Школа Охотников. Девочка с того берега

Я выдохнул, поняв, что всё ещё стою. Жив. Потом бросился туда, откуда доносились звуки.

На земле, в луже, черневшей даже в этой темноте, лежали двое. Один — огромный, покрытый шерстью клубок мышц и когтей, который на глазах терял форму, костенел, скукоживался, превращаясь в человека. Рядом, хрипя и зажимая окровавленное плечо, корчился второй. Андрей. Сосед.

— Живой! — крикнула Маша, уже роясь в аптечке. — Артерия задета! Влад, жгут! Марк, сыворотку против ликантропии, быстро!

Мы действовали на автопилоте. Жгут. Укол. Давящая повязка. Пока мы боролись за жизнь одного, другой, Алексей, тот самый «возвращенец из города», уже был мёртв. Его пустое лицо смотрело в багровое небо. Взгляд, как сказал староста, и вправду был тяжёлым. Теперь — навсегда.

Андрея увезли в Министерство — наблюдать до следующего полнолуния. Тело Алексея забрала серая, неброская машина службы утилизации. Дело было закрыто. В деревне воцарился хрупкий, недоуменный покой.

Ночью, когда мы собирали вещи, из-за печи снова материализовался Кузьмич.

— Спасибо вам, — сказал он просто, без пафоса. — Уберегли.

— Без тебя не справились бы, дед, — ответил я, и это была не просто вежливость. Его информация о «пороге» была ключевой.

— Не скромничай, — улыбнулся он. — Вы всё сами. А я… так, подсказал малость.

Он помолчал, глядя на меня мудрыми, всё понимающими глазами.

— Первая охота. Первый убитый. И первые вопросы, от которых в груди тяжело. Это не пройдёт, сынок. Это с тобой теперь навсегда.

Он был прав. Пока машина увозила нас прочь от спящей деревни и тёмного озера, я смотрел в окно и думал не о победе, а о том человеке, который смотрел на меня с фотографии в личном деле Алексея. О его тяжёлом взгляде. И о том, что мы так и не узнали, кто и что выманивало тех парней на порог в полнолуние.

Первый оборотень был мёртв. Но первая тайна — только начиналась.

Глава 3 Письмо Деи.

Здравствуй Ивор.

Я понимаю, тебе некогда, поэтому ты не отвечаешь на мои письма. Я не в обиде.

В школе все как обычно, много задают. У нас появился новый предмет - травология, я учусь варить всякие защитные зелья, ну и лечебные тоже. Арина Владимировна постоянно мной недовольна и постоянно ругает, а я ее понять не могу, за что ругает? У нее ко мне, как это слово забыла, пред-взя-тое отношение. Да я привыкла, я здесь всем мешаю.

А ещё, хочу рассказать тебе свой секрет, только ты никому не говори. На русалочьем озере кто-то живёт. Правда - правда! Я знаю, русалок всех давно истребили, но может осталась одна, ма-а-ленькая, я бы с ней дружила.

Мы на той неделе ездили в Город, я раньше вообще никогда нигде не была, мы с бабулей вообще никуда не выходили, скучно было, Ингода к ней приходили друзья, но на людей они не похожи.

Так вот, Златогор. Он такой, ТАКОЙ! Я видела скоморохов! Акробаты так изящно ходили по канату! У них такие блестящие костюмы! Было весело!

Были конечно и грустные моменты, на ярмарке всего столько интересного! Все дети покупали мороженое, яблоки в карамели, леденцы, а у меня нет денег.

Леденцы такие красивые, и наверное, вкусные, они так блестят и переливаются на солнце. Я когда вырасту и начну работать, куплю себе много леденцов, разных! Обязательно!

А после ярмарки я точно решила, что если ведьмак из меня не получится, то я стану акробатом, верёвку натянула между деревьями и решила учится ходить по канату.

Вот ты приедешь на каникулы и не узнаешь меня, я буду виртуозно ходить по канату, а потом уйду в цирк. У них весело, они все разные и никого не интересует откуда ты пришел. Они как семья. Им все всегда рады, аплодируют, в каждом месте их ждут.

На этом все. До встречи, Дея.

Глава 4 Пиковая дама.

Санкт-Петербург. Двор-колодец с обшарпанными домами. Эти дома имеют свою душу, они живут. Я слышал их дыхание, чувствовал их мудрый, вековой взгляд. Потускневшие парадные, как состарившиеся дворецкие, встречали нас непередаваемыми ароматами жизни — смесью духов, цветов, морозного утра и чего-то личного, таинственного, чем может похвастаться только живой человек.

В огромной комнате под пятиметровыми потолками дети на полу смотрелись карикатурно, неестественно, как поломанные игрушки, собранные в кучу посреди зала. Пятеро. От шестнадцати, наверное. На белой простыне, в заломанных, нереальных позах. Глядя на них, сомнений не оставалось — они мертвы. Живые так лежать не могут.

Марк подошел и, без эмоций, проверил пульс у ближайшего. Его движения были точными, механическими. — Обстановка соответствует стандартной подростковой глупости. Белая простыня, зеркало, свеча, дама пик из колоды. Ритуальный набор для вызова.

— Так зачем мы тут? — Маша резко обернулась, ее голос был сдавлен от гнева.

— Констатируем очевидное? Полиция и так разберется.

— Чтобы замести следы, — отозвался я, окидывая комнату холодным взглядом.

— Сделать всё максимально обыденным до приезда полиции. Убираем атрибутику, раскладываем карты, как после игры. Включаем газ.

— Не надо… включать газ.

Это был не голос, а полухрип-полушепот. Со стороны кресла, на котором, как казалось, лежала груда старого тряпья. Ворох зашевелился, и из него вылезла девочка. Подросток. Худенькая, с лицом, размазанным грязными слезами.

— Не надо… Она всё равно меня заберёт… — Она бессмысленно качалась, сидя на полу. — Мне никто не поможет.

Маша, не глядя на нас, достала шприц и сделала укол. Дрожь в теле девочки сменилась вялой расслабленностью. Медлить было нельзя. Мы забрали её с собой и отправились в наше съёмное жильё от Министерства. В машине её всё равно трясло, зубы выстукивали нервную дробь о стекло.

Дома, после стакана сладкого чая, мы попытались вытянуть из неё историю.

— Что там произошло? — спросил я. Жалости к этим детям я не испытывал — сами полезли. Но был холодный, почти профессиональный интерес, и чувство досады за напрасно потраченные жизни.

— Слушай сюда. Если будешь молчать, сегодня ночью ты присоединишься к своим подружкам. Это твой выбор? Я встряхнул её за плечи. Она безвольно болталась, как тряпичная кукла.

— Ивор, отойди! — Маша грубо оттеснила меня, встав между нами. Её голос смягчился, обращаясь к девочке. — Я — Маша. Это Ивор, Влад и Марк. Тебя как зовут?

— Лена… — Лена, ты должна рассказать нам всё. Это единственный шанс тебе помочь.

— На, выпей, — Влад подал ей чашку с дымящимся травяным отваром. Его тон был спокоен и ободрителен. Я лишь поднял бровь — его методы часто были слишком… деликатны для подобных ситуаций.

— Мы… мы вызвали Пиковую Даму…

— С какой целью? — тут же вклинился Марк, не отрывая аналитического взгляда от её лица. — Просто… из любопытства! Разве кто-то на самом деле верит? Все делают это ради прикола, чтобы потом пугать, друг друга…

— А теперь веришь?

— Да… — Ивор, замолчи, — рявкнула Маша. — Продолжай, Лена.

— Мы нашли ритуал в интернете… их там много разных. Они что, все… настоящие?

— Хочешь, проверим ещё один? — не удержался я.

— Заткнись! — Машка шлёпнула меня по затылку.

— Не обращай на него внимания. Рассказывай.

— Не знаю, что рассказывать… Мы всё сделали: на зеркале нарисовали лестницу, сказали слова…

— Какие именно слова? — перебил Марк.

— «Пиковая Дама, приди…» — прошептала она.

— И что было дальше?

— Мы смотрели в зеркало… Я ничего не видела. Но другие девочки… они видели. Потом они начали шептать, что она приближается… Я думала, они шутят. Погасла свеча… и всё. Я очнулась утром, а они… — Голос Лены сорвался. — И был холод. Страшный холод. Будто лёд внутри.

— Холод возник до или после того, как погасла свеча? — уточнил Марк.

— После. Сразу после. Потом… темнота.

— Ты наблюдала процесс их смерти? — спросил я прямо, следя за малейшей реакцией.

Она лишь мотала головой, зажмуриваясь.

— Нет. Ничего. Только холод и темноту.

— Слушай меня, Лена, — Маша крепко взяла её за руки, заставляя смотреть на себя. — Пиковая Дама — сущность, питающаяся страхом. Твой страх — её пища и её дорога назад. Ты должна взять себя в руки.

— Что мне делать? — Мы перекроем ей путь. Уничтожим точку входа, — сказал Влад, уже собирая свою сумку. — То зеркало.

— Лена остаётся здесь под охраной, — распорядился я. — Маш, ты отвечаешь за неё. Марк, поставь по периметру базовую защиту, проверь все протоколы изоляции. — Уже делаю, — Марк молча возился с компактным набором рун и датчиков, раскладывая их с холодной эффективностью.

— Никаких спонтанных контактов с внешним миром на ближайшие двенадцать часов.

— Тогда мы движемся. Чем меньше времени у этой твари, тем лучше, — кивнул я. — Марк, подними всё, что Архив имеет по Пиковой Даме в этом районе. Все легенды, все задокументированные инциденты.

— Свяжусь с Министерством, — отозвался Марк, не отрываясь от своего планшета.

Пока мы ехали, Марк работал. Его пальцы летали по клавиатуре, глаза бегали по строчкам на экране. Он не говорил лишних слов, лишь изредка делал лаконичные пометки.

— База данных по городскому фольклору и аномалиям, — наконец проговорил он. — Отфильтровал по локации и ключевым признакам. Есть несколько записей XIX века о «проклятой графине» и её зеркале в районе Литейного. Основная масса — слухи. Но три случая совпадают с описанием: смерть подростков в комнате с зеркалом, признаки резкого переохлаждения при нормальной температуре. Интервал — примерно каждые двадцать-тридцать лет.

— Звучит как цикличная активность, — пробормотал я.

— Именно. Последний зафиксированный случай — 1998 год. Компания студентов. Пятеро погибших, одна выжившая, сошла с ума. В её бреду постоянно фигурировали «холодная леди» и «лестница в зеркале». Адрес… — Марк повернул экран ко мне. — Тот же дом. Квартира на третьем этаже.

— Значит, эпицентр там. Едем по адресу.

Особняк встретил нас обшарпанным фасадом. Былая роскошь проглядывала сквозь облупившуюся краску и трещины. Парадные двери с коваными узорами давно заменили на убогую конструкцию, обитую дерматином.

— Коммуналка, — констатировал Марк, оценивающим взглядом окидывая подъезд. — С чего начнем?

— С информации на месте. Ищем старожилов, — ответил я, толкая дверь. Начался обход квартир. Люди не любили вопросы. Сработал только прагматичный подход.

— Графиня? — старая женщина, представившаяся бабой Зиной, хрипло рассмеялась. — Это ж бабушкины сказки. Зеркало у неё, слышь, волшебное было. Только радости от него никому не было, одна погибель.

— Где оно стояло? — спросил я, делая вид, что просто любопытствую.

— В дальнем покое. Теперь там чуланчик, перегородку сляпали. А раньше зал бальный был. Мы попросили показать. Баба Зина долго крестилась и бормотала о нечисти, но предложение помочь с ремонтом протекающей крыши перевесило суеверный страх.

Комната оказалась крошечной, заставленной хламом. Но воздух в ней был другим — тяжёлым, густым, давящим на виски. Тишина здесь была звонкой.

— Повышенный электромагнитный фон, — тихо сообщил Марк, глядя на показание портативного сканера в его руке. — И резкий перепад температуры. Здесь на шесть градусов холоднее, чем в коридоре.

И вдруг свет словно сгустился, стал тягучим. Не просто темно — сама тьма обрела плотность и враждебность. В пыльном зеркале на стене поплыли разводы, сложившиеся в искажённое лицо. Искажённое ненавистью.

— Вы полагаете, что можете бросить мне вызов? — голос скрежетал в самой голове, минуя уши. — Я — вечный ужас. Я — сама тень.

— Мы не боимся теней, — ответил я, ледяная ясность заполнила разум. В руке уже был серебряный клинок, заговорённый для подобных встреч. — Мы пришли стереть тебя.

— Вы сгорите в своем дерзновении! В комнату ударил волной пронизывающего, костного холода. Я почувствовал, как когтистая чужая воля пытается вцепиться в сознание, вытравить свет. Я отшвырнул её жгучим усилием воли, сконцентрировавшись на ледяной тяжести оружия. Это был не бой тел, а битва намерений. И я нанёс удар. Не в стекло. В суть, в ядро легенды, туда, где должна была биться её искажённая псевдожизнь. Ослепительная вспышка резанула по глазам. Немой, но оглушительный визг, разрывающий ткань реальности, отозвался в костях. И тишина. Зеркало рассыпалось мелкой, злой рябью осколков.

— Она… — прошепелтала баба Зина из-за спины, — …исчезла?

— Навсегда, — коротко бросил я, вытирая лезвие. Марк молча кивнул, показывая на сканер — показатели фона медленно, но неуклонно возвращались к норме.

Глава 5 Письмо Деи.

Здравствуй, Ивор!

Ох, как же быстро летит время! Кажется, только вчера я писала тебе прошлое письмо, а уже столько всего произошло!

В школе все по-прежнему, Арина Владимировна все так же ворчит.

А знаешь, что еще случилось? Я видела её! Русалку! Ну, или мне так показалось. В общем, я снова была на Русалочьем озере, сидела на берегу и болтала ногами в воде. И вдруг, из глубины, показалась чья-то голова! Волосы длинные, темные, глаза большие и испуганные. Она быстро нырнула обратно, а я даже не успела ничего сказать. Может, в следующий раз у меня получится с ней поговорить? Я ей принесу леденец, вдруг она их любит. Знаю, знаю Русалок больше не существует, но может хоть одна ма-а-ленькая осталась, я бы с ней играла.

А еще, я научилась делать сальто! Пока не очень хорошо, но зато уже не падаю каждый раз. Вчера я показывала его Криське, она очень испугалась, сказала, что ведьмам не пристало акробатикой заниматься. Но мне нравится! Я чувствую себя такой свободной, когда лечу в воздухе.

Учёба сложная, но кое-что даже получается. Самый смешной урок — Зельеварение. Ведёт его тётя Даша, но мы зовём её просто Даша-Пузырь. У неё волосы вечно дымятся разными цветами, а в карманах халата вечно что-то булькает. На прошлом уроке мы варили «Зелье тихого шёпота» — чтобы разговаривать шёпотом на большом расстоянии. У всех в колбах получалась прозрачная синяя жидкость. А у меня… моё зелье стало ярко-розовым и начало пускать мыльные пузыри, которые громко лопались! Все смеялись. Даша-Пузырь вздохнула, потрепала меня по голове и сказала: «Ну что ж, оригинально. Назовём его «Зелье весёлого конфуззззения». У тебя свой почерк, птенчик». Мне было и смешно, и очень стыдно.

А самый важный урок — Основы Единоборств. Его ведёт самый лучший, Илья Ильич. Он такой огромный и важный, но говорит всегда тихо. Мы учимся не драться, а «чувствовать силу и направлять её». Все машут деревянными мечами, делают стойки. А я… Я не могу даже правильно меч удержать, он выскальзывает из рук. Илья Ильич подошёл ко мне, поставил передо мной не меч, а просто палку. «Сила, Дея, — сказал он, — она не в том, чтобы сломать. А в том, чтобы не сломаться. Попробуй просто отвести удар, почувствуй, куда он идёт». Я попробовала. Получилось один раз из десяти. Но он похвалил меня даже за этот один раз.

А потом… потом случилось самое страшное. После уроков Мира сказала, что забыла в классе Зельеварения свою любимую ручку и попросила меня зайти вместе с ней. Я обрадовалась, думала, она снова хочет дружить. Мы зашли, она взяла ручку… и вдруг выбежала и захлопнула дверь снаружи. Я слышала, как щёлкнул замок и как они все — Мира, Клим и другие — засмеялись и убежали. А я осталась одна. В классе уже стемнело. На полках стояли банки с чем-то непонятным, что шевелилось в темноте. В углу тикали часы, и каждый тик звучал, как шаги. Мне стало так страшно, что я даже плакать не могла, просто прижалась к холодной двери и сидела. Я просидела там, наверное, целую вечность, пока не пришла уборщица тётя Глаша и не открыла дверь. Она даже не удивилась, просто вздохнула: «Опять эти шалопаи… Иди, деточка, ужинать».

Я не пошла ужинать. Я прибежала сюда, на свою кроватку, и теперь пишу тебе. Знаешь, Ивор, иногда мне кажется, что я — как то самое розовое зелье с пузырями. Ни на что не похожая, никуда не подходящая и только всех смешу.

Напиши мне, пожалуйста, хоть строчку. Мне очень нужно услышать, что где-то там, далеко, есть человек, для которого я не «та самая, с того берега».

Приезжай скорее на каникулы, я тебя научу ходить по канату!

До скорой встречи, Дея.

Глава 6 Вурдалак.

- Внимание! Всем агентам! Срочный вызов в Псковскую область, деревня Красные Горки. Предварительно – нападение неопознанного существа на местное население. Есть жертвы. Ивор, ты и Марк – выезжаете немедленно, Маша остается на подстраховке. Подробности – по прибытии.

Сообщение от координатора прозвучало сухо и тревожно, не предвещая ничего хорошего. Красные Горки… Глухомань, если верить карте. Даже мобильная связь там еле ловит, что уж говорить об интернете.

Мы с Марком собрались быстро. Такие вызовы не терпят промедления. По дороге, в стареньком внедорожнике, пытались хоть что-то выяснить. Звонок в местное отделение полиции ничего не дал – либо не хотели говорить, либо сами толком не знали, что происходит.

- Вурдалак, говоришь? – Марк нахмурил брови, изучая старинный бестиарий на планшете. Благо, успел закачать туда все необходимое. – Классика жанра. Но что он забыл в этих краях?

Я пожал плечами. Вурдалак – не самое редкое чудовище, конечно, но обычно они предпочитают места с более… насыщенной историей. Заброшенные кладбища, старые склепы, руины замков. Красные Горки – обычная деревня, ничем не примечательная.

Вурдалак (лат. Vampirus vulgaris) – оживший мертвец, питающийся кровью живых существ. Относится к нежити, обладает повышенной физической силой и регенерацией. Боится солнечного света, чеснока, серебра и святой воды. Уничтожается осиновым колом в сердце или сожжением. Опознать вурдалака можно по следующим признакам: бледная кожа, заостренные клыки, непереносимость солнечного света, отсутствие отражения в зеркале.

- Может, просто совпадение? Дикий зверь какой-нибудь? – предположил я, хотя сам в это не верил.

- Не думаю, – ответил Марк. – Слишком много жертв для зверя. И слишком специфические раны. По описанию – похоже на укусы.

Красные Горки встретили нас тишиной и опустевшими улицами только мрачные покосившиеся избы и непроглядный лес…

Тварь материализовалась из тьмы, будто её выплюнула сама ночь. Сначала волной накатил запах — сладковато-гнилостный, с примесью старой крови и сырой земли, тот самый, от которого сводит скулы и встаёт ком в горле. Затем в луче фонаря Марка замер силуэт. Вурдалак. Не разлагающаяся ходячая плоть, а нечто худое, поджарое и невероятно быстрое. Кожа, похожая на тусклый, испещренный трещинами пергамент, туго обтягивала каждый мускул и кость. Длинные, костлявые пальцы с когтями, черными как обсидиан, медленно сжимались и разжимались. Но главное — лицо. Ввалившиеся глазницы, в глубине которых тлели две желтые, немигающие точки. И рот — растянутый, безгубый разрез, полный длинных, тонких, кривых зубов-игл. Инструмент для одной цели.

Он не двигался. Он выслеживал. Его желтый взгляд скользнул по нам, оценивая, и замер на Маше. На живом, громком биении сердца под тонкой кожей её шеи.

Атака была мгновенной. Не плавный бросок, а серия дерганых, прерывистых скачков, от которых рябило в глазах. Марк вскинул свой компактный дробовик, но существо, изогнувшись, проскочило под стволом и костяной лапой с глухим стуком выбило оружие. Марка отшвырнуло на стену.

— Маша, отрыв! — крикнул я.

Она отступала, спина к грубой каменной кладке, её пальцы уже срывали кобуру. Из-за пазухи мелькнула короткоствольная «Вереск» с нарезным стволом под специальные патроны. Она вскинула его, мушка дрогнула, пытаясь поймать мельтешащую цель.

И в этот миг он сделал свой ход. Не удар, а стремительный, точный бросок питона. Он сбил ствол её пистолета в сторону, и тут же его костлявые руки, холодные и невероятно сильные, обхватили её, прижимая к себе. Голова с оскаленными иглами-зубами рванулась к её шее.

Раздался приглушенный хлопок. Маша успела выстрелить почти в упор. Серебряная пуля пробила ему плечо, и тварь взвыла — тонко, пронзительно, как рвущийся металл. Из раны повалил едкий серый дымок, пахнущий горелой кожей. Но боли, казалось, лишь подстегнули его ярость. Он вцепился в неё мертвой хваткой, и его зубы вонзились в её шею, чуть ниже линии челюсти.

Не крик. Короткий, захлебывающийся всхлип. Её глаза закатились, тело обмякло. А он… он пил. Слышен был мерзкий, булькающий звук, когда её кровь уходила по высохшему горлу. Цвет жизни стремительно покидал её лицо, оставляя восковую, смертельную бледность.

Вот тогда Влад пришел в движение. Не было никакого вопля. Была ледяная, сконцентрированная тишина, разорванная лишь лязгом металла. Он не бросился вперёд с криком. Он сделал шаг, плавный и тяжелый, как движение ледника. Из-за спины, из специального крепления на разгрузке, его рука выдернула не клинок, а короткий, тяжелый, заострённый кол из старой, просоленной осины, обмотанный у рукояти кожей.

Вурдалак, почуяв смертельную угрозу, оторвался от шеи Маши, его желтые глаза расширились. Он швырнул её бесформенное тело в сторону, и она грудно упала на каменный пол. Тварь приготовилась к прыжку.

Но Влад был уже здесь. Его атака не была яростным махом. Это был удар хирурга. Точный, экономичный, сокрушительный. Он парировал отчаянный взмах когтистой лапы предплечьем, сделал пол-шага внутрь и, используя всю массу своего тела, вогнал осиновый кол прямо в высохшую грудь твари, туда, где под тонкой кожей должно было тлеть её неживое сердце.

Раздался звук, похожий на хруст сухого прута и шипение раскаленного железа, опущенного в воду. Вурдалак застыл. Желтый свет в его глазницах вспыхнул и погас. Из раны вокруг осинового острия повалил густой, черный дым с тошнотворным запахом паленой плоти и серы. Тело начало не разлагаться, а будто обугливаться изнутри, оседая в кучку смрадного пепла.

Влад не смотрел на это. Он бросил кол, даже не выдернув его из рассыпающегося врага, и рухнул на колени рядом с Машей. На её шее зияли аккуратные, страшные дырочки, из которых сочилась алая нить. Она не двигалась.

— Маша, — его голос был не шепотом, а каким-то глухим выдохом, полным пустоты. Он схватил её, прижал к своей груди, пытаясь заткнуть раны пальцами, но кровь просачивалась сквозь них, окрашивая его руки. — Машенька… Нет. Нет. Ты же не можешь.

Он тряс её, совсем слабо, как будто пытаясь растормошить от глубокого сна. Потом прижал свою щеку к её ледяному лбу, его могучие плечи содрогнулись.

— Дыши, — прохрипел он, и это прозвучало как приказ вселенной. — Слышишь? Дыши. Я приказал.

Её ресницы дрогнули. Она сделала короткий, жадный и хриплый вдох, будто всплывая со дна. Глаза, мутные и невидящие, нашли его лицо.

— Влад… — её губы, бледные, почти белые, едва шевельнулись. — Шумно… у тебя… в груди…

Он закрыл глаза, и по его грязной, исцарапанной щеке скатилась тяжелая, ясная слеза. Он не стал её стирать.

— Молчу, — выдавил он, и его голос стал тихим, до неестественности мягким. Он сдернул с себя свой тяжелый камуфляжный бушлат, укутал её, застегивая молнию под самым подбородком, стараясь укрыть каждую пядь. Потом поймал её слабую, холодную руку и прижал её ладонь к своей щеке, к той самой мокрой полоске. Его огромная, мозолистая рука полностью покрыла её кисть, согревая. — Видишь? Тишина. Только дыши. Дыши для меня.

Марк, откашлявшись, уже полз к нам с аптечкой. Я выхватил гемостатическую губку и давил на раны, пока Марк готовил антисептик и пластырь. Мы работали молча, под тяжелым, немым взглядом Влада, который, не отпуская её руки, следил за каждым нашим движением, будто от этого зависела судьба миров.

Когда самое страшное было остановлено, и Маша, снова отключившись от боли и шока, задышала ровнее и глубже, Влад осторожно поднял её. Он держал её не как раненого товарища, а как нечто бесконечно драгоценное и хрупкое — одной рукой под плечи, другой под согнутые колени, прижимая к себе так, чтобы её голова лежала у него на груди, где это «шумное» сердце продолжало биться — мощно, тревожно, но уже не так отчаянно.

— Идём, — сказал он хрипло, не глядя на нас. И пошёл вперёд, неся свою ношу через развалины, не обращая внимания на хромоту и тёмные пятна, проступающие на его собственной одежде.

Глава 7 Письмо Деи.

Здравствуй, Ивор!

Ивор, ты не поверишь, что произошло вчера! Зима всё никак не хочет уходить, и сегодня за окном так много снежинок! Они падают-падают, прямо как перышки из той большой подушки, которую, кажется, кто-то порвал где-то высоко в небе. Я лежу в больничке, грею носик в одеяло и смотрю на это «пуховое» небо.

Знаешь, я тут поняла одну важную вещь: те злые мальчишки, что напустили на меня заклятие… они всё-таки не такие сильные, как мы! Я не плакала, честное слово! Только немножко испугалась, когда они подкрались, только чуть-чуть.

Я нарисовала для тебя целую пачку картинок! На них мы — ты, я и вся твоя команда — сражаемся с этими мальчишками-колдунами. На одной картинке Влад такой огромный, как гора, он закрывает нас своим щитом, а ты придумываешь хитрый план, чтобы их всех победить. А Марк рядом что-то важное записывает в планшет своего заклинания, чтобы оно точно сработало! И Маша там самая красивая, она пускает в небо серебряные искорки, от которых злые чары рассыпаются на маленькие блестки.