След пустоты: разлом

Рене лежал, отвернувшись к стене. Плечо было перевязано полосой разорванной ткани: Джой даже не помнил, как именно её порвал. Повязка потемнела, пропиталась кровью. Под ней кожа казалась горячей.

— Рене? — он позвал тихо.

Тот не ответил.

— Дай посмотрю.

Рене резко дёрнулся и оттолкнул его локтем.

— Уйди.

Голос прозвучал глухо, словно пробивался сквозь вату.

— Я просто проверю, — Джой старался говорить спокойно. — Рана могла…

— Я сказал, уйди к чёрту.

Слова прозвучали ровно. Без крика. Без истерики.

Джой замер с поднятой рукой, как ребёнок, которого поймали на шалости. И вдруг понял: Рене сейчас защищался не от прикосновения — от него самого.

Между ними будто разверзлась огромная пропасть. И Джой больше не знал, как через неё переступить.

Он отодвинулся. Сел, прислонившись спиной к ящикам с консервами.

Иногда снаружи слышались шаги и приглушённые голоса. Порт закрыли после теракта, судно не выпускали из акватории. В ночь после трагедии Джой выбрался из контейнера, чтобы добыть немного воды, и услышал обрывки разговоров — о погибших, о разрушенных кварталах, о «террористической угрозе» и двух мальчиках из Меклави, которых теперь разыскивали.

Джою пришлось вернуться обратно, чтобы его не заметили. Вернуться ни с чем.

На следующее утро Джой попытался уговорить Рене поесть. Хоть его самого и тошнило от еды, меньше всего он хотел, чтобы Рене морил себя голодом.

— Ты должен съесть хоть немного. Тебе нужны силы.

Рене молчал.

— Ты потерял много крови.

Тишина.

— Пожалуйста.

Рене медленно повернул голову.

В его взгляде появилось что-то тёмное. Что-то, чего Джой никогда раньше не видел в обычно весёлых ореховых глазах. Не злость и не страх. Презрение.

— Ты убийца, — прошипел Рене тихо.

Слова повисли между ними, тяжёлые и болезненные.

Джой не ответил. Просто проглотил обвинение. Потому что знал, что это правда.

— Я…

— Ты что? — перебил Рене. Голос был пропитан ядом, а глаза покраснели от раздражения. — Тебе всегда что-то не нравилось, да? Это твоё кислое лицо по вечерам, когда ты думал, что я не смотрю. Считал себя лучше других, потому что ты грёбаный резонатор?

Джой покачал головой, злость медленно закипала внутри.

— Я ничего не знал.

— А то как же! Может, ты вообще из Нулей пришёл? Хотел убить моих родителей, чтобы пройти их извращённый отбор? Зря мы не оставили тебя на улице подыхать, когда ты…

— Заткнись! — голос Джоя сорвался на хрип. В его зелёных глазах блеснула защитная ярость.

— Или что?! Убьёшь меня? Давай, швырни меня в стену, может, я тоже перестану мозолить тебе глаза!

Удушающее давление спало в одну секунду, оставив после себя гулкую пустоту.

Неизвестно, сколько они просто смотрели друг на друга, тяжело дыша. Обида и боль сжигали их изнутри.

Потом Рене отвернулся.

Джой сел в противоположный угол, спрятав лицо в скрещённых руках. Горячие слёзы потекли по щекам, не спрашивая разрешения.

До вечера они больше не сказали друг другу ни слова.

Когда солнце зашло, губы уже начали трескаться. В контейнере стало невыносимо душно.

Горло саднило. Язык прилипал к нёбу. Тишина давила на виски, заставляя захлёбываться в потоке вины и самобичевания.

Джой понял: если не найдёт воду, всё закончится.

В полудрёме он видел, как выходит к полицейским и признаётся во всём. Ему вынесли бы приговор, и он понёс бы заслуженное наказание, став подопытным кроликом для государственных спецслужб.

Джой всё больше понимал, что у него нет выбора. Он мог сколько угодно думать о наказании и справедливости, но Рене был рядом и страдал каждую секунду. Иногда его трясло — то ли от жара, то ли от холода. Джой пытался поменять повязку на его плече, но получил грубый отказ.

Он чувствовал себя беспомощным.

Какая ирония.

Кто бы мог подумать: он резонатор. Сама мысль казалась Джою нелепой до абсурда. Энергия Пустоты, питавшая весь мир, была высококонцентрированной. Не каждый мог просто взять её и использовать как захочется.

Другими словами — Джой был в полной заднице. Родиться резонатором в современном мире означало нажить себе проблемы и быть под контролем государства до самой смерти.

И Рене прекрасно это знал. Может быть, поэтому он до сих пор не сдал Джоя полиции. Может, в его сердце ещё осталось какое-то тепло.

Когда на палубе уже совсем стемнело и шаги рабочих окончательно стихли, Джой собрался с силами. Сегодня он достанет им воду во что бы то ни стало.

— Я скоро вернусь, — пообещал Джой.

И не получил никакого ответа.

Он осторожно открыл дверь и вышел в ночь.

Снаружи воздух был прохладным, солёным, пах мазутом и морем. Джой вдохнул так жадно, будто провёл в контейнере по меньшей мере неделю.

Порт спал, но не до конца. Где-то горели фонари. Судно тихо поскрипывало.

Он двигался медленно, сливаясь с тенями. Ступал мягко, почти бесшумно.

Каюта капитана была уже пуста, дверь приоткрыта. Внутри было темно, но Джой мог разглядеть обстановку через стекло.

Он подошёл ближе, и на секунду ему показалось, что это мираж. На столе, рядом с кипой накладных, стояла бутылка воды. Горло тут же свело от жажды. Джой представил, как холодная вода касается языка, и от одной этой мысли у него закружилась голова. Он сделал шаг — собственное дыхание показалось оглушающе громким. Бутылка была заполнена только наполовину, но в ту секунду для Джоя это не имело значения. Волна облегчения окатила его с ног до головы. Неужели хотя бы сегодня всё сработает как надо?

Просто вода. Прозрачная жидкость в пластике. И всё же Джой был готов расплакаться от счастья из-за такой мелочи.

Он аккуратно проскользнул внутрь, даже не скрипнув дверью, в несколько шагов преодолел расстояние до стола и протянул руку. И тут сердце ушло в пятки.

— Я бы на твоём месте хоть осмотрелась перед тем, как воровать.

Голос прозвучал дерзко. Почти игриво.

Джой в панике обернулся.

У двери стояла девушка. Тёмные волосы были собраны в низкий хвост, карие глаза смотрели оценивающе, на лице — спокойствие и даже какое-то подобие веселья. На плече у неё красовалась нашивка компании «Си-Марино». Морские грузоперевозки.

Она не выглядела удивлённой.

Джой не знал, что сказать, не в силах придумать ни единого внятного оправдания.

— Ты тот самый парниша из розыска? Низковат. А страху-то навели.

Она говорила легко, но держалась так, будто весь разговор был давно спланирован. В руке у неё была сложенная газета — Джой заметил на первой странице собственную фотографию и его затошнило.

Она не застукала его. Она ждала.

Сердце ухнуло вниз.

— У меня друг ранен, — быстро оправдался он. — Нам просто нужна вода.

Она склонила голову набок, косая чёлка закрыла её левый глаз.

— А мне какое дело до двух преступников? Может, вас ещё на ужин пригласить?

— Он не преступник!

Джой огрызнулся. Защитное чувство вспыхнуло в груди так резко, что слова вырвались сами собой, раньше, чем он успел прикусить язык.

— Ого, какой громкий! — девушка криво усмехнулась, совершенно не тронутая его словами. — Не преступник, а? Странно тогда, что вы оба стояли рядом, когда два квартала перестали существовать.

Джой замолчал, кожей ощутив взгляд мёртвых глаз и запах пыли, смешанной с кровью. Во рту вновь появился металлический привкус.

— Запись с регистратора сохранилась, — продолжила она. — Красивая вспышка. Очень чистый выброс. Ну и ваши с другом фотки теперь красуются в местной газете. Полиция работает как нельзя быстро, когда не надо. Скажи?

Девушка наконец прошла внутрь каюты, закрыв за собой дверь, и опёрлась спиной о стену.

— Ты даже не представляешь, сколько людей сейчас хочет тебя заполучить.

— Представляю…

— Не думаю, — перебила она спокойно. — Но тебе повезло, что я не из полиции.

Пауза. Джой сглотнул.

— Повезло? Я совсем не…

— Не умеешь контролировать? Не знал? Не понимаешь, что с тобой происходит? — девушка скучающе пролистала газетные страницы. — Всё это мы уже слышали.

Джой почувствовал, как его руки задрожали.

— Ты же из Фронта, да?

Её улыбка растянулась ещё шире.

— Может, да, а может, и нет. Может, я сдам тебя в полицию или продам культистам на чёрном рынке в Аранте. Там любят особенных. Таких, как ты.

Внутри всё похолодело. Джой не знал, что делать. Если он оттолкнёт её, сможет ли убежать? Смогут ли они с Рене скрыться до приезда полиции?

Маловероятно. Очень маловероятно.

Джой едва не взвыл от отчаяния. Кулаки сжались, а ногти впились в кожу ладоней.

— Чего ты хочешь?

Девушка коротко хохотнула.

— Вот, теперь ты говоришь на моём языке.

Она прошлась взад-вперёд и ткнула в Джоя пальцем.

— Пойдёшь со мной. Не задаёшь вопросов, молчишь, пока тебя не спросят. Будь паинькой, и я, так и быть, не сообщу копам, что ты объедаешь мою компанию среди ночи со своим дружком «непреступником».

Джой не шелохнулся — его голос стал тише.

— Он умирает. Мой друг. Его ранили излучателем.

— Какая мне разница? — девушка пожала плечами.

— Пожалуйста, — взмолился Джой, — я сделаю всё, что скажешь. Ему нужна помощь. Прошу.

Взгляд незнакомки стал острым и пронзительным, ирония исчезла из её голоса.

Затем она театрально вздохнула.

— Ладно. Но, если соврёшь, я вырежу тебе селезёнку.

Джой побледнел. Она рассмеялась.

— Да шучу, не парься. Показывай дорогу.

Пока они шли по ночному судну, лавируя между контейнерами, Джой кожей чувствовал опасность. Он знал, что незнакомке нельзя доверять, но сейчас она была единственным шансом получить помощь для Рене. И если для этого придётся расплачиваться собственной свободой, значит, так тому и быть.

— Сколько вам лет, кстати?

— Восемнадцать, — коротко ответил Джой.

Она наклонилась; Джой ощутил её дыхание рядом со своим ухом и запах духов с нотками малины.

— Совсем ещё пацаны и уже в новостях. Как мне завидно!

Он снова промолчал. До их убежища оставалось всего ничего.

Через несколько поворотов Джой нашёл нужный контейнер и бесшумно открыл дверцу.

Девушка за его спиной тихо хмыкнула.

А Джой просто надеялся, что всё не станет хуже, чем было.

Ещё через два дня ожидания грузовое судно компании «Си-Марино» наконец получило разрешение и покинуло порт, предварительно пройдя через целую гору проверок таможенного управления и портовой администрации.

Джой и Рене всё это время каким-то чудом оставались на борту. Ричи — так представилась девушка из Фронта — обеспечила им еду, воду, новую одежду и аптечку, чтобы обработать рану на плече Рене. А ещё спрятала их понадёжнее.

Вид самой раны её, впрочем, особо не впечатлил. Она бросила что-то вроде: «У моего старика, когда он себе зад отсидел, было хуже». Удивительно, но после этого комментария, каким бы небрежным он ни был, Джою стало чуть легче дышать.

Время от времени Ричи сопровождала Джоя и Рене в служебный туалет, раздражённо поторапливая их. В первый день плавания ей пришлось двадцать минут флиртовать с капитаном судна, который был в двух шагах от того, чтобы поймать их с поличным. Справлялась она виртуозно.

Во вторую ночь Ричи постучала по контейнеру — два коротких, один длинный. Их знак.

Рене тогда уже спал, отвернувшись к ящикам, и не шелохнулся. Джой выбрался один.

Судно уже давно ушло в открытое море. Берега было не разглядеть — только чёрная вода до горизонта, да редкие огни на корме. Ричи стояла, прислонившись к штабелю ящиков и закинув ногу на ногу. В одной руке — бутылка воды, в другой — свёрток в промасленной бумаге.

— Держи, пока капитан спит.

Внутри оказались галеты и кусок вяленой рыбы. Джой сел напротив. Есть не особо хотелось, но он заставил себя осилить хотя бы половину. Он нуждался в энергии, чтобы защищать Рене.

Параллельно Джой наблюдал, как ест Ричи. Быстро, не глядя, забрасывая еду в рот, будто кто-то мог отнять. Остаток галет она, не задумываясь, спрятала в карман куртки.

Сделав глоток воды, Джой неловко прокашлялся.

— Ты сказала, что тебе плевать, — проговорил он тихо. — На Рене. На его рану.

Ричи приподняла бровь.

— И?

— А аптечку принесла полную. С обеззараживающим, чистыми бинтами. Такую за пять минут не соберёшь, — Джой пожал плечами. — И приходишь чаще, чем нужно, чтобы просто покормить нас.

На секунду в её лице что-то изменилось — быстро, как тень. Потом она фыркнула и отвернулась к воде.

— Дохлый груз мне ни к чему. Начнёшь у меня тут загибаться — кучерявый вопросы задавать будет, — Ричи щёлкнула ногтем по бутылке. — Не выдумывай, мелкий. Я вам тут не мамочка.

Джой не стал дальше спорить.

Какое-то время они молчали. Волны бились о борт.

— Зачем я вам? — наконец спросил он. — Фронту.

— А сам как думаешь?

— Потому что резонатор?

— Гляди-ка, не глупый.

Джой нахмурился.

— В школе говорили, что резонаторы рождаются редко. И что их забирают под наблюдение. В специальные учреждения.

Ричи невесело усмехнулась.

— Под наблюдение. Хорошее слово, чистое, — она глотнула воды. — Знаешь, сколько таких «наблюдаемых» потом возвращается домой? Нисколько. Забрали — и всё. Можешь забыть вообще, что жил мало-мальски нормальную жизнь.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда! — вырвалось у неё резко.

Джой запнулся и опустил взгляд, поняв, что дальше лучше не лезть.

— В общем, государству ты нужен как послушный зверёк. А годами пропускать через себя Пустоту — верный способ сдохнуть в муках. Её ж не просто так под землю прячут, — Ричи склонила голову набок, косая чёлка снова закрыла глаз. — Ты вон целый квартал разнёс, но стоишь тут, жрёшь мои запасы. Ещё и болтаешь много.

Сказано было легко. Но взгляд её прожигал насквозь. Джою стало не по себе — будто Ричи видела в нём что-то, чего он сам пока не понимал.

— Вам нужен резонатор, чтобы свергнуть правительство?

Она закатила глаза, поднялась и отряхнула штаны.

— Чепуху не гони! Допивай и шуруй обратно в ящик, пока твой «непреступник» не проснулся.

Той ночью Джой даже смог уснуть. Это было почти удивительно.

В какой-то момент он стал забывать, что эта девушка — член террористической организации.

Тем не менее будущее пугало. Что будет, когда они приплывут во Врэн? В чьи руки он попадёт? Эти вопросы не давали покоя. Стоило им с Рене снова остаться наедине внутри контейнера, как мозг принимался играть с Джоем в «угадай худший сценарий».

Они плыли уже полтора дня. До порта во Врэне оставалось восемь часов пути. И чем ближе становился Врэн, тем сильнее росла тревога Джоя. Каким-то образом это кошмарное, съедающее изнутри чувство на время даже вытеснило ужас и вину.

Чего совсем нельзя было сказать о Рене. Когда Джой привёл Ричи к контейнеру, Рене очень испугался. Бледное лицо, круглые глаза. Он подумал: Джоя поймали. Искреннее беспокойство во взгляде брата чуть согрело сердце Джоя. Что-то внутри воспылало надеждой, что Рене однажды сможет простить его.

Чем больше Джой объяснял ситуацию, тем мрачнее становился Рене. Джой готовился к худшему. Однако к его удивлению, никакого спора так и не случилось. На вопросы Ричи Рене либо не отвечал, либо просто кивал. А она и не возражала. Короткой информации о происходящем ей было более чем достаточно.

Так или иначе, Рене всё равно не разговаривал с Джоем. Вплоть до настоящего момента.

Они сидели в тишине; дверца контейнера была слегка приоткрыта, запуская внутрь свежий морской воздух и шум волн. Джой тревожно сжимал и разжимал пальцы, пытаясь успокоить бушующий поток предположений в своей голове.

Рене вдруг повернулся к нему.

— Ты будешь трястись всю дорогу?

Джой вздрогнул от неожиданности: казалось, он не слышал этого голоса уже целую вечность.

— Прости.

Извинение повисло между ними. Джой и сам не знал, за что именно просит прощения. За дрожь? За смерть родителей? За всё сразу?

Рене пробормотал хмуро:

— Ты теперь всегда будешь таким? Будто я пнул твоего щенка.

— Ты же сам просил заткнуться.

Скрестив руки на груди, Рене снова отвернулся. Какое-то время они сидели в тишине, а потом Джой услышал:

— Ты всерьёз собираешься пойти с ней?

Джой повернулся не сразу. Ему было всё ещё тяжело смотреть на Рене прямо. Тот выглядел меньше, таким, каким его раньше никто не видел: маленьким, обнимающим собственные колени. Под глазами залегли глубокие синяки, а лицо побледнело от усталости.

— У меня нет других вариантов, — ответил Джой тихо.

— Если ты думаешь, что я буду играть с тобой в помощника супергероя в этом грёбаном Фронте…

— Рене, — Джой резко перебил его. — Хватит.

Снова молчание. Неловкость.

Словно они друг другу чужие люди.

Через минуту Джой всё-таки продолжил:

— Ричи пообещала, что ты будешь в безопасности. Тебя переправят в Грейвон с новыми документами.

— И ты ей поверил? — вскинулся Рене. — Ты поверил, что меня не выкинут в море, что я зачем-то им нужен живой, а? Ты что, совсем сбрендил?

Джой схватился за виски. Его голос снова сорвался.

— Да послушай ты хоть на секунду! Чёрт…

Он выдохнул. Голова заболела только сильнее.

— Я им нужен. Понимаешь? Зачем-то я им нужен. Не знаю, может, Фронт собирает резонаторов или что-то вроде того. Иначе они бы уже избавились от нас обоих. Или сдали меня полиции. По какой-то причине они хотят сотрудничать.

Рене замолчал, словно обдумывая слова Джоя. Он хотел что-то сказать, но потом передумал.

Джой добавил:

— Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Слова иссякли. Между ними остались только пропасть, шум волн и солёный морской воздух.

Остаток пути прошёл в молчании.

В порту Врэна их встретили двое мужчин в военной униформе. Они же помогли им выйти незамеченными — не представляясь и не задавая лишних вопросов. Ричи шла рядом так, будто это был самый обычный рабочий день.

Их посадили на поезд в один вагон. Путь казался бесконечно долгим.

— Я тоже не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — сказал Рене тихо, не отрывая взгляда от проносящихся за окном пейзажей.

Сердце Джоя пропустило удар.

Но он не нашёл, что ответить.

Кабинет мэра Вер-Эрдо пах дорогим деревом, крепким одеколоном и сладостью. Экран ноутбука отсвечивал холодно, как хирургическая лампа.

Натаниэль Анталь смотрел запись с видеорегистратора патрульной машины покадрово.

22 число, месяц пепла, 1220 год.

Перестрелка. Два мальчика. Вспышка.

Он перемотал назад, щёлкнул мышкой и включил снова.

Потом ещё раз. И ещё.

Его лицо оставалось невозмутимым, но золотые глаза сияли. Долгожданный успех оказался слаще любого десерта.

У окна стоял Этьен Фабре, капитан полицейского управления города Меклави, и докуривал уже вторую сигарету. Курил он, как обычно, не спрашивая разрешения. Пепел падал на дорогой ковёр.

— Ты же понимаешь, что это значит? — спросил он риторически, выдыхая облако дыма. — Чёрт с ним, с этим Фронтом. Эту погань без массовой аннигиляции не выведешь. Но сенат в бешенстве. Взрыв, ка-бум и все дела. Аз-Ур уже точно обо всём в курсе.

Натаниэль поставил запись на паузу, медленно поднял взгляд, и спустя ровно секунду сигарета в зубах Этьена рассыпалась в пепел.

— Сигареты — на улице.

Этьен хрипло хохотнул.

— Полегче, мамочка. А то некому будет искать твоего братца-самозванца.

— Ещё одна сигарета — и я избавлю тебя от возможности вдыхать что-либо.

Черноволосый мужчина поднял руки в примирительном жесте. Голубые глаза комично сузились.

— Доведёшь меня до нервного срыва. Скоро возьму отпуск, и будешь работать с Луи. Луи у нас такой тупой, что его башкой хоть дверь вышибай. Тогда и по моим сигаретам соскучишься, Анталь.

Натаниэль полностью проигнорировал Этьена. Он взял со стола два тонких досье и, не моргая, принялся рассматривать фотографии. Волнистая прядь пшеничных волос упала ему на лоб.

— Ты должен привести его ко мне.

Этьен подошёл ближе к столу.

— Мы уже прочесали весь Меклави. Скорее всего, он свалил. Либо сам, либо с чьей-то помощью.

— А Лефевр?

— Аналогично.

Натаниэль задумчиво поджал губы.

— У Фронта Обнуления на данный момент двадцать четыре штаба по всей Кальдоре. Куда, по-твоему, могли бы отвезти двух беглых преступников?

— Во Врэн, — предположил Этьен, — но там не спрячешься: частые проверки, военная промышленность. А вот в Ферро по соседству можно и затеряться.

Уголки губ Натаниэля слегка приподнялись. Он открыл ящик стола и достал коробку с печеньем.

— Тогда начни оттуда.

— Легко сказать. У этой Мешелё каждая задница в городе с глазами.

— Тем не менее она всё ещё не нашла двух резонаторов.

Этьен усмехнулся, наблюдая, как мэр города Вер-Эрдо поглощает печенье с жутким лицом.

— Тогда я отчаливаю.

Натаниэль поднял руку, останавливая Этьена.

— Надень броню, над которой я работал. Если там будут два резонатора, ты можешь пострадать.

Капитан полиции Меклави, как и водится, расплылся в ужасно самодовольном выражении лица.

— Не беспокойся, жутик. Я доставлю тебе счастливую посылку и потом буду курить у тебя в кабинете сколько захочу.

— Не будешь.

Но Этьен уже ушёл, хлопнув дверью и оставив после себя запах крепких дорогих духов. Это было в его манере. Натаниэль уже даже не раздражался на подобное хамство.

Он снова взглянул на лицо Джоя, проведя по фотографии пальцем.

Пепельные волосы. Зелёные глаза. Так похож на их отца. Как же это раздражало.

Глава 3

Месяц пепла, 28-е число.

10:46

Ферро оказался именно таким, каким Джой себе и представлял по рассказам Марселя, — тусклым, как старое фото, которое давно пора выбросить, но рука не поднимается. Стоило только выйти из поезда и покинуть вокзал, как личность растворялась в этой серой невзрачности.

Небо висело низко, словно бетонный потолок, и давило им на головы. Воздух здесь был тяжёлым. Пахло железом, мокрым бетоном и чем-то горелым, будто в глубине кварталов всё время жгли какой-то мусор.

Джой шёл за Ричи, стараясь держаться в тени многоэтажек. Всё вокруг было одинаковым: окна, балконы, фасады домов. В этом районе никто не смотрел по сторонам, просто потому что смотреть было не на что. На перекрёстках люди стояли в одинаковых серых куртках и респираторах, будто это была часть униформы города.

Ричи шла уверенно, будто весь Ферро принадлежал ей одной. Атмосфера вокруг усыпляла бдительность: казалось, здесь ничто не могло пойти вразрез с графиком и производственным планом.

Рене держался рядом. Он почти не говорил, но периодически оглядывался на Джоя. Проверяя, оценивая. Плечо было перевязано чистыми бинтами, рана от излучателя медленно заживала, но от этого Рене не стал выглядеть здоровее: под глазами залегли тени, губы потрескались и покрылись маленькими ранками, а любой резкий звук заставлял его вздрагивать и оглядываться по сторонам. Джой старался не отходить далеко. В конце концов, они были единственной поддержкой друг для друга.

— Почти пришли, — бросила Ричи, не оборачиваясь.

Они свернули в узкий проход между домами и вышли к небольшому зданию с тусклой неоновой вывеской. Тату-салон «Братья Сьюзен». Странное место для убежища с не менее странным названием — если не знать, что в Ферро подозрительным считалось всё, что выбивалось из графика 5/2 с выходными, посвящёнными планированию следующей рабочей недели.

Вывеска мигала, буквы местами не горели. На стекле витрины красовались рисунки — тонкие линии, чёрные крылья, геометрические фигуры, змеи. И в этом было что-то почти… живое. Как будто кто-то пытался воскресить искусство, пока мир продолжал варить себя в серой производственной каше.