Тимур. Железный Гонец

Дамир Янсуфин

Тимур. Железный Гонец.

Тимур. Железный Гонец.

История, которую не расскажут в школе.

1244 год. В бескрайних степях Золотой Орды рождается мальчик, которому суждено изменить представление человечества о мире. Его зовут Тимур. Он с детства не может усидеть на месте, он чувствует лошадей как никто другой, а его вопросы ставят в тупик старейшин. Судьба ведёт его от простого курьера до личного гонца великих ханов — Бату, Мункэ, Хубилая.

Но однажды ханская экспедиция, в которую он отправляется, попадает в тайфун. Корабль гибнет. Тимур остаётся один в бескрайнем океане. А когда волны выбрасывают его на неведомый берег, он понимает: он попал в земли, о которых никто в Старом Свете даже не слышал.

Так начинается величайшее путешествие XIII века. От Огненной Земли до Великих Прерий, от пирамид майя до Гранд-Каньона, от полярной ночи Аляски до ледяного Берингова пролива. Тимуру предстоит в одиночку пройти там, где не ступала нога человека, — и найти дорогу домой.

Основанная на дерзкой гипотезе о доколумбовых контактах, эта история балансирует на грани исторического романа и красивой легенды. Это гимн человеческой выносливости, любопытству и неутолимой жажде горизонта.

Пролог: Дитя Великой Степи

В год 642-й от Хиджры (1244-й от Рождества Христова), когда дыхание Великой Степи было особенно сухим и горячим, в одном из улусов Золотой Орды, что раскинул свои шатры у изгиба величественного Итиля, родился мальчик. Нарекли его Тимуром, что значит «Железный». Имя, как это часто бывает, выбрало своего хозяина, а не наоборот.

Он появился на свет под рокот копыт и скрип кибиток. Его первой колыбелью стала продубленная ветрами кошма, а первой песней — не материнская колыбельная, а заунывный, но полный скрытой силы напев степного шамана-бахсы, что камлал у соседнего костра. Уже тогда старый Угэдэй, прадед мальчика, славный охотник, взглянув на младенца, покачал головой:

— В его глазах горит не просто огонь жизни. Это пламя будущих костров. Крепкие жилы у парня, и дух в нем будет непокорный, как у степного марала. Да хранят его Вечное Синее Небо и духи предков.

Глава 1: Стальной конь и пытливый ум

Тимур рос не по дням, а по часам. В три года он уже крепко сидел в седле, а в пять — мог объездить самого норовистого жеребенка. Его тело, казалось, было вылеплено из той же глины, что и первые люди: нечеловеческая выносливость позволяла ему целый день скакать под палящим солнцем без капли воды, а природная сила — на полном скаку поднимать с земли барашка.

Но главным сокровищем мальчика был его острый и пытливый ум. Он не просто слушал сказания стариков у очага — он задавал вопросы, от которых те приходили в замешательство.

— Почему Итиль течет на юг, а не на север? — спрашивал он, водя прутиком по песку.

— Так распорядились духи воды, — отвечали ему.

— Но что они за духи, если не могут пустить реку туда, где в ней больше нужды?

Или другое. Он мог часами сидеть у кузнеца, глядя, как кусок болотного железа превращается в сверкающий наконечник стрелы.

— Дядя Каир, — окликнул он однажды кузнеца, морща лоб, — ты бьешь по горячему металлу, и он становится крепче. Если я буду бить себя по руке, станет ли моя кожа как сталь?

Каир рассмеялся, отложил молот и, вытирая пот со лба, ответил:

— Нет, Тимур-джан. Кожа твоя покроется синяками. Сталь крепнет от злости, человек — от знаний. Ты, я смотрю, хочешь выковать свой мозг, а не меч. Это куда сложнее. Молотом не поможешь.

Эта страсть к сути вещей и привела к тому, что он любил лошадей не просто как средство передвижения, а как братьев по духу. У него был любимый конь, вороной Ой-Барс (Лунный Барс), подаренный отцом. Конь был дик и никого к себе не подпускал. Но Тимур не стал его ломать. Две недели мальчик просто приходил в загон, садился у изгороди и читал вслух старинные героические сказания. На пятнадцатый день Ой-Барс сам подошел и ткнулся мордой в плечо мальчика.

— Ты говоришь с ним на языке терпения, — заметил отец. — Это язык, недоступный многим воинам.

Глава 2: Зов горизонта

Жажда приключений гнала Тимура прочь от родного стойбища. Бывало, что он ускакивал на них очень далеко, в самое сердце степи, где небо касается земли, а трава скрывает всадника с головой. Но так как был умен, всегда находил дорогу обратно. В этом не было колдовства. Он не запоминал дорогу как череду поворотов; он читал степь, как мулла читает Коран.

— Смотрите, — говорил он другим мальчишкам, когда они впервые отважились поехать с ним. — Видите, как ковыль клонится? Сегодня ветер с восхода, он задувает нам в левую щеку. Значит, обратно поедем так, чтобы ветер дул в правую. Видите сурчиные норы? Они все смотрят на полдень, боятся северного ветра. А ночью я найду дорогу вон по той звезде, что сидит на плече у Небесной Кобылицы.

Однажды его поиск приключений завел его так далеко, что даже Ой-Барс начал уставать. Степь сменилась сухой, потрескавшейся землей, усеянной черными камнями. Это было место, которое называли Балбал-Таш — Каменные Бабы. Огромные древние истуканы с плоскими лицами и сложенными на животе чашами высились над землей, словно безмолвные стражи забытого времени. Никто из его рода не забирался сюда. Здесь было тихо, даже птицы не пели.

Тимур спешился, чувствуя странное волнение. В центре круга истуканов он увидел каменную плиту, заросшую мхом. Стерев мох, он обнаружил странные, высеченные рунами письмена, не похожие ни на арабскую вязь, ни на уйгурские знаки, которые он немного знал.

— Кто вы? — прошептал он, обращаясь к каменным ликам.

И вдруг ему показалось, что в шуме ветра он услышал ответ. Не слова, но образы: бескрайние караваны, повозки, запряженные волами, и люди с лицами, такими же плоскими, как у этих статуй, идущие от восхода к закату с молниями в руках.

Внезапно земля под ногами мелко задрожала. Это не было землетрясением. Степь учила его распознавать вибрации. Это была тяжелая конница. Много людей. Чужих.

Тимур вскочил на Ой-Барса и, пригнувшись к его шее, помчался навстречу ветру. Он не боялся. Его сердце пело. Степь бросала ему вызов, и он принимал его. Найдя укрытие в глубокой балке, он переждал, пока по степи, словно туча, пронесется отряд вооруженных всадников в незнакомых доспехах. Они шли в сторону его родного улуса.

Дорогу назад он нашел уже в полной темноте, ориентируясь по запаху дыма от далеких очагов. Когда на рассвете он въехал в стойбище, его встретила переполошенная мать.

— Безумец! Где ты был? — в ее голосе смешались страх и облегчение.

— Я видел каменных людей, мама. И живых людей с железными лицами, что идут войной на закат, — ответил он, и взгляд его пылал недетской серьезностью. — Нам нужно предупредить отца.

В этот момент из шатра вышел отец, встревоженный и мрачный. Он уже знал о чужаках. Но, услышав слова сына о каменных истуканах и странных всадниках, он замер. Он понял: его сын привез не просто весть. Он привез предзнаменование. Железный мальчик Тимур, рожденный для великих дел, впервые почувствовал на своих плечах тяжесть не только нечеловеческой силы, но и судьбы, что звала его к горизонтам, за которыми скрываются империи.

Глава 3: Тот, кто обгоняет ветер

Двадцать весен отмерило Вечное Синее Небо над головой Тимура. Из угловатого подростка он превратился в юношу, чья фигура, казалось, была выточена из корня старого карагача — такая же жилистая, несокрушимая и полная скрытой жизни. Нечеловеческая выносливость никуда не делась, лишь закалилась, как добрый клинок. А природная сила позволяла ему на спор поднимать годовалого верблюжонка, чем он иногда потешал друзей на праздниках.

Но любовь к лошадям и зов горизонта не ослабевали, а лишь крепли, как старое вино. Ему было тесно в улусе. Он не хотел просто пасти овец или даже ходить в набеги. Его острый и пытливый ум требовал иного применения. И судьба, словно услышав его мысли, подарила ему возможность.

Однажды в их стойбище прибыл важный джагун — сотник ханской гвардии, седой, со шрамом через все лицо, по имени Кара-Булат. Он искал гонцов для ханской ямской службы — тех, кто будет развозить указы, депеши и тайные послания по бескрайним просторам улуса Джучи, что ныне называют Казахской степью.

Услышав это, Тимур, не раздумывая, выступил вперед. Кара-Булат скептически оглядел юношу с ног до головы, хмыкнул и процедил сквозь зубы:

— Много вас, горячих. Каждый думает, что родился в седле. А что ты умеешь, мальчик, кроме как красиво гарцевать?

Тимур не стал хвастаться силой. Он лишь спокойно, с достоинством ответил:

— Дозволь мне показать, почтенный. Дай мне любой пакет, и скажи, куда его доставить. Если не успею к сроку, что ты назначишь, — пеняй на меня, и я больше не покажусь тебе на глаза.

Сотник, заинтригованный такой спокойной уверенностью, согласился. Он дал Тимуру простой кожаный тубус с учебным указом и отправил его в соседнее стойбище, до которого было полдня хорошего галопа. Вернуться он должен был к закату. Тимур выслушал задание, кивнул и, вскочив на Ой-Барса, исчез в облаке пыли.

Закат уже догорал, и Кара-Булат с усмешкой качал головой, уверенный, что юноша где-нибудь застрял. Но вдруг дежурный воин крикнул:

— Всадник!

Тимур не просто вернулся. Он вернулся с ответным пакетом в руке. И когда он спешился, его лицо было свежим, дыхание ровным, а Ой-Барс даже не вспотел по-настоящему.

— Как?! — выдохнул пораженный сотник. — Ты не мог обернуться так быстро! Это колдовство?

Тимур усмехнулся и, достав из-за пазухи свернутый кусок выделанной кожи, расстелил его на земле. Это была примитивная, нацарапанная углем карта.

— Никакого колдовства, уважаемый. Просто вот здесь, у Красного оврага, дорога делает большую петлю, огибая болотце. Но я знаю, что в этом месте, если проехать по руслу пересохшего ручья, можно сократить путь почти на четверть. А еще я знаю, где находятся все водопои, чтобы не терять время на поиски.

Кара-Булат долго смотрел на карту, потом на Тимура, и шрам на его лице дернулся от улыбки.

— Ты принят, парень. Имя твое я запомню. Быть тебе главным гонцом, да продлятся твои дни.

Глава 4: Крылья Золотой Орды

Так Тимур стал курьером. Его мир теперь простирался от Итиля до берегов Сырдарьи. Он передавал указы местным чиновникам-даругам, вел переписку между богатыми купцами-уртаками и мастерами-оружейниками в кузницах, что стояли на караванных путях. Но вскоре местные жители начали замечать нечто странное. Тимур появлялся на горизонте тогда, когда его никто не ждал.

Вот, скажем, в Сыгнаке, славном городе на караванном пути, коптил небо над своей кузницей старый Уста Рашид. Он ждал из ставки важный заказ на особую сталь для ханских сабель. Ему сказали, что гонец будет только к следующему полнолунию — так всегда было.

И вдруг, спустя всего четыре дня после отправки запроса, в двери кузницы входит молодой, широкоплечий человек в пропыленном халате и кидает на стол тубус с печатью.

Уста Рашид замер с молотом в руке, уставившись на гонца:

— Да хранят тебя предки, путник! Ты что, с неба свалился? Я ждал тебя не раньше, чем через десять дней! Неужто ты летишь быстрее сокола?

Тимур, принимая из рук ученика кузнеца пиалу с прохладным кумысом, улыбнулся и ответил:

— Сокол, почтенный Уста, летит по прямой, куда ветер дует. А я иду путями, которые ветер не знает.

— Но как?! — не унимался кузнец. — Там же степь! Пустота! Опасности! Волки, степные коты, да и люди лихие встречаются. Ты как сквозь них проходишь?

— Волки, отец, на сытого коня не нападают, если их не трогать, — терпеливо, как ребенку, объяснял Тимур. — А лихих людей я вижу за полдня до того, как они увидят меня. Пыль из-под копыт выдает их, стаи вспугнутых птиц в небе — тоже. Степь — это не пустота. Это раскрытая книга. Просто не все умеют ее читать. А короткий путь... — он заговорщицки понизил голос, — это не всегда прямая линия. Иногда, чтобы прискакать быстрее, нужно знать, где старая переправа, о которой все забыли, или где в холме есть пещера, проходящая насквозь и сокращающая полдня пути.

Уста Рашид только покачал головой и сказал своим подмастерьям:

— Запомните этого человека. Он не просто гонец. Он — живая карта Великой Степи.

Слава о Тимуре, «Том, кто обгоняет ветер», катилась впереди него. В чайханах Отрара и на базарах Сарайчика говорили, что сам Бату-хан прослышал о гонце, который возит депеши быстрее, чем летит почтовый голубь. Говорили, что в его жилах течет кровь древних степных духов, которые не позволяют ему заблудиться.

Но Тимур лишь посмеивался над этим. Сидя как-то вечером у костра с другими гонцами, один из них, молодой и завистливый Азамат, спросил его в лоб:

— Скажи, Тимур, в чем твой секрет? У тебя конь особенный? Или тебя шаман заговорил? Все мы гоним лошадей, все мы знаем степь. Но никто не может тягаться с тобой.

Тимур бросил в костер пучок сухой травы и, глядя на взметнувшиеся искры, ответил:

— Секрет прост, Азамат. Многие из вас смотрят на горизонт, но видят лишь линию. Я смотрю и вижу каждую балку, каждую сопку, каждое изменение ветра. Вы гоните коня, думая только о конечной цели. Я же думаю о том, как потратить меньше сил моего Ой-Барса, чтобы он мог скакать дольше. Моя сила не только в руках, — он постучал себя пальцем по виску. — Она здесь. Путь — это не просто дорога. Это загадка, которую нужно решить. И самая лучшая награда для меня — найти разгадку и увидеть удивление на лице того, кто меня не ждал.

Он поднялся, потянулся, и даже в этом простом движении чувствовалась его природная, звериная мощь. Никто из гонцов больше не завидовал ему. Они поняли: состязаться с ним — это как состязаться с самой степью. Можно попытаться, но победить невозможно.

Так Тимур превращал свое ремесло в искусство, прокладывая невидимые нити между городами и судьбами. Но Великая Степь не терпит покоя. И новые, куда более опасные приключения уже ждали его за ближайшим барханом...

Глава 5: Зов Белой Кости

Прошло два года. Имя Тимура, некогда бывшее просто именем, превратилось в титул. В караван-сараях его называли «Железный Гонец», а торговцы шептались, что сам хан Золотой Орды, великий Бату-хан, внук Потрясателя Вселенной, желает видеть этого необыкновенного человека.

И вот, однажды осенним утром, когда ковыль стал серебряным от первого инея, в юрту Тимура вошли два тургауда — ханских гвардейца в сверкающих доспехах. Их лица были бесстрастны, но голос звучал торжественно:

— Тимур, сын Бектура, ты призван пред очи Бату-хана, владыки Кипчакской степи, повелителя Западного крыла Великой Империи. Следуй за нами. Немедленно.

Мать Тимура побледнела, схватившись за сердце. Но сам он остался спокоен. Он знал: рано или поздно этот час настанет. Надев лучший халат и пристегнув к поясу верный нож, он вскочил на Ой-Барса и последовал за гвардейцами.

Ставка Бату-хана поражала воображение. Это был не просто лагерь, а огромный кочевой город из белоснежных юрт и шатров, над которыми развевались бунчуки — знамена из конских хвостов. В центре возвышался огромный, расшитый золотыми драконами шатер хана. Даже воздух здесь казался пропитанным властью и историей.

Когда Тимур вошел внутрь, его окружила торжественная тишина. Вдоль стен, крытых драгоценными коврами, сидели нойоны, беки и военачальники. А на возвышении, на троне, украшенном резьбой и самоцветами, восседал сам Бату-хан. Он был не так стар, но уже сед, с пронзительным, тяжелым взглядом человека, привыкшего повелевать народами.

Тимур, как положено, коснулся коленом ковра и склонил голову.

— Поднимись, — раздался глухой, но ясный голос Бату. — Дай мне посмотреть на того, о ком говорит вся моя степь.

Тимур выпрямился. Он не дрожал, но чувствовал, как сама атмосфера этого места давит на плечи. Бату-хан долго, изучающе разглядывал его.

— Мне доносят, — медленно заговорил хан, — что ты возишь мои указы быстрее, чем мои собственные соколы. Говорят, что в твоем теле живет нечеловеческая выносливость, а в твоих жилах течет не кровь, а расплавленная сталь. Это правда?

— Я всего лишь служу тебе, Повелитель, как умею, — ответил Тимур спокойно и с достоинством.

— Но как ты это делаешь? — Бату подался вперед, и его глаза хищно сузились. — У меня сотни гонцов. У них лучшие кони, им дают еду и воду на всех ямских станциях. Но никто не сравнится с тобой. И еще… говорят, ты умен. Не просто хитер, как лисица, а по-настоящему умен. Твой ум остер, как копье. Откуда это у простого степняка?

Тимур на мгновение задумался. Говорить с ханом — все равно что идти по тонкому льду.

— Великий хан, — начал он, тщательно подбирая слова. — Степь научила меня читать ее знаки. Каждую тропу, каждый овраг, каждое облако. Мой конь для меня — не просто животное, а брат. Я не гоню его на смерть, а веду к цели. Что же до ума… — он позволил себе легкую улыбку, — в детстве я задавал слишком много вопросов. Старики сердились, а мой отец говорил: «Вопросы — это ключи, отпирающие сундуки мудрости». Я просто подобрал много ключей.

В шатре пронесся одобрительный шепот. Старый военачальник с обожженным солнцем лицом кивнул, поглаживая бороду. Бату-хан откинулся на троне и внезапно громко, хрипло рассмеялся.

— Хороший ответ! Мудрый и скромный. Именно такой человек мне и нужен.

Хан взмахнул рукой, и все разговоры мгновенно стихли. Он выдержал долгую, звенящую паузу, а затем заговорил уже совсем другим тоном — тихим, серьезным и каким-то... доверительным.

— Слушай меня внимательно, Тимур. То, что я скажу сейчас, — тайна, цена которой выше твоей головы. Мне нужно отправить послание в самое сердце империи. В Каракорум. Самому Великому Хану.

По шатру снова пронесся взволнованный гул. Каракорум! Столица мира, до которой тысячи и тысячи верст через степи, горы и пустыни.

— Это не просто письмо, — продолжил Бату. — В нем — судьба моего улуса. Я не могу доверить его почтовым станциям. Слишком много ушей, слишком много предателей. Нужен один человек. Один, но равный целой армии. Ты справишься?

На этот раз Тимур не раздумывал ни секунды. В его глазах, тех самых, что когда-то горели недетским огнем, вспыхнуло пламя настоящего приключения.

— Я справлюсь, Повелитель, — твердо сказал он. — Клянусь Вечным Синим Небом, я доставлю твое послание.

Бату-хан удовлетворенно кивнул и сделал знак слугам. Те вынесли тяжелый ларец. Хан лично открыл его.

— Здесь самое ценное, что у меня есть для тебя. Это не золото, хотя золота у тебя теперь будет вдоволь. Это — знание.

Из ларца хан извлек свернутые в тугие свитки карты. Они были сделаны из тончайшей кожи и покрыты загадочными значками и линиями.

— Это карты моего деда, Чингисхана. На них отмечены тайные караванные тропы, колодцы, о которых не знают чужаки, перевалы в Небесных горах. Вот охранная пайцза — золотая пластина с именем хана. С ней любая застава откроет тебе ворота. Вот туг — мой личный вымпел. При виде него каждый монгол обязан оказать тебе помощь. А вот это…

Хан бережно взял небольшой кожаный мешочек, расшитый серебряными нитями, и вложил его в руки Тимура.

— Здесь и есть то самое письмо. Оно зашито в подкладку. Если тебя схватят, ты должен успеть сжечь его. Если не сможешь — съешь его. Но оно не должно попасть в чужие руки. Ты понял?

— Понял, мой хан.

Бату-хан положил тяжелую руку на плечо Тимура и заглянул ему прямо в душу.

— Никто не должен знать, куда и зачем ты едешь. Поначалу тебя будет сопровождать отряд моих тургаудов — для отвода глаз, до границы улуса. А дальше… Дальше ты поедешь один. Только ты, твой конь и степь. Степь, которая станет твоим главным врагом и единственным другом. Да пребудет с тобой сила Чингисхана.

Глава 6: Дорога в бесконечность

Первые дни пути Тимур скакал в сопровождении десяти угрюмых гвардейцев. Они неслись как ветер, почти не разговаривая, и он чувствовал себя стрелой, выпущенной из тугого лука. Но у восточных рубежей Золотой Орды, где степь становилась суше и бескрайнее, отряд остановился.

— Дальше мы не едем, — сказал старший из гвардейцев. — Это уже не наша земля. Здесь начинается Восток. Пусть боги хранят тебя, Железный Гонец.

И они ускакали обратно, оставив Тимура одного. Абсолютно одного в сердце Великой Степи. Он посмотрел на восток. Горизонт был пуст и грозен. Впервые за долгое время Тимур почувствовал укол не страха, но благоговейного трепета. Это было приключение всей его жизни.

Испытания не заставили себя ждать.

Первой была Пустыня Голодных Песков.

Через три дня пути колодцы, указанные на старых картах, оказались высохшими. Солнце палило нещадно. Ой-Барс начал спотыкаться, а губы Тимура потрескались до крови. Любой другой на его месте повернул бы назад. Но его нечеловеческая выносливость была не только в теле, но и в духе. Он вспомнил слова старого кузнеца: «Человек крепнет от знаний».

Он не стал метаться в панике. Он спешился, успокоил коня и долго, очень долго изучал карту. А потом вспомнил рассказы караванщиков о «поющих барханах». Приложив ухо к раскаленному песку, он замер. И услышал. Где-то глубоко под землей, в водоносном слое, гудел, вибрировал песок. Он пошел на звук. Через полдня пути он нашел место, где нужно было копать. Вдвоем с Ой-Барсом они вырыли глубокую яму, и на дне ее начала собираться мутная, драгоценная вода.

— Мы живем, друг, — прошептал Тимур, обнимая коня за шею. — Мы живем.

Вторым испытанием стал горный перевал Небесных гор (Тянь-Шаня).

Узкая тропа, прилепившаяся к скале, осыпалась под копытами. Слева была отвесная стена, справа — бездонная пропасть, в которой клубился туман. Ветер выл, словно голодный зверь. Здесь его настигла метель, и снег слепил глаза так, что он перестал видеть даже уши своего коня.

И снова помог острый и пытливый ум. Тимур привязал себя к Ой-Барсу длинным арканом. Он знал: конь инстинктивно найдет твердую почву. Он полностью доверился своему четвероногому брату, отпустил поводья и просто прижался к его теплой шее, шепча старую степную молитву.

Ой-Барс, фыркая и осторожно ступая, медленно, шаг за шагом, провел его сквозь снежную бурю. Когда они спустились в цветущую долину по другую сторону хребта, Тимур упал на траву и долго смотрел в небо, смеясь и плача одновременно. Он перешел горы, которые считались непроходимыми для одинокого всадника.

Третьим испытанием стали люди.

Ближе к монгольским землям его выследила шайка разбойников — беглых воинов. Они окружили его в степи ночью, освещая его факелами. Главарь, кривой на один глаз детина в рваных доспехах, заорал:

— Эй, путник! Твой конь и твоя поклажа теперь наши! Молись своим богам!

Сила Тимура была велика, но этих было семеро. Он не стал хвататься за саблю. Вместо этого он громко, властно крикнул на языке, который понимали все — на языке великой империи:

— Смотрите!

Он выхватил из-за пазухи золотую пайцзу и поднял ее высоко над головой. Пламя факелов заиграло на золоте, высвечивая грозные письмена.

— Я — гонец самого Бату-хана, повелителя Запада! — голос его гремел, как удар грома. — Посягнувший на меня посягает на самого хана! Хотите ли вы, чтобы ваши тела склевали вороны, а ваши семьи были проданы в рабство?!

Разбойники замерли. Имперский закон был жесток, но справедлив. И нарушать его не смел даже самый отчаянный головорез. Кривой главарь, побледнев, упал на колени, за ним — остальные.

— Прости, господин! Мы не знали! Мы думали, ты простой купец!

Тимур медленно убрал пайцзу. Его взгляд был холоден, как лед на горных вершинах.

— Дайте мне свежего коня, — приказал он. — И забудьте, что видели меня. Иначе гнев хана настигнет вас быстрее, чем моя тень.

Ему тут же привели лучшего жеребца из табуна разбойников. Теперь у него было два коня, и он мог скакать еще быстрее, не жалея Ой-Барса.

Глава 7: Столица Мира

После долгих, бесконечных дней пути, когда Тимур уже сбился со счета восходам и закатам, он наконец увидел это. На горизонте, посреди бескрайней равнины, поднималась не туча, а самый настоящий город. Но какой! Каракорум!

Он был окружен не каменной стеной, а огромным четырехугольником из глиняных валов и частокола. В центре высился чудовищных размеров серебряный фонтан в виде дерева, которое извергало из своих ветвей вино, кумыс и мед — чудо, созданное пленным французским мастером. Десятки тысяч юрт и глинобитных домов разбегались от центра во все стороны. Улицы были полны народа: здесь были китайцы в шелках, персидские купцы в высоких шапках, русские князья в мехах, арабские звездочеты, тибетские монахи и, конечно, закованные в броню монгольские воины.