Школа Охотников. Девочка с того берега

Работали молча, понимая, что каждая лишняя вибрация может стать последней. Общими усилиями мы с трудом втащили осколок скалы обратно, стараясь максимально закрыть им зияющую щель. Потом, используя наши альпинистские молотки и лом, поддели сдвинутую плиту. Металл скрежетал, древние механизмы внутри стенок шипели, но медленно, сантиметр за сантиметром, плита начала возвращаться на место. Дым из щели стал редеть, превращаясь в тонкую струйку, а затем и вовсе иссяк. Гудение на мгновение участилось, будто в протесте, но затем вернулось к своему низкому, размеренному ритму. Багровое сияние в недрах реактора не погасло, но как будто затаилось, ушло глубже.

Мы отступили, заливая место стыка плиты со скалой всем, что было: смолой из сосновых веток, глиной из ручья, утрамбовывая её камнями. Получилась грубая, но, казалось, герметичная заплата.

Это… всё? — выдохнула Маша, вытирая пот со лба. — Мы просто замуровали её обратно?»

- Мы запечатали рану, — сказал Влад, не сводя глаз со стражей. — Но сердце всё ещё бьётся. Оно спит, но не умерло.

Три металлические фигуры не шелохнулись. Их безликие «лица» по-прежнее были обращены к теперь уже скрытому источнику.

Обратный путь через лабиринт скалы мы проделали в полной тишине. Давление, висевшее над нами с момента входа, чуть ослабло, но не исчезло. Мы знали, что оставили за спиной.

…Спустя месяц.

Эпидемия в поселении пошла на спад так же внезапно, как и началась. Новых заболевших не было. Те, кто выжил, медленно, мучительно приходили в себя. Лихорадка отступала, язвы затягивались.

Местный знахарь, старик Ерофей, только качал седой головой, глядя на нас:

- Откуда пришло, туда и ушло. Не ваша это заслуга, ребята. Само рассосалось.

Мы не стали его переубеждать. Мы молча собрали вещи и покинули долину, когда первые снега начали серебрить вершины Урала.

Легенду о дивьих людях мы записали в отчет. О спящем сердце в скале. О кузнице, что ковала не железо, а тихую, металлическую смерть. И о том, как случайный обвал едва не разбудил её вновь.

Мы не победили мор. Мы не усыпили дивов. Они и так спали. Мы лишь заткнули дыру в древней, чужой плотине, через которую яд начал сочиться в наш мир. И теперь мы знали. Знали, что где-то высоко в горах, за гладкой, неестественной скалой, стоит ряд за рядом армия молчаливых, одноглазых кузнецов из металла и тьмы. И бьётся их холодное, багровое сердце, ожидая следующего толчка, следующей трещины в камне, чтобы снова выпустить свой безликий дым на спящие внизу долины. И каждый раз, когда с гор дует странный, горьковатый ветер, или в поселениях у подножья Урала зашепчутся о новой лихорадке, мы с товарищами переглядываемся. И в тишине между нами повисает один и тот же, не озвученный вопрос: «Надолго ли?»

Мы запечатали утечку. Но мы не разрушили источник. Мы лишь отложили разговор с теми, кто живёт на краю света и чьи кузницы работают в ритме, непостижимом для человеческого сердца.

Глава 11 Письмо Деи.

Здравствуй, Ивор.

Пишу больше для себя, чтобы не взорваться от этой тишины. Тут тихо так, что в ушах звенит. Или это просто снег за окном так шумит, заваливает все дороги. Чтобы никто не приехал и никто не уехал.

В школе все то же. Арина Владимировна уже просто вздыхает, глядя на мои зелья. Не ругается даже. Говорит, у меня «талант» превращать эликсир силы в средство для мытья полов. Может, в дворники пойти? Тоже нужная профессия. Мести улицы, смотреть, как другие спешат по своим важным делам. Впрочем, я уже почти привыкла быть фоном.

Русалочье озеро сковало льдом. Толстым, синим, мертвым. Иногда стучу по нему каблуком — просто чтобы был звук. Никто не выныривает. Никогда не выныривал. Наверное, мне все-таки тогда померещилось. Или она, та девочка с мокрыми волосами, тоже испугалась и уплыла навсегда. Как все.

Я бросила ходить по канату. Верёвка порвалась сама собой, никто не заметил и не предложил новую. Да и незачем. Цирк — это глупость. Глупая детская сказка про то, что где-то тебя ждут. Никто никого не ждёт, Ивор. Все просто смотрят представление, хлопают, а потом расходятся по домам. А артист убирает свой канат. Зато я теперь отлично бросаю ножи. Прямо в мишень. Метко. Это на «защите без оружия» нас учат. Учусь я хорошо. Потому что когда в руке холодная рукоять, а перед глазами цель, то не думаешь ни о чем. Не думаешь о том, что все уже разбились на пары для финального проекта, а тебя взяли в команду только потому, что был нечетный номер. Не думаешь о том, как они перешептываются за спиной, глядя на мои руки, которые так и не научились как следует сжимать рукоять меча.

Легенды о Смородине и Калиновом мосту оказались живучи, как сорняк. Все знают. Все помнят. Никто не говорит вслух, но взгляды… взгляды говорят громче слов.

Иногда я выхожу за пределы школы, в лес. Просто иду. Снег хрустит так громко, будто я нарушаю чей-то покой. Может, так и есть. Может, этот мир спал бы спокойнее, если бы я осталась по ту сторону реки.

Не отвечай, если не хочешь. Я уже не жду. Просто… если вдруг ты всё же вспомнишь, что есть такая Дея, которая когда-то хотела стать акробатом, можешь прислать открытку. Любую. Я её на стену приколю. Рядом с рисунком того, как мы с тобой сражаемся со злыми мальчишками. Он у меня до сих пор висит. Выцвел уже.

Береги себя. Хотя ты и так умеешь.

Дея. (Та, что уже не верит в леденцы, но все еще не умеет ныть вслух.)

Глава 12 Перекресток.

Телефон завибрировал на тумбочке ровно в 4:17 утра.

Ивор не открывал глаз. Он и так знал, что это за звук. Другие мелодии в это время суток не играли.

— Ммм… ты уходишь? — сонный голос из-под одеяла принадлежал девушке, чье имя он вспомнит примерно через минуту. Может, через две.

— Работа, — коротко бросил Ивор, нащупывая брюки.

— Охотник на монстров? — она приподнялась на локте, и в тусклом свете уличных фонарей он разглядел, что волосы у нее рыжие. Или каштановые. Врут все эти лампочки.

— Нет, — он застегнул ремень, — депутат Государственной Думы. С сахарным диабетом.

Девушка хихикнула, решив, что это шутка.

Ивор не шутил.

Особняк Прохоровых находился в элитном поселке на Рублевке. Охрана на въезде проверила документы дважды, третий раз им занялся начальник службы безопасности с лицом человека, который привык решать проблемы, а не создавать их.

— Вы из… этой конторы? — уточнил он, разглядывая Ивора так, будто тот мог стащить столовое серебро силой мысли.

— Из другой, — Ивор показал удостоверение, где значилось «Министерство секретных дел».

Внутри особняк напоминал музей современного искусства, который внезапно решил стать гостиницей для миллиардеров. Мраморный пол, стены цвета слоновой кости, хрустальная люстра размером с небольшую машину. И все это освещено так ярко, словно здесь готовились к хирургической операции.

Марк стоял в центре гостиной с планшетом в руках и видом человека, который не спит третьи сутки. Или, что для Марка одно и то же, — спит, но во сне решает дифференциальные уравнения.

— Опаздываешь, — констатировал он, не поднимая глаз.

— Я был занят.

— Судя по пятну от губной помады на воротнике — да. Ивор, ты взрослый мужчина, мог бы научиться проверять одежду перед выходом.

Ивор провел рукой по воротнику. Ничего там не было.

— Блефуешь.

— Проверяю рефлексы, — наконец Марк поднял голову. За стеклами очков глаза устало прищурились. — Состояние удовлетворительное.

— Где Влад?

— С Машей.

— Он всегда с Машей. Я спрашиваю, где они физически.

Марк кивнул в сторону лестницы:

— Осматривают второй этаж. Влад пытается найти логическое объяснение гарному украинскому запаху серы, Маша фиксирует показание приборов.

— Да, интересный у них медовый месяц, — усмехнулся Ивор.

Судя по описанию, тело Ивана Дмитриевича Прохорова нашли в кабинете на втором этаже.

Он сидел в кресле. Прямо. Ровно. Руки сложены на коленях. Никаких следов борьбы.

Выглядел он так, будто умер своей смертью. Очень спокойной. Очень своевременной.

— Вскрытие показало, — начал Марк, листая файлы, — остановка сердца. Никаких внешних повреждений, никаких токсинов в крови. Крепкий мужик был, шестьдесят два года. Вел здоровый образ жизни.

— И?

— И это невозможно. Такое сердце не останавливается просто так.

Ивор подошел к телу. Запах серы здесь чувствовался отчетливее. Едкий, химический, знакомый каждому, кто хоть раз переходил дорогу черту.

— Домочадцы?

— В гостиной. Вдова, двое детей, экономка.

— Дети взрослые?

— Сын — двадцать восемь, дочь — двадцать четыре. Оба живут отдельно. Приехали, когда узнали.

Ивор кивнул, разглядывая комнату. Книжный шкаф во всю стену. Стол красного дерева. Семейные фото в серебряных рамках. Ничего необычного. Кроме одного.

— Посмотри, — он указал на стол.

Там, среди бумаг и ручек, лежал ежедневник. Раскрытый на сегодняшней дате.

Крупным, уверенным почерком была написано:

«Спасибо за все»

— Он знал, — тихо сказал Марк. — Вопрос в том, откуда.

Гостиная встретила Ивора тяжелым молчанием и запахом успокоительного.

Вдова — женщина лет пятидесяти, с идеальным макияжем и лицом, которое не плакало, потому что ботокс мог треснуть — сидела на диване, сжимая в руках платок.

Сын стоял у камина. Высокий, спортивный, с челюстью, которую явно покупали за отдельные деньги.

Дочь — бледная, с красными глазами — прижимала к груди подушку.

— Соболезную, — начал Ивор профессиональным тоном, который за эти года натренировал до автоматизма. — Я понимаю, это тяжело. Нам нужно задать несколько вопросов.

— Вы уже спрашивали, — голос вдовы звучал сухо. — Полиция спрашивала. Ваши коллеги спрашивали. Сколько можно?

— Столько, сколько нужно, чтобы понять, как умер ваш муж, — Ивор присел напротив. — Расскажите про ежедневник.

— Что про него рассказывать? Иван вел записи. Всегда.