Репатриация сердца

— Что ты ответила?

— Что мы пытаемся быть вместе.

— Дипломатично.

— Я не могла соврать ей в лицо.

— Но соврала.

— Да. — Вера посмотрела на него. — Как ты это делаешь? Каждый день врёшь матери и не сходишь с ума?

Давид молчал долго.

— Я схожу, — наконец сказал он. — Просто не показываю.

— Давид...

— Знаешь, что самое худшее? — Он снял очки, потёр переносицу. Она счастлива. Первый раз за год болезни — по-настоящему счастлива.

Потому что верит, что я не один. Что у меня есть ты.

— Но это ложь.

— Да. Но эта ложь даёт ей надежду. — Он посмотрел на неё красными глазами. — И когда всё закончится, когда мы разведёмся..., это убьёт её. Или то, что от неё останется.

Вера почувствовала боль в груди:

— Тогда зачем ты согласился на это?

— ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВЫБОРА! — Он повысил голос, и водитель дёрнулся. Давид понизил тон. — Извини. Просто... я не знаю, что

делать. Операция нужна сейчас. Деньги нужны сейчас. А последствия... о них я подумаю потом.

Вера протянула руку и накрыла его ладонь своей. Давид посмотрел на их руки.

— Мы справимся, — тихо сказала она. — Как-нибудь справимся.

— Как? Обманув её до конца? Или сказав правду и разбив сердце?

— Не знаю. — Вера сжала его руку. — Но ты не один. Я здесь.

Давид посмотрел на неё долгим взглядом:

— Почему ты помогаешь мне? Ты могла найти кого-то другого. Кого-то, кто не раздражает тебя. Кто не занудствует и не поправляет очки каждую минуту.

Вера усмехнулась сквозь слёзы:

— Потому что ты честный. Даже когда лжёшь матери — ты делаешь это ради неё, не ради себя. И это... редкость.

— Ты тоже честная. Слишком честная для этого спектакля.

— Тогда мы оба не подходим для этого.

— Но делаем это.

— Да. Делаем.

Такси остановилось у их дома. Они вышли, поднялись в квартиру. Рубик встретил их недовольным мяуканьем — он голоден и обижен.

Вера покормила кота. Давид сел на диван, уткнувшись лицом в ладони.

— Хочешь чай? — спросила она.

— Хочу.

Она поставила чайник. Села рядом с ним.

— Давид... расскажи о бывшей жене.

Он поднял голову:

— Зачем?

— Потому что твоя мама сказала, что она сделала тебе больно. И я хочу понять.

Давид долго молчал. Потом заговорил — тихо, без эмоций:

— Её звали Шира. Мы поженились в двадцать шесть. Я думал, это любовь. Она была красивой, умной, амбициозной. — Он помолчал. — Оказалось, она любила мой потенциал, не меня. Деньги, которые я мог зарабатывать. Статус. Когда я начал больше работать, она начала жаловаться. Что я скучный. Предсказуемый. Что у нас нет страсти.

— И что случилось?

— Она нашла страсть с моим другом. — Давид усмехнулся горько. —Узнал случайно. Пришёл домой раньше.

Вера сжала его руку.

— Поэтому ты такой... контролирующий?

— Наверное. Если всё планируешь, меньше неожиданностей.

— Но жизнь состоит из неожиданностей.

— Я знаю. — Он посмотрел на неё. — Ты, например, была неожиданностью.

— Плохой?

— Не знаю ещё. — Он почти улыбнулся. — Спроси через три месяца.

Чайник закипел. Вера встала, налила чай. Принесла ему кружку.

Они сидели в тишине, пили чай. Рубик запрыгнул на диван между ними, впервые не шипя на Давида.

— Кажется, он начинает тебя терпеть, — заметила Вера.

— Прогресс.

— Определённо.

Давид погладил кота. Рубик не убежал. Промурлыкал.

— Знаешь, что странно? — сказал Давид. — Две недели назад я терпеть тебя не мог.

— Взаимно.

— А сейчас... — Он помолчал. — Сейчас ты единственный человек, с кем я могу быть честным.

Вера посмотрела на него:

— Даже честнее, чем с матерью?

— Особенно честнее, чем с матерью.

Они сидели рядом, и Вера вдруг осознала, что граница между игрой и реальностью стала размываться. Она раздражала его. Он бесил её. Они спорили из-за глупостей. Но когда он говорил честно — она слушала. Когда ей было плохо — он был рядом.

И это пугало больше, чем весь их план вместе взятый.

— Спокойной ночи, Давид, — тихо сказала она, вставая.

— Спокойной ночи, Вера.

Она ушла в комнату. Легла на кровать. Рубик последовал за ней, устроился рядом.

— Рубик, — прошептала она в темноте. — Кажется, я начинаю привыкать к нему.

Кот промурлыкал.

— И это проблема. Большая проблема. Потому что через три месяца они разведутся. И разъедутся. И станут чужими. А она не была уверена, что хочет, чтобы он стал чужим. И это было по-настоящему страшно.

Глава 9: Близость

Третья неделя совместной жизни началась с того, что Вера проснулась от запаха кофе и звука клавиатуры. Шесть утра. Давид, как обычно, уже работал.

Она лежала в постели, слушая привычные звуки. Когда он только переехал, это бесило. Сейчас... сейчас это стало частью утра. Почти успокаивающе.

Вера встала, накинула халат и вышла на кухню. Давид сидел за столом с ноутбуком, в старой футболке и домашних штанах. Волосы растрёпаны, очков нет — значит, линзы.

— Доброе утро, — сказала она.

Он поднял голову:

— Доброе. Разбудил?

— Нет. Сама проснулась.

— Кофе есть. Свежий.

Вера налила себе кружку, села напротив. Давид вернулся к работе. Они молчали — не напряжённо, а комфортно.

— Ты всегда работаешь в шесть утра? — спросила Вера.

— Не всегда. Иногда в пять.

— Это нездоровая привычка.

— Зато продуктивная.

— Продуктивность — не всё в жизни.

Давид закрыл ноутбук:

— Знаю. Бывшая жена говорила то же самое.

Вера прикусила губу. После вчерашнего разговора тема его развода стала болезненной.

— Извини. Не хотела...

— Всё нормально. — Он потёр лицо. — Она была права. Я слишком много работал. Но это был мой способ... контролировать хоть что-то.

— А сейчас?

— Сейчас тоже работаю много. — Он посмотрел на неё. — Но причина

другая.

— Какая?

— Отвлекаюсь. От того, что живу с раздражающей девушкой, притворяюсь её женихом и обманываю мать.

Вера фыркнула:

— Я тоже раздражающая?

— Очень. Ты оставляешь кружки везде. Забываешь закрывать тюбики. Поёшь в душе слишком громко.

— А ты храпишь.

— Я НЕ храплю!

— Храпишь. Слышала вчера.

— Это был диван! Он скрипит!

Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

— Мы снова спорим, — заметила Вера.

— У нас талант.

— Определённо.

Рубик вышел из комнаты, зевая. Подошёл к Давиду и потёрся о его ногу.

Давид удивлённо посмотрел на кота.

— Он меня принял?

— Похоже на то.

— Наконец-то. — Давид почесал Рубика за ухом. — А я уже думал, он будет ненавидеть меня вечно.

— Рубик — хороший судья характера. Если он тебя принял, значит, ты не так плох.

— "Не так плох". Высокая похвала.

— От меня — да.

Давид улыбнулся — настоящей, тёплой улыбкой. Вера вдруг заметила, что без очков он выглядел моложе. Мягче.

— Тебе идёт без очков, — неожиданно для себя сказала она.

Давид удивлённо посмотрел на неё:

— Правда?

— Да. Ты менее... строгий.

— Строгий?

— Ну, в очках ты выглядишь как занудный профессор. Без них — просто как занудный программист.

— Это комплимент?

— Скорее наблюдение.

Он усмехнулся:

— Ты тоже выглядишь по-другому утром.

— По-другому как?

— Менее... собранная. Волосы растрёпаны, никакого макияжа, халат. Он помолчал. Более настоящая.

Вера почувствовала, как краснеет:

— Это комплимент?

— Скорее наблюдение.

Они улыбнулись друг другу, и между ними повисла странная пауза — не напряжённая, но значимая.

— Мне нужно в душ, — быстро сказала Вера, вставая.

— Конечно.

Она ушла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней. Сердце билось быстрее обычного. Это просто притирка, — сказала она себе. — Ты привыкаешь к соседу. Ничего особенного.

Но отражение в зеркале говорило другое.

День прошёл в работе. Вера сидела за дизайном нового проекта — фриланс для небольшого стартапа. Давид работал в наушниках, стуча по клавишам.

К обеду они оба устали и решили сделать перерыв.

— Пицца? — предложила Вера.

— Овощи на пару, — автоматически ответил Давид. Потом остановился.

— Хотя... может, компромисс?

— Компромисс?

— Закажем пиццу, но с овощами. Без колбасы.

Вера уставилась на него:

— Ты серьёзно идёшь на компромисс?

— Я учусь. Игорь говорил — нужно идти навстречу.

— Хорошо. Пицца с овощами.

Пока ждали доставку, Вера сидела на диване с ноутбуком. Давид лёг рядом с книгой. Рубик устроился между ними.

— Что читаешь? — спросила Вера.

— Солярис. Лем. Третий раз перечитываю.

— Зачем перечитывать?

— Каждый раз нахожу что-то новое. Он показал страницу. Вот, например, описание океана-разума. Первый раз я воспринял это как научную фантастику. Второй раз — как философию об одиночестве. Сейчас читаю как метафору отношений.

Вера заинтересовалась:

— Как метафору отношений?

— Да. Келвин пытается понять океан, но океан непостижим. Говорит на языке, который Келвин не понимает. Создаёт образы из его памяти, но это не то, что он ожидает. Давид посмотрел на неё. Как люди в отношениях. Мы пытаемся понять друг друга, но часто говорим на разных языках.

Вера прикусила губу:

— Как мы?

— Как мы. Ты творческая, импульсивная, эмоциональная. Я логичный, структурированный, контролирующий. Мы с разных планет.

— И что делать с этим?

— Учиться языку друг друга. — Он закрыл книгу. — Хотя бы базовым фразам.

— Какие базовые фразы на моём языке ты знаешь?

Давид задумался:

— Не трогай мой шампунь. Дай мне поспать до восьми. Рубик — семья.

Вера рассмеялась:

— Неплохо для начала. А на твоём языке?

— Будь вовремя. Убери за собой. Сахар — это зло.

— Последнее спорно.

— Для меня — аксиома.

Позвонили в дверь — доставка. Давид открыл. Курьер передал пиццу,

Давид расплатился. Они ели молча, сидя на диване. Пицца была неожиданно вкусной.

— Признаю, — сказал Давид. — Овощная пицца — неплохой компромисс.

— Для тебя это прорыв.

— Для меня — да.

После обеда Вера вернулась к работе, но не могла сосредоточиться. Взгляд то и дело соскальзывал на Давида, который сидел напротив с ноутбуком. Он поправлял очки. Хмурился, читая код. Барабанил пальцами по столу, когда думал.

Три недели назад это бесило. Сейчас... сейчас стало привычным.

— Вера?

Она вздрогнула:

— Да?

— Ты смотришь на меня пять минут. Что-то не так?

Вера покраснела:

— Нет. Просто задумалась.

— О чём?

— О том, что ты меньше раздражаешь, чем раньше.

Давид усмехнулся:

— Это прогресс?

— Огромный.

Он закрыл ноутбук:

— У меня тоже прогресс. Твой творческий беспорядок перестал вызывать желание всё переорганизовать.

— Серьёзно?

— Ну... почти перестал.

Вера швырнула в него подушку. Он поймал, швырнул обратно. Она

увернулась, подушка упала на Рубика. Кот недовольно мяукнул и ушёл в комнату.

— Мы обидели кота, — сказала Вера.

— Он переживёт.

Они замолчали. Потом Давид спросил:

— Хочешь посмотреть фильм? Вечер свободный.

— Какой фильм?

— Ты выбирай.

— Я выбираю — ты не согласишься.

— Попробуй.

Вера задумалась:

— Амели?

— Смотрел. Три раза.

Она удивлённо посмотрела на него:

— Ты смотрел Амели? Когда?

— После того, как ты сказала, что это твой любимый фильм. Хотел понять, почему.

— И?

— И понял. Там про одиночество человека в большом городе. Про попытки

найти связь. Про маленькие чудеса. — Он помолчал. — Красивый фильм.

Вера почувствовала тепло в груди:

— Ты посмотрел фильм ради меня?

— Ради легенды. Мы должны знать общие интересы.

— Конечно. Ради легенды.

Но они оба знали, что это не только ради легенды.

Они включили "Римские каникулы" — компромисс между романтикой Веры и классикой Давида. Сидели на диване, каждый со своей стороны, но к середине фильма расстояние сократилось.

Вера незаметно придвинулась. Давид тоже. К концу фильма между ними было сантиметров двадцать.

— Грустный конец, — сказала Вера, когда титры пошли.

— Реалистичный. Не все истории заканчиваются счастливо.

— А наша?

Давид посмотрел на неё:

— Наша — сделка. У неё есть срок окончания.

— Да. Конечно. — Вера отвернулась. — Я просто... забыла на секунду.

— Вера...

— Мне пора спать. Спокойной ночи.

Она встала и ушла в комнату. Закрыла дверь. Села на кровать. Рубик запрыгнул к ней, устроился на коленях.

— Рубик, — прошептала она. — Я начинаю забывать, что это игра. И это страшно.

Кот промурлыкал что-то утешительное.

За дверью послышались шаги. Давид подошёл к двери, замер.

— Вера? — тихо позвал он.

— Да?

— Я тоже забываю иногда.

Тишина.

— Спокойной ночи, Давид.

— Спокойной ночи.

Шаги удалились. Вера легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

Три месяца. Осталось два с половиной.

Два с половиной месяца до развода. До конца спектакля. До того момента,

когда они станут чужими.

А она не хотела, чтобы он стал чужим.

Ночью Вера не могла уснуть. Ворочалась, слушая тишину квартиры. В три часа ночи сдалась, встала и вышла на кухню за водой.

Свет в гостиной горел. Давид сидел на диване с ноутбуком.

— Ты не спишь? — удивилась она.

Он поднял голову:

— Не могу. Ты тоже?

— Бессонница.

— У меня тоже.

Вера села рядом:

— Из-за чего?

— Думаю. О многом.

— О чём конкретно?

Давид закрыл ноутбук:

— О том, что через два месяца мы подадим на развод. Скажем маме, что не сошлись характерами. Она расстроится. Возможно, это ухудшит её состояние. — Он потёр лицо. — И о том, что я не знаю, правильно ли всё это.

— А есть правильно?

— Не знаю. Раньше я всегда знал, что правильно. Следовал плану. Всё контролировал. — Он посмотрел на неё. — А с тобой... с тобой план рушится.

— Я рушу твой план?

— Постоянно. Ты непредсказуема. Импульсивна. Говоришь то, что думаешь, не фильтруя. — Он помолчал. — И мне это... нравится.

Вера почувствовала, как сердце забилось быстрее:

— Нравится?

— Да. Не знаю почему. Ты должна меня раздражать. А ты... не раздражаешь. Уже нет. Они сидели близко. Очень близко. Вера видела отражение лампы в его очках, чувствовала тепло его тела.

— Давид, — прошептала она. — Что мы делаем?

— Не знаю.

Он наклонился ближе. Вера не отстранилась. Их лица были в сантиметрах друг от друга.

— Это плохая идея, — прошептал Давид.