Разведена и брак не предлагать!

Диана Фад

Разведена и брак не предлагать!

Глава 1

За последним пациентом закрывается дверь, и я встаю из-за стола. Потягиваюсь, разминая затекшие мышцы. Этот клиент ну очень нудный, причем богатый, как крез. Напридумывал себе депрессию на фоне, что его никто не любит, а только из-за денег пресмыкаются перед ним и лижут задницу.

— Мне кажется, что меня никто не любит, — жалуется мне, как своему психотерапевту, Владимир. — Всем нужны только мои деньги, статус, всё, что я даю своей семье, любовнице. Это всё БЕЗВОЗМЕЗДНО!

— И вам кажется, что вас за это не ценят? — подсказываю я, украдкой глядя на настенные часы.

До конца сеанса было пять минут, но клиент, не видя перед собой часов, раскрывается лучше, чем когда поглядывают на стрелки. Причем я заставляю всех снимать наручные часы и отключать при входе в кабинет свой мобильный телефон. Для этого у меня в кабинете на комоде стоит очаровательный слоник из кокоса, что я привезла из Таиланда. Клиенты с удовольствием избавляются от дорогих аксессуаров на час, пытаясь забыть о своих проблемах.

В итоге это уже седьмой сеанс, депрессию мы сняли, но клиент не желает прерывать лечение. Я думаю, что ему просто нравится ходить сюда ко мне и изливать свои проблемы. Что же, я не против. Мои сеансы довольно дорогие, а я привыкла как бы себе мало в чем отказывать.

Снимаю халат и тянусь к телефону, что вибрирует на столе.

— Кристина Ильинична, еще не ушли? — спрашивает Изольда Михайловна, врач-гинеколог.

— Нет, — с улыбкой отвечаю я.

С Изольдой мы довольно близки, часто устраиваем посиделки, просто поболтать, ходим куда-нибудь выгулять платье или просто посидеть в нашем любимом итальянском ресторане. Если она мне звонит в конце рабочего дня и обращается по имени-отчеству, значит, рядом клиент.

— Зайдите, пожалуйста, ко мне, если не трудно, — просит Изольда. — У меня тут сложный случай.

— Хорошо, сейчас буду, — снова натягиваю халат с бейджиком и выхожу из кабинета, отпуская домой медсестру.

— Да, завтра, Гуля, — прощаюсь с молодой и перспективной девочкой, которая совсем недавно устроилась к нам по рекомендации жены завотделением Марины Ивановны Агафоновой.

Гуля старательная, тоже учится на психотерапевта, поэтому мне нравится с ней работать.

Поднимаюсь на второй этаж в гинекологию и стучусь в кабинет Изольды Михайловны.

— Можно? Здравствуйте, — захожу, осматриваю обстановку.

Изольда женщина суровая, что не скажешь по внешнему виду. Недавно пережила сложный развод, но все закончилось замечательно. Сейчас будто расцвела второй молодостью, что бывает у женщины в пятьдесят, когда она встречает правильного мужчину.

— Кристина Ильинична, позвольте вам представить: Юлия Германовна Грачева.

Приветствую молодую женщину лет тридцати. Красивая, ухоженная, одета сплошь в бренды и увешана бриллиантами. Губы недовольно поджаты, руки нервно теребят ручку сумочки Louis Vuitton. У меня у самой такая же, только из зеленой замши. На Юле бежевое платье, тонкие колготки и замшевые черные туфли. Отличный наряд для похода в клинику.

— У нас небольшая проблема, Кристина Ильинична, и я посоветовала Юлии Германовне пообщаться с вами.

— Что такое случилось? — улыбаясь спрашиваю я женщину.

— Я хочу сделать аборт, — заявляет та. — Мне не нужен этот ребенок. И тем более психотерапевт.

— И в чем проблема?

— У Юлии Германовны слишком большой срок, — подсказывает

Изольда, и я невольно бросаю взгляд на живот, но из-за сумки не видно. — В этом случае искусственное прерывание беременности невозможно, а показаний к принудительному аборту нет.

— Какой срок?

— Двадцать три недели.

— И вы только сейчас решили, что не хотите ребенка? — спрашиваю я Юлю.

— Да, я решила, что не хочу рожать, — поджимает сердито губы женщина. — Мой муж… Он хочет этого ребенка, а я нет. В мои планы не входило портить свою фигуру, и вообще нянчиться — это не мое.

— У вас было много времени решить этот вопрос, — невольно вырывается из меня, хотя мысленно бью себя по губам. — В любом случае на таком сроке никто не будет делать аборт.

— Вы не понимаете меня, да? Я же сказала, что не хочу! Я вижу, как меняется мое тело, какая я становлюсь уродливой! — взвизгивает клиентка.

— Тяжелый случай, — непрофессионально вырывается из меня, а Изольда качает укоризненно головой.

— Может, для вас и ничего страшного, а я чувствую себя недоженщиной!

— Кем? — зачем-то переспрашиваю я, хотя слышала и с первого раза.

— Женщиной, которую не хотят мужчины! — поясняет Юля.

— Извините, можно вопрос? — уточняю я.

— Какой? — хмурится Юля.

— Ваш муж в курсе, что вы хотите сделать аборт на таком позднем сроке?

— Конечно, он сам меня сюда отправил! Ему не нравится, как меняется мое красивое тело, даже ценой нерожденного ребенка! — взвизгивает нервно клиентка.

— Жесть, — вырывается из Изольды, а я едва скрываю улыбку.

— Давайте вы придете ко мне на прием завтра, и мы с вами поговорим, — предлагаю я.

— Ну уж нет, завтра вы меня отправите еще куда-нибудь. Делайте аборт, я сказала! — протестует клиентка. — Вот, если вам нужен дополнительный стимул. Здесь хватит, чтобы вы закрыли глаза на моральную сторону вопроса.

И она протягивает нам с Изольдой довольно плотный конверт.

Мы переглядываемся, понимая друг друга с полуслова, а Юля победно улыбается, облегченно выдыхая.

Глава 2

— Итак, мои дорогие крохоборные коллеги, чем дело закончилось, по-вашему мнению? — директор клиники, он же блестящий хирург Любимов Сергей Геннадьевич, сидит в своем кресле, сложив руки на груди. Обводит нас с Изольдой внимательным взглядом.

— А вы как думаете, Сергей Геннадьевич? — возмущается Изольда Михайловна. — На таком сроке я не собираюсь делать аборт, пусть даже и за взятку!

— Много там денег-то хоть было? — усмехается Любимов. — Мне вообще про конверт не доложили. Ваша клиентка ворвалась ко мне в кабинет, угрожала связями своего мужа. Видимо, хотела, чтобы я сам лично у себя в кабинете избавил ее от ненавистного ребенка.

— И как вы поступили? — интересуюсь я.

— А как я должен был поступить? Посоветовал ей прийти сюда вместе с мужем, а потом к вам, дорогая Кристина Ильинична, — отвечает Любимов, а мы с Изольдой переглядываемся.

— Но вы же понимаете, что я не смогу согласиться на незаконное вмешательство! На таком сроке… Да и причем тут срок! Это запрещено законом в конце концов! — возмущается Изольда Михайловна.

— Ну что вы, супротив закона я не пойду, я же аки ангел, чтобы допустить такое, — смеется Любимов, а я невольно фыркаю. — Не так, что ли?

Сергей Геннадьевич хитро прищуривается и ждет моего ответа.

— Да я не про это, — отмахиваюсь я. — Просто вы дали пациентке ложную надежду. Неважно, придет она с мужем или нет, мы ничего делать не будем.

— Это да, а вот сеансы ваши я бы им порекомендовал, обязательно обоим. А то играют тут в игры, хочу или не хочу…

Дверь в кабинет открывается без стука, и влетает жена Любимова, Маргарита Юрьевна.

— Сереж! Там кота опять плавать учат! — выдает взволнованно она и только тут замечает нас. — Ой, извините, ворвалась как к себе домой.

Маргарита улыбается, расцветая, и мы с Изольдой невольно тоже расплываемся в улыбках.

— У нас еще один кот появился, особой породы, — потягивается в кресле довольный Любимов. — Сам пришел, и близнецы выбрали его в качестве своей жертвы. Таскают везде с собой, даже в садик пару раз уносили. Теперь вот новый бзик, плавать научить.

— Бывает, — лыбимся мы с Изольдой как дурочки.

— Ну что же, дамы, вопрос мне понятен. Жалоба клиентки услышана, мой ответ остается прежним. Никаких противозаконных и морально недопустимых действий мы делать не будем. Ни мы, ни наша клиника, а с мужем клиентки я еще сам пообщаюсь. Если я не ошибаюсь насчет персоны Грачева и тому, что о нем знаю, то тут никаких сложностей быть не должно. Он мужик твердый, непрошибаемый, однако голова у него работает за семерых. Что-то сомневаюсь я, что он послал свою жену на аборт.

— Вот и мне показалось, что слишком нервничает клиентка, когда я спросила согласие мужа, явно врет, — добавляет Изольда, и мы выходим из кабинета, направляясь на свои рабочие места.

— Надо же, с утра прибежала, не поленилась жалобу навалять, — говорю Изольде, пока мы идем по коридору, где как раз полно пациентов, медсестер, у ресепшен, как обычно, толпа.

Так всегда в будни ближе к обеду. Люди отпрашиваются с работы, чтобы пройти осмотр или прием у нужного специалиста. В итоге обед и вечер — самое загруженное для нас время. А с открытием стоматологии стало еще хуже. Точнее, для нас и клиники лучше, конечно, но работы прибавилось.

— А что ей делать? Детей нет, тем более ты же видела, как ее зацепило, что мы не приняли конверт, — пожимает плечами Изольда. — Подожди, почему-то мне кажется, что это дело так просто не закончится. Ты же слышала, что Любимый сказал про мужа этой Грачевой, попадет нам с тобой по самые орехи. Извини, что невольно втянула тебя в это дело, но ей явно нужна помощь мозгоправа.

— Брось извиняться, тут явно что-то не так, разберемся, — отмахиваюсь я и иду к лестнице, поднимаюсь в терапию, в свой кабинет.

— Мам, папа сказал, чтобы я тебе сказала, что он с тобой больше не разговаривает, — тараторит в трубку моя младшенькая, Анечка.

Звонок дочери застает меня буквально перед началом работы. Я готовлю кабинет к приему первой пациентки, закрываю шторы на панорамных окнах, включаю настольную лампу, кладу на специальное удобное кресло новый плед. Некоторым пациентам так проще расслабиться, когда в кабинете домашняя обстановка. На маленьком столике уже вазочка с милыми печеньками, конфетками, заварен свежий чай, заряжена кофемашина. В кабинете приятно пахнет расслабляющими благовониями, лавандой, иланг-илангом и мандарином. Запах едва заметный, но со своими функциями справляется.

— И с чего бы это твоему отцу со мной не разговаривать? Мы развелись пять лет назад, у него молодая жена, сынишка растет, а он все из детских ползунков не вышел. — недоумеваю я, слушая дочь.

— Вот и разбирайтесь сами, а мне на пару пора. Главное, я передала тебе папину просьбу, — фыркает Анютка и отключается.

Вздыхаю, но даже звонить своему бывшему не собираюсь. Знаю я его методы воздействия, чтобы привлечь к себе внимание. Все-таки почти двадцать лет вместе прожили, а манипулировать мной через дочь — пустая затея. Все его методы давно на мне испробованы, теперь бывший муж издевается над молодой женой, что любит его безумно. А я невольно стала соучастницей их разборок, точнее, подлила масла в огонь.

Глава 3

— Теперь принимаем позу и слушаем шуршание бабочек… — Голос инструктора доносится до меня как через туман, и я послушно заправляю одну ногу за ухо, а вторую… Так, где у меня еще одна нога?

Звонок через наушник заставляет меня вздрогнуть и включиться в реальность.

— Кики, как варить борщ? — Голос бывшего экс-мужа вызывает у меня одно желание поморщиться, но не оттого, что я не хочу его слышать, а потому что занята, вашу мать. Хотя и слышать его тоже не особо хочу. Он же сообщил нашей общей дочери, что не разговаривает со мной?! Как всегда, нажаловался, всех на уши поднял, а звонит все же мне сам.

— У меня йога, потом перезвоню, часика так… через неделю! — Хрипящим шепотом докладываю ему, получая косой взгляд инструктора.

— А я жрать хочу! — Тут же орет бывший. — Это всё ты виновата, что из-за твоих сеансов моя жена уехала на Мальдивы, забрала нашего ребенка и недоступна.

— Ах, я еще и виновата? — Возмущаюсь я. — Ты довел свою Лику до нервного срыва. Хорошо, что мы развелись и я от тебя сбежала. А то в психушке бы уже загорала, а не на Мальдивах.

— Это кто еще от кого сбежал! — Тут же переводит стрелки бывший. — Я всегда был у тебя на втором плане, на первом эти дурацкие твои увлечения. То йога, то пилатес, я уже не говорю о Камасутре!

— Ну последнее, предположим, тебе нравилось, — Усмехаюсь я.

— Так что с борщом-то? — делая короткую паузу, хмыкает бывший.

— Закажи доставку.

— Не могу, там не вкусно.

— Михайловский, мы развелись пять лет назад, а ты до сих пор не удалил мой номер? — Начинаю заводиться я.

— У нас общие дети, ты забыла? — Тут же снова заводится бывший.

— Забудешь тут, — Взгляд инструктора уже не отпускает меня, и я понимаю, что сейчас меня выгонят с занятий. — Всё, перезвоню, как освобожусь.

Отключаю наушник и вытаскиваю из ушей, кладу под коврик. Бывший сейчас будет названивать как помешанный. И точно, когда выхожу из здания фитнеса, на телефоне уже двадцать три пропущенных от бывшего и несколько гневных голосовых. Усмехаюсь, завожу машину и выезжаю с парковки. Набираю новую жену Михайловского, что на пятнадцать лет моложе его.

— О, Кики, привет! — тут же отзывается Лика.

Едва не релаксирую, слыша шум прибоя на заднем фоне.

— Мне тут Миша названивает, но я, как ты и посоветовала, не беру трубку.

— Правильно, пусть немного поскучает, — поворачиваю на светофоре, выезжая на МКАД. — У него проблема, он борщ хочет.

— Какой борщ, Кики? — пугается Лика. — У него морозилка забита мантами, пельменями и котлетами. Я как проклятая лепила их до посинения, чуть на самолет не опоздала.

— А он борщ захотел, — смеюсь я в ответ.

— Да там закруток полно, бульон сварил и вывалил баночку. Вкусно и быстро, — беспокоится нынешняя жена моего бывшего. — Я сейчас ему позвоню и скажу всё.

— Даже не вздумай, это я тебе как психотерапевт говорю. Ты и так уже на грани нервного срыва со своей заботой, пусть немного побесится. Или мы зря тебя лечим? Забыла, как рыдала у меня в кабинете, что не можешь больше жить с таким рабовладельцем?

— Не забыла, но он же такой неприспособленный у меня, — хнычет Лика. — У него желудок больной.

— С каких это пор у него больной желудок? — возмущаюсь я.

— Говорит, на нервной почве язва вылезла после жизни с тобой, — тут же радостно сообщает Лика, а я чертыхаюсь. Вот же скотина какая, язва у него!

— Ничего у него нет, не выдумывай. Миша любит на жалость давить.

— Ага, я поняла. Ты такая умная, Кики, а я вот дурочка, дурочка, — жалуется мне Лика.

— Ты просто другая, — сочувственно произношу я. Жить с моим бывшим мужем только святая может. — Ну всё, отдыхай, у тебя еще неделя. За это время не помрет твой благоверный.

— Точно?

Уверяю Лику, что ничего с ее мужем не случится, и отключаю телефон, заезжаю на подземную стоянку, паркуюсь. Цокая каблучками, иду к лифтам, киваю новому охраннику, который работает тут уже неделю. Парень явно мной заинтересован, вон как провожает приторным взглядом. Но это не в моем статусе, я не такая. После развода с мужем я стала слишком придирчиво относиться к мужчинам. Абы кто в мою постель попасть не мог. Мои подруги даже ставки делали, сколько продержится рядом со мной очередной кавалер. Мне было трудно угодить, да. А всё потому, что я не искала длительных отношений. Замуж мне не нужно, дети взрослые, живу в свое удовольствие и как хочу.

У двери в квартиру, пока роюсь в сумочке, чтобы найти ключи, снова названивает бывший, что б его.

— Чего тебе? — отвечаю, открывая дверь и входя в квартиру.

— Ты как была стервой, так и осталась. Черствая, сухая, бездушная, самовлюбленная… — выдает экс супруг, исчерпав все свое красноречие. — Неужели так трудно было подсказать?

— Ты только ради этого названивал мне два часа?

— Кики, я к тебе обратился первый и последний раз в жизни, — пафосно заявляет Миша и кидает трубку.

— Истеричка, — делаю я вывод и наконец снимаю сапоги на высокой шпильке с облегченным вздохом.

Сажусь прямо в шубе из белой норки на пуфик в прихожей и, подперев подбородок руками, вспоминаю, как докатилась до такой жизни. Почему я до сих пор общаюсь с экс мужем и теперь его женой? Почему мои дети называют Лику новой мамой, а маленького брата принимают как родного? Потому что это я, познакомьтесь, Кики, а по-простому Кристина Ильинична Кирсанова. Сокращенно Кики.

Глава 4

— Мам, а что у тебя ничего нет пожрать? — голос сына доносится до меня сквозь сон, и я перекатываюсь на спину, стягивая повязку для глаз на лоб.

— Сколько раз говорила, не пожрать, а кушать, — полусонно заявляю я, а сын появляется на пороге моей спальни. — И вообще, врываться в комнату к одинокой женщине по утрам моветон. И в мой дом с самого утра, чтобы поесть, не совсем хорошая идея. Ты же знаешь, что я на правильном питании.

— А я нет, и, кстати, кушать — это когда кофе с бутербродом, а пожрать — это кусок мяса и картошка. И вообще ты, моя мать, просто обязана встречать сына на пороге с пирогами и пельменями самолепными, — плюхается рядом со мной на двуспальную кровать сын и поворачивается на бок, с улыбкой смотрит на меня.

— С чего бы это? — удивленно поднимаю брови. — Ты сам захотел жить отдельно и питаться тоже. И нужно предупреждать о своих визитах, я бы приготовила. А насчет пирожков это к бабушке, тут она специалист.

— А кого ты здесь прячешь, одинокая женщина? Ау! Мужчина, выходи!

— Дурачок! — усмехаюсь я и шлепаю его ладошкой по лбу. –

Артем, у твоей матери никогда не будет личной жизни, если ты вот так вваливаешься ко мне на завтрак в любое время.

— Да и ладно, на фига мне твоя личная жизнь? — удивляется Артем. — Ты уж сама как-нибудь, а я пришел в гости.

— Что, в твоей квартире все запасы кончились или готовить лень? — догадываюсь я, проводя по волосам сына, смахивая легкие кудряшки со лба.

Артем у нас вымахал почти под два метра, и родила я его между вторым и третьим курсом. Проходила с пузом до самых родов, сдавая зачеты и экзамены. Хорошо, что мне активно помогали бабушки, особенно моя мама, которая считала, что я должна доучиться, хотя Михайловский и был против. Хотел, чтобы я, как его обожаемая Лика, сидела дома и нянчила наших детей.

Сын умный, учится на программиста, уже создал несколько программ, что принесли ему вполне приличные деньги. Подростком был, стриг свой кудрявый чуб почти налысо, а потом появилась первая любовь и сказала, что балдеет от кудрявых парней. С тех пор так и ходит, затылок стриженный, а по бокам длинные пряди, которым позавидовала бы любая женщина.

Если добавить сюда почти блондинистый цвет волос, как у меня, то не удивляюсь, что у сына столько поклонниц. Иногда устаю от пиликанья его телефона, куда приходят кучи сообщений от девушек. А если приплюсовать в его карму еще и довольно приличный доход, который уже получает сын, то понятно, что девушки ходят за ним толпой. Но Артему не до них, он весь в своем компьютере примерно лет с десяти, за что неоднократно получал от меня и от отца. Но тяга к «железу», как говорит сын, оказалась сильнее наших запретов.

— Мам, ты же знаешь, что я люблю домашнюю еду, — подлизывается двухметровый детина. — Ты готовишь намного вкуснее.

— Чем твоя Лиза? — смеюсь я, вспоминая последнюю пассию сына. — Или подожди… Вы расстались, да?

— Мам, не начинай, — Артем ловко вскакивает с кровати и идет на выход. — Кормить будешь или нет? А то мне скоро убегать нужно.

— Двадцать три, а ума нет, — ворчу я, выползая из-под одеяла и натягивая шелковый белый халатик на сорочку. — Весь в отца, домашнее он любит. По наследству, что ли, передается?

Пока принимаю душ и наношу легкий макияж, рассматриваю себя в зеркало. Ну что, через месяц тебе, Кики, сорок пять, а ты в самом соку. Дашь фору любой молодой красотке. Ну это я так хорохорюсь. Когда муж собрал свои вещички и ушел, объявив, что нашел себе нормальную молодую девушку и та беременна, для меня был полный шок. Прожили почти двадцать лет совместной жизни, и такой подарок.

— Я все для тебя сделал! — кричал супруг. — Для детей! Дом построил, дерево посадил, сына вырастил. Теперь хочу пожить для себя.

— А со мной, значит, ты для себя не жил? — взрываюсь я. — У нас дети, дом, общие знакомые…

— А любовь? Где у нас любовь, Кики? Ты никогда меня не любила, вечно твои подколки, заскоки, подруги, работа…

— Весь список огласил? — рычу я.

— Нет, я просто тебе не нужен! — подводит итог муж. — Детям скажу сам, тем более моя будущая жена беременна. Я хочу женщину, которая будет меня обожать, пельмени мне лепить и пироги печь. Которая будет мне чай с малиной в постель приносить и теплые носки натягивать, а не пихать кучу непонятных таблеток и уходить из комнаты, выключив свет.

— Да брось, я тебе что, и чай никогда не приносила? — удивляюсь в ответ. — Приносила же, а носков шерстяных у нас отродясь не было…

— Вот именно! Ты никогда не думала о уютном доме, где муж главный для всех человек, а внимание и забота нужны прежде всего ему. Я был у тебя на втором месте, после детей и твоей работы.

— На третьем… — машинально поправляю я, а Миша буквально передергивается.

Подхватывает свою сумку с вещами и выходит за дверь.

— Дом, машину оставляю тебе. Дети взрослые, алименты не нужны. Буду помогать им, а ты справляйся сама, раз такая самостоятельная.

— Да и фиг с тобой! — кричу ему вслед, захлопнув дверь и закрывая на ключ.

Нет, я поплакала, конечно, но недолго. Примерно неделю пострадала, чувствуя себя брошенной и никому не нужной. Одно радует, что дети встали на мою сторону и устроили отцу бойкот. Однако все прекратилось после рождения их брата. Аня и Артем смирились, что у отца новая семья и ничего уже не исправить. Начали ходить к отцу в гости, играть с малышом, а потом и приглашать на совместные праздники. Так я и познакомилась с новой женой своего мужа, которая оказалась полной противоположностью мне.

Миша нашел себе ту жену, которую хотел. Примерную, домашнюю, красивую и нежную. Лика сразу уволилась с работы из офиса моего мужа и засела дома, нянчила детей и лепила Михаилу пельмени, готовила борщи. Летом они уезжали на дачу, огромный загородный дом, где молодая жена варила компоты и делала заготовки на зиму. А я оказалась к этому неспособна, не вышла из меня домашняя наседка, окруженная своим маленьким огородиком и ползунками. Я работала, делала карьеру, становилась профессионалом в своем деле. И ни капли не пожалела о разводе, ну если только в самом начале. Просто жаль было потраченного времени и ушедшей молодости.

Глава 5

— И когда только ты вырос? — удивленно смотрю на сына, что уплетает омлет с грибами и сыром.

Сижу напротив, подперев щеку рукой, и умиляюсь, попав под минуту великой материнской любви.

— Только недавно на руках носила, а тут такая дылда получилась.

Артем усмехается, продолжая орудовать вилкой и ножом. Ему мои нежности совсем не интересны.

— Анька когда приедет? Тебе не кажется, что она слишком часто остается у своей подруги? — между пережёвыванием омлета спрашивает сын.

— Соскучился? — хмыкаю я, встаю, чтобы сварить нам кофе. — Я ей уже говорила, что хватит обитать у Богдановых, но ей там как медом намазано.

— Так, а почему бы не намазано было? Девчонки предоставлены сами себе, Артур Владимирович дома почти не появляется, то в командировках, то на работе. — пожимает плечами Артем.

— Да это ладно, но я ее почти не вижу, — жалуюсь ему, но тут же отпускаю тему. Не привыкла я вываливать свои чувства на детей. — Лика вчера звонила, говорит, на Мальдивах хорошая погода. Они с Лешкой обгорели, как головешки.

— Кстати, отец мне вчера звонил, сказал, что от тебя помощи не дождешься и у него снова язва вылезет, — улыбается Артем. — После того как ты отправила маму Лику подальше от отца, не жди от него покоя. Он же тебе мстить будет своим вниманием.

— Ой, подумаешь! Лишила его жены на три недели! — возмущаюсь я. — А он тут ездит на бедной женщине, как диктатор себя ведет. Хотя этого следовало ожидать. Лика слишком мягкая для него, а Миша этим пользуется. И вообще, какая мать тебе Лика? Хватит ее так называть. Она старше тебя лет на десять, не более.

— Ты просто ревнуешь, — лыбится Артем.

— Вот еще! — отворачиваюсь от него и достаю из шкафчика печенье, конфеты в вазочке.

Да, я ревную. С чего бы новой жене бывшего мужа дети дали такой статус? Мама Лика. Какая она им мама? Мать одна, другой просто не может быть, но дети упорно так называют новую жену отца. Просто Лику по-другому не назовешь. Она со всеми как курица с яйцами носится, мама и есть. Если что, сразу к Лике. А уж та и обогреет, теплом укроет, словами утешит. Иногда бесит, если честно, но хорошо, что редко. Злиться на Лику я не могу. Увела мужа из семьи, разлучница, бывшая любовница, но та, как божий одуванчик, ей-богу, язык не повернется ее обидеть.