Джейн из Лантерн-Хилл

– Почему тебе не нравится Филлис? – как-то раз спросила бабушка, сверля ее взглядом, способным, по мнению Джейн, минуя стены, двери и прочие препятствия, достигать самых дальних глубин души. «Она красивая, женственная, воспитанная и умная… ничем на тебя не похожа», – казалось, хотела добавить бабушка.

– Она ведет себя покровительственно.

– Ты понимаешь смысл слов, которые произносишь, дорогая? – поинтересовалась бабушка. – Тебе не кажется, что… возможно… ты завидуешь Филлис?

– Нет, не кажется, – решительно отозвалась Джейн. Она не завидовала Филлис.

– Конечно, должна признать, она очень отличается от твоей Джоди, – проговорила бабушка. Насмешка в ее голосе заставила Джейн злобно сверкнуть глазами. Ей было невыносимо слышать, как кто-то насмехается над Джоди. Но что она могла поделать?

Глава 3

Они с Джоди дружили уже год. Обеим было по одиннадцать, и Джоди, как и Джейн, обгоняла ростом сверстниц, хотя и не отличалась таким же крепким телосложением. Худенькая и болезненная, она выглядела так, будто всю жизнь недоедала (что вполне могло оказаться правдой), пусть и жила в пансионе – пятьдесят восьмом доме по Джой-стрит – некогда фешенебельной резиденции, теперь превратившейся в грязное трехэтажное заведение.

Прошлой весной Джейн как-то вечером сидела на скамейке в старой заброшенной беседке на заднем дворе. Мама и бабушка уехали, а тетя Гертруда слегла в постель с ужасной простудой (иначе Джейн не оказалась бы в беседке). Она выбралась туда, чтобы полюбоваться полной луной – у Джейн были свои причины для любви к луне – и цветущей вишней в саду пятьдесят восьмого дома. Вишня, с висящей над ней луной, похожей на огромную жемчужину, казалась такой прекрасной, что Джейн, глядя на нее, почувствовала странный ком в горле, как будто собиралась заплакать. А потом… она услышала, как кто-то и впрямь плачет за оградой. Приглушенные жалобные звуки ясно раздавались в тихом, прозрачном воздухе весеннего вечера.

Джейн вышла из беседки, обогнула гараж, миновала одиноко стоящую собачью будку, в которой никогда не бывало собаки – по крайней мере, на памяти Джейн, – и добралась до ограды, которая переходила здесь в деревянный забор между домами шестьдесят и пятьдесят восемь. За собачьей будкой посреди зарослей плюща в заборе была сломана доска, и Джейн, протиснувшись сквозь образовавшийся зазор, оказалась в неопрятном дворе пятьдесят восьмого дома. Сумерки еще не сгустились, и Джейн смогла разглядеть девочку, сжавшуюся у корней вишни, которая горько плакала, спрятав лицо в ладони.

– Я могу помочь?

Эта фраза, пусть сама Джейн об этом и не подозревала, ключевым образом отражала ее характер. Любой другой, вероятно, спросил бы: «Что случилось?», но Джейн всегда стремилась помочь; и хотя она была еще слишком юна, чтобы это осознать, но трагедия ее маленького существования заключалась в том, что никто из окружающих не нуждался в помощи – даже мама, у которой было все, чего душа пожелает.

Девочка под вишней прекратила всхлипывать и поднялась на ноги. Она посмотрела на Джейн, а Джейн – на нее, и что-то произошло. Позднее Джейн говорила: «Я поняла, что мы – из одного теста». Джейн увидела девочку примерно своего возраста, с бледным личиком под густой прямой челкой темных волос. Волосы, казалось, давно не мыли, но под ними скрывались прекрасные карие глаза, другого оттенка, чем у Джейн. Глаза Джейн походили на золотисто-коричневые бархатцы с затаенной в них смешинкой, но глаза девочки были темными и печальными… настолько печальными, что у Джейн сжалось сердце. Она точно знала, что у такого юного человека не должно быть таких печальных глаз.

На девочке было ужасное старое синее платье, явно с чужого плеча. Слишком длинное и вычурное, все грязное, в жирных пятнах. Оно висело на ней как яркая тряпка на пугале. Но Джейн не обратила внимания на платье. Все, что она видела, – эти чудесные глаза.

– Я могу помочь? – повторила она.

Девочка покачала головой, а в больших глазах собрались слезы.

– Посмотри, – махнула она рукой.

Джейн повернулась. Между вишней и забором она увидела нечто, напоминающее неровную цветочную клумбу, усыпанную втоптанными в землю розами.

– Это Дик сделал, – всхлипнула девочка. – Специально… потому что это мой садик. Миссис Саммерс прислали цветы на прошлой неделе… двенадцать огромных алых роз ко дню рождения… а сегодня утром она сказала, что они уже не годятся, и велела выкинуть. Но я не смогла… они все равно такие красивые. Я пришла сюда, сделала клумбу и воткнула розы. Конечно, они не простояли бы долго… но цветы такие чудесные, я притворилась, что у меня есть свой садик… а теперь… теперь… Дик просто пришел и растоптал их… и смеялся.

Она снова зарыдала. Джейн не знала, кто такой Дик, но в эту секунду она с радостью свернула бы ему шею своими маленькими, но сильными руками. Джейн обняла девочку.

– Ничего. Не плачь. Давай сорвем вишневых веток и воткнем их в твою клумбу. Они свежее роз – и только представь, как красиво они будут смотреться в лунном свете.

– Я боюсь, – всхлипнула девочка. – Вдруг это разозлит мисс Уэст?

И снова Джейн ощутила волну сочувствия. Так эта девочка тоже боится людей!

– Тогда мы просто заберемся на ту толстую ветку и насладимся видом, – предложила Джейн. – Мисс Уэст не разозлится?

– Думаю, нет. Хотя она уже и так злится, потому что я споткнулась с подносом стаканов перед ужином и три разбились. Она сказала, если так продолжится – я еще пролила суп на шелковое платье мисс Тэтчер вчера, – она меня отошлет.

– Куда?

– Не знаю. Мне некуда больше идти. Но она говорит, что я бесполезная и что держат меня только из милосердия.

– Как тебя зовут? – спросила Джейн. Они с кошачьей ловкостью взобрались на вишневое дерево, и его белизна закрыла и укутала их, заключив в собственный душистый мир.

– Джозефина Тернер. Но все называют меня Джоди.

Джоди! Джейн понравилось это имя.

– А я Джейн Стюарт.

– Я думала, тебя зовут Виктория, – призналась Джоди. – Мисс Уэст так говорила.

– Нет, Джейн, – твердо отозвалась Джейн. – В крайнем случае – Джейн Виктория, но я – Джейн. А теперь, – весело проговорила она, – давай знакомиться.

Прежде чем вернуться домой сквозь дыру в заборе, Джейн выяснила все, что касалось Джоди. Ее родители умерли, когда она была еще младенцем. Кузина матери, кухарка в пансионе, взяла ребенка себе, и ей позволили оставить девочку в пятьдесят восьмом доме, если она не будет выпускать ее из кухни. Два года назад кузина Милли умерла, а Джоди просто «осталась». Она помогала новой кухарке: чистила картошку, мыла посуду, подметала, вытирала пыль, бегала с поручениями, чистила ножи… а недавно ее повысили до прислуживания за столом. Джоди спала в маленькой мансарде, где летом стояла жара, а зимой холод, носила старье, которое отдавали постояльцы, и ходила в школу, когда выдавались менее загруженные дни. Она никогда не слышала ласкового слова в свой адрес, никто не замечал ее – кроме Дика, племянника и любимца мисс Уэст. Он дразнил и мучал ее, обзывал «благотворительным ребенком». Джоди ненавидела Дика. Однажды, когда все разошлись, она проскользнула в гостиную и наиграла коротенькую мелодию на фортепиано, но Дик рассказал об этом мисс Уэст, и Джоди строго-настрого запретили вновь прикасаться к инструменту.

– А я мечтаю научиться играть, – печально добавила она. – Фортепиано и садик – большего мне в жизни не надо. Я бы очень хотела сад.

Джейн в очередной раз пожалела, что все так устроено. Она не любила играть на фортепиано, но бабушка настояла на уроках музыки, и Джейн исправно занималась, чтобы порадовать маму. А бедная, жаждущая музыки Джоди не могла с ней соприкоснуться.

– Тебе не кажется, что можно было бы устроить небольшой садик? – спросила Джейн. – Здесь полно места и мало тени, в отличие от нашего двора. Я бы помогла тебе разбить клумбу и уверена, что мама дала бы нам семена…

– Бесполезно, – безрадостно ответила Джоди. – Дик их тоже истопчет.

– Тогда вот что, – решительно проговорила Джейн, – мы возьмем каталог семян – я попрошу Фрэнка достать – и устроим воображаемый сад.

– Вот это ты выдумщица! – восхищенно отозвалась Джоди. Джейн почувствовала себя счастливой. Впервые кто-то восхищался ею.

Глава 4

Разумеется, бабушка тут же узнала про Джоди. Она выдала множество саркастичных тирад насчет нее, но ни разу напрямую не запретила играть с ней во дворе пятьдесят восьмого дома. Уже гораздо позже Джейн поняла почему: бабушка хотела показать каждому, кто мог бы в этом усомниться, что у Джейн посредственный вкус и она любит простых людей.

– Дорогая, эта твоя Джоди – хорошая девочка? – с сомнением спросила мама.

– Очень хорошая девочка, – с выражением отозвалась Джейн.

– Но она кажется такой неухоженной… даже грязной…

– Лицо у нее всегда чистое, и она никогда не забывает мыть за ушами, мамочка. Я покажу ей, как мыть голову. У нее чудесные волосы, стоит их только вымыть, – такие густые, черные и шелковистые. И можно, я отдам ей баночку крема – у меня ведь их две, – чтобы она могла мазать руки? Они совсем красные и потрескавшиеся, потому что ей приходится мыть кучу посуды.

– Но ее одежда…

– Она не виновата. Ей приходится носить то, что отдают постояльцы, и у нее никогда не бывает больше двух платьев зараз… одно – на каждый день, а второе – для воскресной школы. Но даже воскресное не очень чистое, оно когда-то принадлежало миссис Белью Этель, и она пролила на него кофе. Джоди приходится так много работать… Мэри говорит, что она просто маленькая рабыня. Я очень люблю Джоди, мама. Она милая.

– Что ж… – вздохнула мама и больше не возражала. Мама никогда не возражала, если проявить настойчивость. Джейн давно это поняла. Она души не чаяла в матери, но безошибочно разгадала слабое место в ее характере. Мама не могла «противиться» людям. Джейн слышала, как Мэри однажды говорила Фрэнку, не зная, что девочка слышит:

– Она пойдет за тем, кто заговорит с ней последним. И это всегда старая хозяйка.

– Что ж, хозяйка вполне добра к ней, – ответил Фрэнк. – Она веселое создание.

– Веселое – да. Но счастлива ли она? – спросила Мэри.

«Счастлива? Ну конечно, мама счастлива», – с негодованием подумала Джейн. Негодование было сильным, потому что где-то в глубине души у нее таилось странное подозрение, что мама, несмотря на танцы, званые обеды, меха, наряды, драгоценности и друзей, несчастна. Джейн не могла понять, откуда берется это чувство. Может, из-за выражения, которое время от времени появлялось в маминых глазах… как у загнанного зверька.

Весной и летом Джейн ходила играть во двор пятьдесят восьмого дома каждый вечер, когда Джоди заканчивала мыть горы посуды. Они разбили «воображаемый» сад, кормили хлебными крошками малиновок и черно-серых белок, сидели, взобравшись на вишню, и смотрели на вечернюю звезду. И разговаривали! Джейн, обычно терявшаяся в разговорах с Филлис, всегда находила что обсудить с Джоди.

Но о том, чтобы Джоди пришла играть во двор дома шестьдесят, и речи не заходило. Однажды, еще в самом начале их дружбы, Джейн пригласила Джоди к себе. Она снова застала Джоди плачущей под вишней и выяснила причину: мисс Уэст заставила ее выбросить старого плюшевого медвежонка. Он, по словам мисс Уэст, совершенно истрепался. Его латали до тех пор, пока места для заплаток больше не осталось, и даже пуговицы не удерживались на изношенных глазницах. К тому же она уже слишком взрослая, чтобы играть с плюшевыми медведями.

– Но у меня нет ничего другого, – рыдала Джоди. – Я бы смирилась, будь у меня кукла. Я всегда мечтала о кукле… но теперь мне придется спать одной там, наверху… а это так одиноко.

– Пойдем к нам, я подарю тебе куклу, – предложила Джейн.

Джейн не интересовали куклы, потому что они казались ей бездушными. С семи лет у нее была замечательная кукла, которую тетя Сильвия подарила ей на Рождество, но кукла – идеальная, одетая с иголочки – ни в чем не нуждалась, и Джейн никогда ее не любила. Она, скорее, любила бы плюшевого медведя, каждый день нуждавшегося в новой заплатке.

Она провела Джоди, широко распахнувшую глаза от восторга, сквозь все великолепие шестидесятого дома, и отдала куклу, которая долгое время нетронутой пролежала в нижнем ящике большого черного шкафа. Потом они зашли в мамину комнату, чтобы посмотреть на лежащие на столе безделушки: серебряные расчески, бутылочки духов с пробками из граненого стекла, отбрасывающими радуги, чудесные кольца на маленьком золотом подносе. Там их застала бабушка.

Она стояла в дверном проеме и смотрела на них. Тишина расползалась по комнате ледяной, удушающей волной.

– Позволь спросить, Виктория… что все это значит?

– Это… Джоди, – с запинкой ответила Джейн. – Я… я позвала ее сюда, чтобы подарить куклу. У нее нет ни одной.

– В самом деле? И ты отдала ей ту, что тебе подарила тетя Сильвия?

Джейн тут же осознала, что совершила что-то непростительное. Ей никогда не приходило в голову, что у нее нет права отдать собственную куклу.

– Я не запретила, – продолжила бабушка, – играть с этой… Джоди на ее территории. Кровь должна была рано или поздно заговорить. Но, если не возражаешь, я бы попросила не приводить сюда твой сброд, милая Виктория.

Милая Виктория и несчастная, оскорбленная Джоди как можно быстрее убрались из дома, оставив куклу. Но и бабушка не осталась безнаказанной. В Джейн впервые что-то зашевелилось. Перед тем как выйти, она остановилась и в упор посмотрела на бабушку сверлящим осуждающим взглядом карих глаз.

– Ты несправедлива, – выпалила она. Голос слегка дрожал, но Джейн чувствовала, что должна сказать это, неважно, насколько дерзкой ее сочтет бабушка.

– Я не сброд, – дрожащими губами проговорила Джоди. – Конечно, я не как вы… мисс Уэст говорит, что вы династия… но мои родные были уважаемыми людьми. Кузина Милли так говорила. И они могли себя обеспечить, когда были живы. И я работаю достаточно усердно, чтобы обеспечить себя.

– Ты не сброд, и я тебя люблю, – отозвалась Джейн. – Ты и мама – единственные люди на свете, кого я люблю.

Говоря это, Джейн ощутила, как сердце сдавливает странная боль. Она вдруг осознала, что два человека из всех миллионов в мире – Джейн никогда не удавалось вспомнить точное число миллионов, но она знала, что их очень много, – это не так уж и много.

«Мне нравится любить людей, – подумала Джейн. – Это приятно».

– А я не люблю никого, кроме тебя, – призналась Джоди, позабывшая о задетых чувствах, как только Джейн увлекла ее постройкой замка из старых жестяных банок в углу двора. Мисс Уэст запасала жестяные банки для своего кузена, который жил за городом и каким-то загадочным образом их использовал. Но за всю зиму он ни разу не приехал, так что банок хватило, чтобы построить высотное сооружение. Они не знали, что мистер Торри, один из постояльцев в пятьдесят восьмом доме, начинающий архитектор, увидел сверкающий в лунном свете замок, загоняя в гараж машину, и присвистнул:

– Для двоих детей башня у них получилась что надо! – пробормотал он.

Джейн, которая к этому моменту уже должна была спать, лежала в кровати, выдумывая историю о своей жизни на луне, видневшейся сквозь окно.

«Лунный секрет», как его называла Джейн, был единственной тайной, которой она не поделилась ни с мамой, ни с Джоди. Что-то не давало ей это сделать. Он был ее собственностью. Рассказать о нем – значило уничтожить. Джейн отправлялась в воображаемые путешествия до луны уже три года. Она попадала в сверкающий мир фантазий, где жизнь была превосходна и утоляла глубинную жажду ее души невиданными, зачарованными веснами посреди серебристых холмов. До того как научиться попадать на луну, Джейн отчаянно хотела оказаться в Зазеркалье, как Алиса[4]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Joy (англ.) – веселье, радость. (Здесь и далее, за исключением специально оговоренных случаев, комментарии переводчика.)

2

Форест-Хилл и Кингсвей – престижные и исторически значимые районы Торонто.

3

Опона (церковнославянск.) – завеса, полог, покров. Крузи – форма слова «круг», означающего также «обруч», «свод». В оригинале Джейн читает слова из «Исхода» 25:31–26:14 версии «Библии короля Якова», которая была переведена в XVII веке. Она отличается большим количеством архаизмов, обладает величественным, «религиозным» звучанием – то есть Джейн читает текст на устаревшем для ее времени английском языке. В переводе использованы слова из того же фрагмента версии «Елизаветинской Библии», опубликованной в 1751 году на церковнославянском.

4

Алиса – персонаж знаменитой сказки английского писателя Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес» и ее продолжения – «Алиса в Зазеркалье».