей и мокрой древесиной. Стирались тут невидимые человеческому глазу границы миров, оставалось лишь сделать шаг, переступить черту и приблизиться к навьему царству. Именно в этом месте на полной луне должен появиться волшебный цветок, чародейские силы которого лишь единожды действуют. Однако опасность дремучего леса таила в себе не только скрытие входа в темное царство, а врата междумирья могли отвориться в любой миг, выпуская Ворона. Саму границу миров охраняла Ягиня — очень сильная и мудрая волшебница, именно на ее земле появлялась княжна снежная. Знала об этом Богданка, как и о том, что обладала хранительница миров мудрыми знаниями, а еще строга была да вряд ли просто так свой цветок кому-либо отдала бы. Любила Ягиня облик свой менять от юной красавицы до костлявой старухи и испытания всякого рода устраивать для тех, кто к ней за помощью приходил, но только не до этого Богдане было. Нужно сорвать цветок и быстро возвращаться в Ведьмино Гнездо, пока чары княжны снежной не развеются.

Подняла Богданка очи к небу и сквозь голые ветви на ясные звезды глянула. Полюбовалась ими и перевела взгляд на яркую луну, что наполовину прикрывалась темной тучей. Совсем скоро ночное светило в полную силу в свои права вступит. Нужно поторопиться. Опустила девушка глаза и не задумываясь сделала шаг вперед, невзирая на переход дозволенной для людей границы.

Двинулась дальше в лес. Ступала на сырую землю тихо и аккуратно, с опаской по сторонам оглядываясь. Помнила девушка наказ Мары: не попасться на глаза Ягине и сорвать цветок, сунуть его за пазуху ближе к сердцу и немедля возвращаться в Ведьмино Гнездо.

А когда наконец луна в свою полную мощь вступила и озарила ярким лучиком лесное пространство, предстало перед глазами Богданы диво дивное. На невысоком холме, что прятался за колючим кустарником, сухая трава зашевелилась. Пробился вдруг из-под нее зеленый росток. Потянулся вверх к светилу ночному, а вскоре раскинул широкие листья, которые серебром отливали. Набухать стал белоснежный бутон, искрился и сверкал, а когда совсем распустился, засияло тут яркое зарево, будто являя в мир Яви самое прекрасное, что только может дать. Восхитилась Богдана белоснежным чудом. Потянулась к княжне снежной и оцарапала руку колючками. Больно девушке стало, да не от полученных ран, а от того, что сорвать цветок придется и прервать его недолгую жизнь, ведь на заре княжна снежная исчезнет, как и не было вовсе, и появится лишь ко дню нового весеннего равноденствия. Еще миг любовалась Богдана прекрасным созданием, а затем вспомнила наказ Мары поторопиться и снова потянулась к цветку. И вот ее тонкие пальцы коснулись прохладного стебелька, как вдруг за спиной послышался тонкий, но приказной девичий голос:

— Это кто ж тебе позволил на моей земле хозяйничать, а?

Застыла Богдана на месте. Руки вдруг задрожали, а ноги словно в сырую землю вросли. Сильно застучало сердце в девичьей груди оттого, что пришлось предстать перед самой Ягиней в образе воришки. Хоть сквозь землю провались, а все равно от стыда никуда не денешься. И только Богданка хотела развернуться и выпрямиться, да начать вымаливать прощения у хозяйки границ, как вдруг услышала воронье карканье. Еще сильнее напряглась девушка: неужто сам Ворон из навьего царства прибыл?

— Ты чего застыла? Последний раз спрашиваю, кто ты такая и отчего в моем лесу хозяйничаешь? — строго произнесла Ягиня, а затем ее речь слаще меда сделалась. — Ворон, друг мой сердечный! Ох и заждалась я тебя.

Тут и вовсе у Богданки сердце остановилось. Дыхание перехватило так, что, кажись, вот-вот дух из тела вырвется и бросится прочь из дремучего леса. А ежели дух на такое способен, отчего же и смертному не попробовать, когда цветок волшебный почти в руках?

— Смертная?! — гаркнул Ворон так, что ветер по земле пронесся и затрепал волосы Богданки. На какие-то раздумья и размышления, а особенно на страхи времени больше не оставалось. Она всегда помнила наказ Мары: только не попадаться на глаза Ворону, а как теперь это сделать, когда он сам в человеческом обличье грозно дышит ветром за ее спиной? Смекнула девушка мгновенно и сорвала княжну снежную, громко выкрикнув:

— Сделай меня невидимой, чтобы ни человек, ни сущность какая меня не узрели.

С этими словами бросилась Богданка туда, куда глаза глядели. А они вели ее по протоптанной тропе обратно в Ведьмино Гнездо. К Марочке. Да, только пока мчалась молодая ведунья со всех ног, слышала, как стая каркающих птиц, шурша крыльями, летит за ней и не отстает. Тревожилась девушка, что чары цветка развеются раньше пересечения миров и Ворон схватит ее еще до позорного проигрыша на обряде инициации.

Быстро перепрыгнув невидимую грань, Богдана осмелилась остановиться, чтобы отдышаться. Девушка прислонилась к могучему стволу дуба и повернула голову в сторону дремучего леса, откуда только что еле ноги унесла. И снова замерла, боясь сделать вдох. Притаилась и испуганными глазами смотрела на высокого, широкоплечего, молодого мужчину, который гордо стоял прямо на границе миров. Под ярким светом луны Богданка смогла четко рассмотреть преследователя. Его волосы были черны как смоль, а большие очи темны, словно беззвездная ночь. Смотрел он зорко, будто хотел сквозь деревья и кустарники найти воришку. Высокие скулы и прямой нос показывали мужскую породу, а чувственные уста могли бы приковывать женские взгляды, будь он человеком. Но он — Ворон! Нахмурил густые брови, в очередной раз осмотрелся, ухмыльнулся отчего-то, как будто делая милость Мидгард-Земле, что явился в мир Яви. Резко развернулся, подолом черного плаща поднимая ветер, и рассыпался на тысячи каркающих птиц, что взлетели высоко в небо, а вскоре, каркая, скрылись далеко за дремучим лесом.

Еще некоторое время Богданка стояла неподвижно, а когда поняла, что у нее получилось не только добыть волшебный цветок, но и сбежать от самого Ворона с Ягиней, сердце девушки медленно ожило. Щеки запылали пламенем, а дух в теле встрепенулся. С облегчением выдохнув, ведунья направилась домой, однако не было в ее душе радости. Богданке казалось, что не правильно это — на обман идти. Может, стоило показаться Ворону и молить того о милости? Только, по слухам, навий слуга был непоколебим и жесток. Думалось девушке о старой опекунше: как тогда Марочка без нее будет? За этими мыслями Богдана не заметила, как добралась до селения ведьм на самом рассвете. Вышла из леса, прошла мимо капища Перуна, где заметила старосту Ратибора в окружении старейшин и того самого пришлого, которой с Радомиром на смотринах был да на Любаву засматривался.

— Велибор, вы же с Радомиром весь день не разлей вода были, — строго молвил староста Тихого Угла. — Тогда куда подевался мой сын?

— Я не знаю, староста Ратибор! — ответил тот и глаза опустил, будто бы был в ответе за отпрыска старосты Тихого Угла.

Богдана подошла ближе к мужчинам, скрываемая чарами княжны снежной. Ей стало тревожно за Радомира, ведь она видела его последней. Снова девичье сердечко волнительно забилось в груди, понимая, что молодец до сих пор не вернулся из леса, хотя рассвет уже давно наступил и скоро должны начаться соревнования.

— Этого щенка не было всю ночь, куда он мог деться? — недоумевал мужчина. — Сегодня после обряда свататься к Любаве пойдем, а как без жениха-то?

Бросилась Богданка обратно в лес, Радомира искать. Чужой он был в этом месте, мог и заблудиться. А вот она каждый уголок леса как своих пять пальцев знает.

— Лишь бы на Глубокое озеро не пошел! — вырвалось вслух, ведь кто к озерным девам попадает, уже назад живым не воротится.

Внутреннее чутье молодой ведуньи подсказывало, что именно там и находится Радомир. Ускорившись, Богдана пробиралась по заросшей тропе к Глубокому озеру, о котором только плохое в Ведьмином Гнезде сказывали. И чем ближе подходила девушка к водоему, тем гуще становилась чаща, а тропинка зарастала высокой травой и выпуклыми корнями деревьев, за которые цеплялись ноги. Вдруг совсем рядом послышался женский заливистый смех. Отодвинула Богдана рукой очередную колючую ветку и оказалась на берегу голубого, как небо, озера. По правую руку от себя увидела девушка Радомира по пояс в холодной воде, а рядом с ним двух русалок. Озерные девы были прекрасны: стройны, длинноволосы и, казалось, добродушны. Плескались они в Глубоком озере да с молодцом заигрывали до того момента, как Богданка показалась им, стоящая с княжной снежной в руках.

Зашипела тут одна из русалок. Острые, как кинжалы, зубы на Богданку оскалила. Кожа нежити покрылась крупными мурашками и стала похожа на белый снег, а волосы позеленели и превратились в болотную тину. Вторая русалка чары на Радомира наводила, разум туманила, чтоб не понимал человек, куда попал и что с ним делается. Стоял тот и не шевелился, казалось, готов был отправиться на самое дно водоема по приказу озерной девы. Испугалась молодая ведунья за молодца, да и сама побаивалась озерных дев, но вида не подала. Наоборот, уверенно глянула на нежить озерную и княжну снежную к груди прижала.

— Радомир! — громко крикнула Богдана. Тут еще пуще зашипела русалка. — Ну-ка, отпустите его, иначе высушу Глубокое озеро силами волшебного цветка! — пригрозила молодая ведунья.

— Ха-ха-ха! — засмеялись в один голос русалки. — Напугать нас решила бесполезным цветком, приблуда? Все знают, что нет в тебе чародейства и уже не появится. Уходи немедля! Из уважения к старой Маре тебя не тронем, а вот молодец нам обеим приглянулся...

— Да, приглянулся так, что поделить между собой не можем, — со смехом подхватила другая. — Он наш!

Понимала девушка и то, что кто попадет в русалочьи сети, тому обратной дороги не видать. Только сгинуть в чарах нежити и отдать душу им на растерзание, а такого с Радомиром сделать она не позволит. И снова обратилась к волшебному цветку:

— Помоги, княжна снежная, над Радомиром, сыном старосты Ратибора, чары русалочьи развеять. Пусть вскипит вода в Глубоком озере, а русалки на дно уходят и до заката не появляются.

Поднялся ветер. Зашелестел ветками, на которых только стали появляться молодые листья, да прошелся частой рябью по озерной глади. Налетели тут черные тучи и затянули чистое небо темнотой. В самом же озере вода стала бурлить так, что рыба, искрясь золотой чешуей, выпрыгивала и, словно птица, взлетала над поверхностью. Вдруг шальной карп, пролетая мимо Радомира, шлепнул молодца хвостом по щекам, и тот вмиг очнулся. Чары русалочьи спали. С ужасом, не понимая, что происходит, он осмотрелся по сторонам и что было мочи бросился к берегу, к Богданке. Нежить тут опешила. Не ожидали русалки, что приблуда на такое способна, и под бурление вод скрылись в Глубоком озере. А затем все вокруг утихло. Темные тучи развеялись, а гладь водоема превратилась в зеркало, в котором можно было рассмотреть испуганное лицо Радомира, что сидел на берегу и отрешенно вглядывался куда-то в даль. Еще разочарование Багданы, ведь девушка понимала, что волшебство княжны снежной недолговечно. Она использовала чародейство цветка уже дважды, так что рассчитывать на помощь в обряде-инициации на княжну снежную больше не приходилось. Все старания молодой ведуньи и надежды Мары на волшебство цветка рассеялись. Надобно было сразу, тогда в лесу, показаться Ворону и сдаться до позорного проигрыша в соревнованиях.