Золотое сечение демократии. Роман о современных выборах

— Голосование тайное, — сказала Амели. Она сказала это не как возражение — как пометку в протоколе. Ровно, без нажима, фиксируя для отчёта.

— Мадемуазель Дюпон. — Маршал повернулся к ней, и в его голосе появилась почти нежность. — Вы четыре года в моей стране. Вы видели Южный Судан и Гаити — да, я читал ваше досье, оно у меня тоньше вашего отчёта, но содержательнее. Скажите честно, не для протокола: вы сами-то верите в тайну шторки?

Амели не ответила. Алексей впервые видел, чтобы она не ответила не потому, что оборвала фразу, — а потому, что фразы не было.

— Вот, — мягко сказал маршал. — А те, кто верит, очаровательны, и я ценю их, как ценю всё вымирающее. Шторка, господа, защищает от наблюдателя. От голода она не защищает. Человек заходит за вашу шторку наедине со своей совестью и своим кредитом — и я ещё не встречал совести, которая выдержала бы очную ставку с кредитом при счёте один — один. Многие сфотографируют бюллетень для старшего по колонне — не потому, что этого требуют. На всякий случай.

Он отошёл от окна и сел — не за стол, а в кресло напротив, близко, по-домашнему.

— Теперь сложите. Шестьсот тысяч мобилизованных — при общей явке миллиона двух сотен. Плюс деревни, где голосуют так, как сказал вождь, а вождь голосует так, как сказал губернатор, а губернатора назначил я. Плюс армия. Плюс полиция. Плюс те, кто действительно за меня, — а такие есть, как ни странно вам это слышать: я дал этой стране двадцать шесть лет без войны, и для людей, помнящих, что было до меня, это не пустяк. — Он развёл руками, как фокусник, показывающий пустые ладони. — Ваша машина посчитает всё абсолютно честно, мадемуазель. До последнего бюллетеня. Блокчейн не будет взломан, шифрование не будет тронуто, Женева и Нью-Йорк подтвердят целостность реестра. И на табло будет семьдесят четыре процента. Не потому, что машина сломана. А потому, что люди хотят кушать. Ваш идеальный неподкупный ОРАКУЛ заверит мой результат своей идеальной неподкупной подписью — и это будет самая чистая фальсификация в истории континента. Стерильная. Не к чему прикоснуться.