Время Орды. Книга 2: Корона Севера

Топот сапог за спиной заставил Бато обернуться. Дружинники прибывали на место, и среди первых через прибрежные заросли проломился сам воевода. Несмотря на внезапность, он не выглядел разгоряченным.

— Что тут, малой? — отрывисто спросил Яромир у дозорного, напряженно обводя взглядом окрестности. — Кого увидел?

— Никого не видал, батько воевода — пролепетал молодой парень, косясь на чернильную гладь реки. — Сначала кони захрапели, да так дико, будто медведя почуяли. А потом с реки как понеслось

— Что понеслось? — терпеливо спросил воевода, на ходу жестами отправляя двойки дружинников во все стороны.

— Прости, батько! — запричитал новобранец. — Не знаю я, что это такое! Зашлепало из реки, будто идет кто-то! А потом как зачавкало, загудело! Как из живота, когда послабиться хочешь! И все громче, громче, прямо на меня. Я и затрубил

— Терех, бери своих и проверь весь берег вокруг, — коротко бросил Яромир. — Бато, ты с ними.

Крепкий, юркий сотник Терех согласно кивнул воеводе. Он подмигнул Бато, словно и не спал несколько минут назад, и уверенно направился вместе со своими людьми вдоль берега. Следопыт догнал отряд и пошел первым, держа лук наготове.

Бойцы Тереха шли сзади с оружием наперевес, высоко держа факелы. Дрожащий багровый свет бросал длинные тени на воду, но не выхватывал из окружающей черноты ничего примечательного.

Только у самого края леса, где песок и галька сменились каменистым берегом, Бато остановился и задержал северян за собой. Следопыт почуял остаток той же вони гнилой рыбы, что он уловил у борта едва не опрокинувшейся ладьи, однако запах быстро рассеялся и пропал.

Дальнейший поиск ничего не дал. Терех, выругавшись, повел дружинников обратно к кострам. Бато тоже вернулся к своему кораблю, но остаток ночи его сон был рваным и тревожным. Ему постоянно чудилось, что река вокруг поднимается, затапливает лагерь дружины и всех его обитателей.

Рассвет на реке разбудил полукровку холодом промороженных костей. Туман над рекой поредел, но не ушел полностью. Первые лучи скупого весеннего солнца с трудом прошили его, не принеся с собой тепла.

Умывшись ледяной речной водой, чтобы согнать остатки скверного сна, Бато направился к северянам, которые уже трудились в поте лица. Воины тесали свежие сосновые доски, готовясь заменить те, что были повреждены на ладье. Подобрав неудобный плотницкий топор, полукровка присоединился к ним.

Вырубив поврежденные куски, дружинники приладили новые доски, связав их вместе березовыми побегами. Сверху швы щедро залили подогретой до кипения смесью из смолы и дегтя. В завершение из соседней ладьи притащили взамен поломанных весел несколько новых. Через час изувеченный корабль был снова готов к воде.

Когда со смоленых бортов отремонтированного корабля перестали капать излишки дегтя, к Бато подошел Ермолай и жестом позвал его с собой. Пройдя в центр лагеря, полукровка оказался на военном совете, где Яромир раздавал приказы о предстоящем заходе в пореченский город.

— В Плес пойдем так, — спокойно и обстоятельно начал воевода. — Впереди пустим ушкуй. На нем ты, Илья. Возьмешь пятерых и Бато. Пойдете тихо, под самым берегом. Ищите засады на изгибах и перегороды. Если бревен навалено поперек реки или стрелы полетят — в рог трубите и отходите.

— Ерема, Терех, — воевода перевел взгляд на сотников. — Ваши ладьи за Ильей цепью. На подходе к посаду поднимайте щиты в замок на борта. К городу чтобы все наготове были.

— Сава, — Яромир повернулся к командиру конницы. — Поведешь своих верхом. Лишних лошадей оставь с дозорными. На рожон не лезь, жди снаружи. Если по нам стрелы полетят — заходи в Плес с тыла. С Богом!

Повинуясь приказу воеводы, сотники разошлись к своим отрядам, и лагерь пришел в движение. Воины принялись споро грузить обратно на корабли берестяные короба со стрелами, бочки с припасами и прочий войсковой скарб.

Когда корабли были загружены, дружинники навалились на борта, и шесть плоскодонных ладей одна за другой сошли с катков обратно в мутную речную воду. Тридцать всадников Савы двинулись цепочкой вверх по крутому береговому склону, скрываясь в прибрежном ельнике.

Молодой Илья вместе с Бато и еще пятью ветеранами поднялись на ушкуй — небольшую юркую лодку, предназначенную для дерзких набегов на береговые поселения. Рослый десятник оттолкнулся от берега, и ушкуй устремился вперед. Вслед за ним, медленно разворачиваясь в цепь, двинулась основная судовая рать.

Туман уступал место пронизывающему до костей ветру, но видимость на реке все еще оставалась скверной. Из-за этого ушкуй шел по течению медленно, без помощи гребцов, направляемый лишь рулем десятника. Затопленных бревен-заграждений не попадалось, но река была подозрительно пустой.

Бато знал, что в короткое окно между ледоходом и весенним паводком приречные села охватывала рыбацкая лихорадка. Едва река очищалась от льдин, рыбаки высыпали на воду, спеша перехватить идущие на нерест полчища рыбы. В эти две-три недели рыбалка шла день и ночь, но сейчас на воде не было ни единой рыбацкой лодки, ни одной сети или запруды.

Обернувшись на идущие вслед ладьи, следопыт заметил, что дружинники начали готовиться к штурму. Они подняли щиты, уложив их внахлест друг на друга вдоль бортов. Над краем ближайшей ладьи выросла стена из окованного железом дерева, из-за которой видны были только верхушки шлемов.

Судовая рать медленно прошла последний поворот. Полукровка наложил стрелу на тетиву и покрепче сжал зубы, готовясь спрыгнуть с ушкуя на мелководье. Но Плес встретил северян мертвой тишиной. Лишь оборванная баба, тащившая деревянные ведра, завидев с холма корабли, испуганно взвизгнула и припустила в гору.

Прибрежная столица одного из пореченских княжеств, раскинувшаяся под холмом, дышала упадком. Город казался полумертвым, словно после ордынского набега или мора. Из сотни серых бревенчатых изб половина стояла с заколоченными дверями, а лодки рыбаков болтались бесхозными в волнах на причале.

Когда корабли с тяжелым шорохом уткнулись носами в гальку заброшенной пристани, дружина в недоумении начала осторожно сходить на берег. Яромир в окружении группы ветеранов во главе с Ермолаем и Бато направился по тропе, круто уходящей вверх к княжьему двору.

Малая крепость-острог, венчавшая холм, на котором стоял город, выглядела не лучше, чем расстилавшийся внизу посад. Сосновый частокол, окружавший острог, местами просел и развалился от сырости. На смотровых вышках не было дозорных.

Княжий двор встретил дружину таким же запустением, как и все вокруг. «Хоромы» местного правителя представляли собой почерневший от дождей и туманов терем с худым крыльцом и покосившейся дверью. На площадке перед ним были заняты работой несколько простолюдинов.

При виде грозной рати, заполнившей двор, смерды попятились и испуганно зашептались. Яромир, опустив щит, подошел к самому крепкому из них, который отложил в сторону топор.

— Здорово, Яромир, — произнес мужик, спокойно глядя в глаза воеводе.

— Здоров будь, княже Давыд, — ответил северянин.

Глава 3. Живой оброк, мертвый откуп

Яромир зашел вслед за хозяином в темные, пахнущие сыростью внутренности терема. Князь Давыд удобно устроился на одной из скамей возле длинного стола, направив умный взгляд из-под рыжих бровей на воеводу. Яромир, громыхнув кольчугой, опустился на скамью напротив. Он мельком оглядел пустые, покрытые пылью углы терема.

— Как дела в твоем уделе, княже? — спросил воевода. — Плес словно после великого мора или ордынского набега стоит. Кузницы не дымят, рыбаки на реку не выходят. Смердов не видно.

— Встал промысел у нас, Яромир, — хмуро ответил князь, уставившись на дверной проем. — На воду, считай, совсем не выходим. Люди даже подойти к берегу боятся, не то что невод закинуть или запруду поставить.

— Речные разбойники шалят?

— Если бы, — вздохнул Давыд. — С разбойниками договориться смогли бы, а тут не пойми что лодки топит и мужиков на дно утаскивает. На днях рыбак Малко пошел на своей невод ставить у Исакова омута. Только на сто шагов отошел, как его челнок будто что-то ударило снизу. Он в воду рухнул и не всплыл больше. А Малко был пловец знатный, реку мог переплыть туда и обратно, не запыхавшись.

Яромир слушал молча, но лицо его мрачнело с каждым услышанным словом.

— Голод не тетка, смельчаки продолжают выходить на реку, — продолжал князь. — Вчера вот еще двое с ближнего плеса еле ноги унесли, лодку едва не перевернуло. Что-то под водой сидит, Яромир, может водяной завелся у нас. Да только водяной ночью обычно злобствует, а этот и света не боится.

— Извести своего водяного пробовали?

— Пробовали, да только как его изведешь, если он корабли топит? — с горечью в голосе ответил вопросом на вопрос Давыд. — А с берега его не достанешь. Старики наши говорят, что приходил он уже раньше к нам, тогда помогало мясо вешать по бортам.

— Так забивайте скот да вешайте, — возразил Яромир. — Еще неделя, и весенний нерест пропустите.

— Рад бы, воевода, да нет в Плесе скота. Последнюю молочную корову забили еще перед первой оттепелью, чтобы не издохла сама от старости.

— Вижу я, что бедствует твое княжество, Давыд, — прогудел воевода, глядя мимо князя. — И я тут не затем, чтобы последнее у тебя отобрать. Князь Глеб Юрьевич еще мал годами, но за ним уже полторы сотни копий стоит под моим началом. А этой осенью и пайцзу от Орды он получил. Поклянись ему в верности. Удел мы твой поднимем, и степняки больше не придут с набегом.

Давыд долго молчал, опустив взгляд. Наконец он тяжело вздохнул и с силой грохнул мозолистой ладонью по столу.

— Видать, Господь указывает, если выбора мне не оставил. Согласен я, воевода, твое слово теперь мое слово. Даст Бог, Глеб Юрьевич не забудет верность Плеса, когда войдет в силу.

— Добро, — удовлетворенно кивнул Яромир. — А раз уж мы теперь вместе, Давыд, мне от тебя нужны люди.

Давыд хрипло рассмеялся.

— Где же мне тебе людей достать, Яромир? Что покрепче мужики еще прошлой осенью ушли на дальние промыслы или к тебе в Струг сбежали от голода. У самого из ополчения только слуги да мужики с топорами.

— Понимаю, Давыд, но и ты меня пойми. О многом не прошу, дай сколько есть.

Князь закряхтел и поднялся со скамьи.

— Будь по-твоему, Яромир. Пойду соберу пригородных старост — по дворам пройдутся, спросят, может кто из молодых захочет пойти с твоей дружиной. Только не жди, что с оружием или доспехами придут. Железа доброго у нас давно не куют, а старое погнило да иступилось.

— Оружие с меня. Появилось лишнее на днях, — хмуро ответил воевода, поднимаясь следом. — И пусть старосты потарапливаются, Давыд. Время не ждет.

Яромир вышел наружу к своим людям и тут же скомандовал двигаться обратно к кораблям. Спустившись к пристани, воевода отпустил Ермолая с наказом взять на себя управление дружиной, а сам нашел глазами крайний костер. Подойдя поближе, он тяжко опустился на бревно рядом с сухим человеком небольшого роста в черном шелковом халате, расшитом серебряными журавлями.

— Как тебе нравится Север, мудрец? — с иронией в голосе спросил человека Яромир.

— У богов, безусловно, прекрасное чувство юмора, почтенный нойон, — с тонкой улыбкой ответил собеседник воеводы. — Не окажи вы мне услугу при дворе наместника хана, моя голова уже красовалась бы на пике. Поэтому любые тяготы, которые я перенес и еще перенесу в этом путешествии — это благо, дарованное мне свыше.

Воевода рявкнул, как медведь, и гулко расхохотался. Отсмеявшись, он вытер слезы и вновь повернулся ко все еще улыбающемуся чужестранцу.

— Хорошо сказано, Шэнь, — отметил Яромир. — Но давай к делу. Есть ли в твоих свитках что-то о существе, которое корабли бьет и людей на дно тащит?

— В ханьских трактатах по демонологии есть много подобных существ, почтенный нойон, — ответил Шэнь. — Например, Цзяолун. Это огромное существо, которое живет в глубине вод и питается людьми. Оно способно перевернуть даже средней руки судно одним ударом хвоста. Но ему больше по душе глубокие водоемы. А есть Шуйгуй, призрак утопленника, который не отходит далеко от места гибели своего тела. Шуйгуй затаивается на этом месте, может напасть там на рыбака или рыболовецкую лодку.

— Местный князь говорит, что мясо по бортам спасает от нападения.

— Эти слова местного нойона очень ценны, почтенный. Они означают, что это существо имеет плотное тело и плотоядно. Это сильно сужает наш выбор, но все еще недостаточно для того, чтобы я мог судить о нем уверенно. Чтобы понять его истинную природу, узнать слабости и найти верное оружие — такое, каким вы одолели Ку-Шу — вам нужен образец. Если ваши воины найдут следы его пребывания, кусок плоти, чешуи или даже каплю крови — этого будет достаточно, чтобы я мог определиться. Без этого вам придется вести бой вслепую, надеясь на удачу.

Воевода провел некоторое время, обдумывая услышанное. Наконец он поднялся от костра, признательно похлопал ханьца по спине и направился в сторону дружинников, которые уже обустроились в Плесе.

На пустующей ныне без купцов торговой площади Яромира уже поджидал князь Давыд вместе с дюжиной совсем еще молодых парней. Зрелище было безрадостным. Смерды явно недоедали уже не первую неделю. Их безусые лица побледнели и осунулись, под глазами залегли мешки.

Ополченцы не имели даже простого доспеха, лишь двое из них носили плотные стеганые тегиляи, способные удержать разве что удар палкой. Вооружено было это воинство плотницкими топорами и тремя самодельными рогатинами.

Воевода степенно прошелся мимо неровного строя ополченцев. Под его взглядом юнцы начали теряться и ронять глаза в землю. Увидев все нужное, Яромир всем телом развернулся к сотникам.

— Ермолай, Сава, Терех! Забирайте. Раскидать между вашими десятниками. Обуть, одеть, железо выдать. К каждому дядьку приставить. Разуму учить, в обиду не давать.

Сотники споро подтянулись к новобранцам, разбирая лучших, на их взгляд, претендентов. Распределив их между десятками, послали дружинников на поврежденную ладью. С нее воины притащили доспехи и оружие тех бойцов, что утонули в реке.

Каждому новичку выдали круглый щит с оковкой и железный шлем, кое-кому достались кольчуги. Неуклюжее крестьянское оружие сменилось боевыми копьями и легкими топорами с длинными древками.

Яромир бегло окинул взглядом наспех снаряженных ополченцев. Получив настоящее оружие, они все еще выглядели неуклюже, но ощутимо приободрились. Воевода улыбнулся в бороду — железо в руках всегда укрепляло веру мужчин в себя. Пришло время проверить их в деле.

— Сава! — отрывисто позвал Яромир. — Седлай лошадей на всю дружину. Ерема, Терех! Оставьте три десятки в Плесе. Остальных в седло, зеленых тоже, пусть учатся. Идем на охоту.

Площадь наполнилась шумом сборов и ржанием лошадей. Не прошло и получаса, как больше сотни воинов в полном боевом облачении выехали из посада в сторону леса, вытянувшись в длинную колонну.

Когда отряд достаточно углубился в чащу, Яромир подозвал к себе сотников и на ходу начал раздавать указания:

— Сава, ты лучший стрелок в дружине. Выбери себе сорок справных лучников. Выставь в лесу вдоль берега. Следи, чтобы тихо сидели. Мы погоним зверя на вас. Как заметите — бейте без команды.

Сава молча кивнул и поехал рядом с колонной, высматривая мастеровитых стрелков. Через несколько минут вереница его стрелков отделилась от основной массы и свернула в сторону реки.

— Ерема, Терех, — продолжал тем временем Яромир. — Зайдем глубоко в лес. Как Бато заметит стоящую цель, возьмете по двадцатке. Ерема, встанешь справа, Терех слева, я в центре. Зеленых разделим между собой. Стройтесь широкой цепью, по десять шагов между. Идти ровно, коней не гнать.

Сотники разошлись к своим людям, а воевода нашел взглядом Бато, который ехал почти в самой голове колонны. Полукровка часто сходил с тропы, спешивался и припадал на колено, разглядывая влажный мох под ногами.

Наконец, спустя полчаса, Бато окончательно замер и замахал руками воеводе, подзывая того ближе.

— Олени, — вполголоса произнес следопыт, обернувшись к Яромиру. — Много. Стадом прошли, пятьдесят голов. Помет свежий, еще дымит. Шагов триста.

Полукровка указал направление, куда направилось стадо. Яромир негромко окликнул сотников и жестами приказал им начать растягивать людей. Всадники начали медленно раздаваться в стороны и вскоре цепь загонщиков вытянулась по лесу широкой дугой.

Дружина успела пройти едва ли четверть версты, когда левый край уперся в глухой завал из бурелома. Кони на ходу начали хрипеть и пятиться, наотрез отказываясь идти в колючую гущу.

В этот момент из самого центра завала раздалось яростное визжание, быстро перешедшее в свирепое щелканье. Вслед за ним из кустов с треском вырвалось стадо кабанов — огромная матка и три матерых, клыкастых самца-секача.

Ослепленные паникой звери пошли напролом через строй, где вперемешку со струговцами стояли новобранцы из Плеса. При виде несущегося на него самца, один из них в ужасе выронил копье и неумело попытался развернуть мерина назад.

— Стой, гад, куда?! — заорал Терех, на ходу спрыгивая с седла.

Еще секунда и секач снес бы паникующую лошадь новобранца, но ловкий сотник опередил его, подлетев с копьем наперерез. На подходе он упер древко в землю и кабан налетел на него всем телом. По бору разнесся хруст рвущейся плоти. Напор секача был таков, что Тереха протащила добрых три шага назад.

В этот же миг матка и два оставшихся самца свернули и помчались вдоль загонщиков, ища прореху в строе. Один из дружинников попытался на ходу всадить копье в несущегося мимо зверя, но наконечник лишь скользнул по жесткой шкуре.

Бато быстрее остальных сообразил, что происходит. Слетев с седла, он припал на колено и подгадал момент, когда один из секачей окажется перед ним.

Степная стрела хищно свистнула и тяжело ударила кабана точно в шею. Тот удивленно хрюкнул и завалился на бок, бешено суча копытцами.

— Бей под лопатку! — рявкнул Яромир, пришпорив коня.

Подоспевшие ветераны подлетели на конях к раненому зверю. Не рискуя сближаться, они прямо с седел начали бить копьями и вскоре яростный визг самца затих.

Воевода же на своем жеребце пошел наперерез самке. С удивительной для своих габаритов ловкостью он свесился с седла и рубанул саблей по толстому загривку. Кровь брызнула на талый снег, но матка не прекратила свой бег.

Резко сменив направление, самка вместе с оставшимся в живых самцом прорвалась через поредевший строй загонщиков и умчалась вглубь леса, оставив разгоряченных всадников ни с чем. Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь надсадным дыханием дружинников и фырканьем испуганных коней.

— Столбом не стой! — скомандовал Яромир, отирая рукавом пот со лба. — Добивай и на седла вяжи!

Дружинники для верности вскрыли глотки убитым зверям и, кряхтя от натуги, приторочили туши к крупам вьючных лошадей. Ермолай с Терехом выровняли цепь загонщиков, и отряд продолжил движение, но теперь уже не таясь.

По приказу воеводы воины принялись шуметь во всю силу: оглушительно свистеть, молотить обухами топоров по деревьям и ладонями по щитам. Новобранцы из Плеса, подражая старшим, тоже кричали во все горло, выплескивая остатки страха.

Бато теперь двигался в седле, через каждые несколько десятков шагов свешиваясь вниз и отслеживая свежий след. Дружина приближалась к реке, ее равномерный гул уже начинал пробиваться через ватную тишину леса.

Наконец, спереди раздались резкие, как хлопанья больших крыльев, хлопки тетив. Вслед за ними воздух на мгновение прорезал свист стрел. Лес огласился жалобными стонами и предсмертными хрипами.

Около десятка оленей, уцелевших после первого залпа людей Савы, выскочили назад на загонщиков, где те встретили животных ударами копий. Все было кончено за считанные мгновения. На свободу удалось вырваться только нескольким счастливчикам.

Собрав туши и пройдя еще сотню шагов, дружина воссоединилась. Добыча была богатой. Не меньше десятка оленей лежало, пронзенных северными стрелами, еще десятерых бойцы Савы искали меж деревьев, куда они ускакали ранеными.

— Добрая охота, братия, — удовлетворенно пробасил Яромир, оглядывая трофеи. — Собирай дичь. Возвращаемся в Плес.

К вечеру прибрежная отмель у Плеса окрасилась кровью. Развесив туши на крепких деревьях за задние ноги, воины вспороли брюшины и вывалили дымящиеся потроха в деревянные корыта.

Печень и жирные кабаньи головы сразу понесли к кострам. Везти их с собой в походе было невозможно, поэтому печень сразу обжарили, а головы закинули в котлы для сытного ужина и завтрака перед отплытием.

Пока одни дружинники потрошили туши, другие срезали подкожный жир и плавили его в котлах над огнем, превращая в прозрачную шипящую жидкость. Лучшие куски мяса нарезали и долго вываривали, после чего укладывали на дно деревянных бочек, которые затем заливали кипящим салом.

При остывании сало превращалось в плотную белую корку, предохранявшую дичь от гниения на долгие недели пути. Приготовленное таким образом мясо разделили пополам между голодающим уделом и дружиной.

Костлявые хребты с висящими на них ребрами и хрящами пустили в дело для защиты от неизвестного речного врага. На них намеренно оставили лохмотья жил и вывесили на борта, которые тут же окрасились в багровый цвет.

Ночь в Плесе прошла спокойно, а на рассвете корабли тихо отошли от заброшенной пристани. Выстроившись в цепь, ладьи ходко пошли по течению вниз, следуя за легким ушкуем, на котором десятник Илья и Бато продолжали вести разведку.

Через несколько часов за очередным изгибом русла сигнал с ушкуя остановил флот северян. Разведчики резко уронили складную мачту небольшого суденышка, и ладьи тут же сбавили ход и бросили камни-якоря у лесистого мыса.

Тем временем ушкуй продолжал скрытно двигаться вдоль берега к тому, что привлекло внимание следопыта. Река здесь делала крутой поворот, образуя тихую и затхлую заводь. Именно около нее нос Бато учуял столь знакомое ему сочетание запахов меди и человеческих нечистот. Чьи-то кишки были выпущены наружу, и совсем недавно.

Осторожно продвинувшись внутрь заводи, полукровка веслом отодвинул ветви, перекрывавшие дорогу. Чутье не обмануло. Совсем рядом с берегом, зацепившись за свисающие еловые лапы, на глади воды качалась дозорная лодка.

Дружинники подвели ушкуй вплотную и Бато заглянул внутрь. Брови следопыта поползли вверх. Внутри лежали два тела, облаченные в северные кольчуги и шлемы, трупное окоченение изогнуло их в странных позах. Но не это поразило следопыта.

Из спины одного из убитых, пониже правой лопатки, рваным выходом торчал граненый наконечник заморского арбалетного болта.

Глава 4. Соль и сталь

Бато заметил ошарашенный взгляд Ильи, стоявшего на корме ушкуя. Молодой десятник застыл, глядя на мертвые тела. Его напряжение передавалось и остальным дружинникам, которые замерли на своих скамьях с веслами в руках.

— Что же это Водяной может? — неуверенно спросил Илья.

— Водяные не стреляют, — резонно заметил полукровка. — Пойду смотреть.

Бато ухватился за скользкий от речной тины борт дозорного челна и мягко перенес вес тела внутрь. Там он сразу присел на корточки, чтобы ощутить устойчивость, и мельком оглядел дно.

Вода внутри уже доходила до щиколоток. Задубевшие трупы северян лежали, как деревянные куклы. Трупное окоченение уже свело их пальцы, превратив руки в птичьи лапы.

Топор одного из погибших остался торчать за поясом. Подойти к дозорной лодке по воде было очень сложно, так что его, скорее всего, застрелили с берега, из засады. Второй посмертно зажал рукоять в руке, но его это не спасло.

Полукровка оглядел окрестности, складывая увиденное воедино. Погибшие стерегли реку, ожидая опасности с большой воды, но на лодку напали с берега. Били наверняка, не оставив дозорным шанса оторваться от берега.

Бато осторожно ощупал ближнего мертвеца. Кожа была холодной, словно речная галька, но под мышками еще сохранялось последнее тепло. Дружинника убили всего несколько часов назад. Стрелки могли все еще быть неподалеку. Нужно было уходить, но перед этим полукровка решил сделать еще одну вещь.

Растопырившись в лодке поустойчивей, он ухватил одной рукой древко того болта, что вошел неглубоко. Второй полукровка уперся в плечо мертвеца и резко дернул. Болт даже не шелохнулся.

Тогда следопыт сменил тактику, и с усилием провернул древко. Ткань кафтана порвалась с сухим треском, а древко, хрустнув, вылезло из холодной плоти. Рана выпустила из себя бордовый творог вместо крови.

Увесистый болт был длиной в полторы ладони. Его наконечник был огранен начетверо и скован из неведомой полукровке темной стали. Оперение из тонких полосок жесткой кожи было аккуратно вклеено в глубокие пазы у самого основания древка, сделанного из прочного ясеня.