После развода. Верну тебя

- А если мясо положить перед тигром? - спрашиваю.

- Я понял, что никакой чужой женщины мне не надо. Только ты, - выдаёт серьёзным голосом.

И если бы не сегодняшняя встреча, когда я понимаю, что у меня больше нет трепета перед ним, всё спокойно, я бы, может, и поверила. Но сейчас только холодное наблюдение.

- Поздравляю с таким важным открытием. Должен быть праздник? Шампанское? Фейерверк?

Встаю, иду на кухню, наливаю стакан воды. Беру из вазочки конфету, пока одну, не хватало ещё сладкого перед сном нажраться. Смотрю в окно. Город. Огни. Машины. Жизнь, которая идет мимо.

- Надя, - говорит тише. - Ты знаешь, что ты заноза?

- Это комплимент?

- Нет. Это правда. Ты сидишь вот здесь, - стучит пальцем, думаю, что по груди, даже если я не вижу, - и не даешь нормально дышать. Я пробовал встречаться и с Ириной, и с другой познакомился. Я даже на сайт знакомств залез, чтобы начать всё с чистого листа, но не получается.

- Может, потому, что у тебя проснулась совесть?

- А может, потому, что я все равно тебя люблю.

Беру ещё одну конфету, уже не из-за сладкого, а потому что руки заняты. Так спокойнее. Иду в спальню. Моська бежит на встречу, конечно, я почти перекусила, а собакен голодный. Так себе я песья мать.

- А она? - спрашиваю. - Та, с которой ты "немного" целовался в машине?

- Мы давно не общаемся. Я был идиотом, - говорит спокойно. - Признаю.

- Ага. Только проблема не в том, что ты ошибся. Проблема в том, что ты до сих пор думаешь, что признался, а я отпустила тебе грехи. Тим, кажется, это по-другому работает. Карма - такое дело.

- Я не хочу, чтобы ты простила. Я хочу, чтобы ты поверила.

- Твои три минуты истекли, спокойной ночи.

Отключаюсь, включаю телефон полностью. Я же взрослая женщина, ну что в сказки-то верю. Никогда не думала, что меня можно на слова купить. Боюсь, если он позвонит, я снова возьму трубку, потом он мне навешает лапши на уши, скажет, что любит, а я вдруг поверю. А потом снова окажусь там, где доверие можно купить цветами и фразой, что был идиотом.

Моська вздыхает, переворачивается на спину, показывает живот.

- Ты прав, - говорю. - Он не стоит того.

Выключаю свет. Лежу. Не сплю.

И мысль, которую не произношу вслух: может, он прав. Может, я заноза, но лучше быть занозой, чем тряпкой.

Через полчаса включаю телефон, чтобы завести будильник. Жду, что сейчас посыпятся сообщения о звонках и новой переписке. Но нет, пусто.

Ставлю будильник, ложусь так, чтобы свет уличного фонаря не бил в глаза. Моська прижимается ко мне, как будто чувствует, что внутри не всё спокойно, даже если снаружи - контроль. Включаю тихо музыку, старый плейлист, который мы слушали когда-то по дороге в Карелию. Первые аккорды, и я резко выключаю, оказывается, до сих пор больно.

6.

Надя

- Тимофей, ты рехнулся? Ты время видел? И если только возвращаешься из кабака, то не надо мне об этом сообщать, мне пофигу.

Бывший муж вспомнил обо мне почти в шесть утра. За окном серое, тяжелое небо, будто город еще не проснулся, но уже устал. Я в футболке, в старых штанах, волосы собраны в хвост, который уже на треть вылез, торчит во все стороны.

Моська лежит на полу, морду положил на лапы, ухо поднято, как антенна. Он всегда слышит первым, особенно если за дверью, кто-то, кого он когда-то знал.

- Ты слишком долго спишь, я думал, что все собачники с пяти утра круги вокруг дома нарезают, - говорит Тимофей. Голос бодрый. Подозрительно бодрый. Как будто он тренировался. - Я решил разделить ответственность за ребёнка.

Непроизвольно вздрагиваю, по спине холодок.

- Какого ребёнка? - спрашиваю. - Ты с ума сошел? У нас нет ребёнка и никогда не было. Тим, это ты не по адресу, вспоминай, где потомство оставил?

- Есть, - говорит он. - Моська, чем не ребенок, ну только четырехлапый.

Молчу, не могу так сразу переварить информацию. Я смотрю на пекинеса. Он приподнимает голову не потому, что услышал свое имя, потому что почувствовал напряжение.

- Ты серьезно?

Бреду на кухню, ставлю чайник на сухую слушать странные фантазии Тима невозможно. Достаю из холодильника кувшин с водой с лимоном, гадость редкая, но говорят, что полезно.

- Абсолютно. Мы его заводили вместе. Это наш совместный проект, вот и ответственность должны разделить пополам.

- Ты хочешь «воспитывать» пекинеса? - Может, у мужчин так кризис среднего возраста проявляется?

- Да. Начну с прогулки. Сейчас подойду. Я недалеко от твоего дома, ты сама спустишься или мне к тебе подняться? Есть еще вариант, что ты с нами пойдешь, проветришься, ну полезно ведь.

- Тим, ты вообще в себе?

- В полном. Готов к алиментам: корм, лежанка, поход к ветеринару. За полгода долг тоже возвращу.

- Ты хочешь платить алименты собаке?

- Нет, тебе, но на ее содержание. Мы из питомника брали ее вместе, должно быть, все по справедливости. Я через десять минут буду у подъезда.

— Это издевка?

— Нет. Это мой вклад.

Отключаюсь. Стою, не двигаясь. Кажется, Моське тоже не нравится мысль, что надо идти на улицу попу морозить. Мы с ним привыкли поздно вечером гулять, а потом уже часов в восемь утра, когда мир проснулся. Наливаю себе чай в термокружку. Ну, вообще мне не нравится мысль куда-то топать, что за дурацкий план? Может, он собаку украсть хочет, а потом меня ею шантажировать?

Через десять минут звонят в дверь.

Открываю. Он стоит. В той же куртке, что и тогда. В перчатках, синих, тех, что я дарила на день рождения. В руках - поводок, новый, на ошейнике и на петле адресники. И пакет. Из него торчит упаковка корма - премиум-класс, с уткой и киноа.

- Доброе утро, - говорит. Не могу отвести глаз от красных, от мороза ушей, они делают его суровое лицо смешным. - Я привёз корм. И лежанку. Складную, чтобы и для дома и дачи.

- Тим, ты бы к врачу записался, ты меня прям пугаешь.

- Я просто хочу делать что-то настоящее.

Моська смотрит на него, лезет обниматься, повизгивает . Предатель! Потом обнюхивает пакет.

- Я просто хочу начать с чего-то маленького, - говорит, ждет, что я впущу его в квартиру, но я пока не готова. - Не с примирения. Не с признаний. С прогулки.

- А если я скажу, что не нуждаюсь в твоей помощи. А доброе дело можно и в собачьем приюте сделать, им твой корм важнее, что этой пушистой попе.

- Ты запрещаешь мне гулять с собакой? - Тим поднимает бровь.

Тяжело на него смотреть, хочется накинуться, барабанить кулаками в грудь и орать что есть силы. Как мне больно даже сейчас! Он так играючи сломал мою любовь, мое доверие к миру, а сейчас делает вид, что ничего не происходит, только мои раны еще не зарубцевались, он снова льет на них кипяток.

- Я запрещаю тебе использовать Моську как предлог.

- А если я честно? Если не буду звонить, не буду давить, просто иногда выгуливать? Псине полезно двигаться, а то она только ест и спит, не знаю, есть у собак стадии ожирения, вот у Моськи последняя.

- Дурак, пекинесы все набитые, у них лапки короткие, много ходить тяжело. Ладно. Возьми его поводок, я сейчас оденусь и к вам спущусь. Мосечка, не слушай этого дурака, он только ерунду всякую творить может, - глажу собаку по спинке.

- Серьёзно? - Тим берет собаку на руки.

- Только учти: он не любит ходить по холодному и мокрому, не терпит, когда тянут за поводок, и строго следить, чтобы этот лохматый пылесос ничего не поднял и не сожрал!

- Я справлюсь, - приставляет руку в голове, как будто отдает честь.

- И если обидишь - больше не отдам.

- Я не обижу.

- Не его. Меня.

Он кивает.

Надеваю Моське ошейник. Он смотрит на меня. Будто спрашивает: «а ты точно хочешь это сделать?»

- Иди, - говорю. - Он тоже имеет право на прогулки.

7.

Стою у окна и смотрю вниз.

Я сжимаю кружку с остывшим чаем. Фарфор уже не греет, но я не отпускаю ее, больше для успокоения. У меня есть привычка, которую я очень долго пытаюсь обуздать - грызу или ковыряю ногти.

Пальцы впиваются в ручку. Хочется швырнуть её в стену. Снова злюсь, снова хочу топать ногами, потому что чувствую: он снова здесь. Даже если физически ушёл, и сейчас она снова врывается на мою территорию.

Я не против, что он гуляет с Моськой. Против того, что он сам решает, когда это делать, не согласовав со мной. Чувствую, как будто каждый шаг с собакой - это шаг ко мне.

Через сорок минут звонят в дверь. Я как раз переодеваюсь после душа, волосы ещё влажные, на плите жарится яичница. Запах домашний, тёплый.

Открываю. Тимофей расплывается в улыбке. В руках поводок, два кофе и еще два пирожных в коробочке.

- Привет, - на лице фирменная улыбка. - Видишь, ничего страшного не случилось. Прогулял. Привёл. И принес тебе подарочек.

- Что? - от удивления приподнимаю бровь.

- Кофе. Как ты любишь. Капучино с корицей. И пирожное шоколадное, с миндалем.

- Тим, - говорю, - алименты для собаки - это корм и лежанка. А не романтика в упаковке.

- Это не романтика. Это угощение или подкуп, - начинаю еще сильнее раздражаться. Терпеть не могу людей, которые наследят, свалят, а потом делают вид, что отлично.

- Угощение кому это? Ему? Или мне?

- Обоим, - подмигивает. Пфф, тоже мне соблазнитель.

- Моська не пьёт кофе. И сладкое ему тоже нельзя, если увижу, что кормишь из-под полы, то все, будешь воскресным отцом, но только в присутствии матери драконов. То есть меня!

- и не думал, но ты - пьёшь. А мне хочется сделать тебе приятное.

Смотрю на него. На его спокойное лицо. На уверенность, с которой он считает, что может вот так - прийти, поставить кофе, улыбнуться и исчезнуть, как будто ничего не изменилось.

Пальцы на дверной ручке сжимаются сильнее. Голос - ровный, но внутри все дрожит.

- Я не возьму, - говорю. - И кофе я больше не пью, привычки поменялись.

- Почему?

- По кочану. Тим, мне пора заниматься своими делами. У меня есть к тебе одно предложение.

- Я просто хотел сделать приятное. Давно ли это стало наказуемо?

- А я не просила.

Ощущение, что уже весь подъезд в курсе наших разборок. Одна соседка вышла на работу, вторая приоткрыла дверь, выглянула и снова спряталась.

Он молчит. Стоит. Держит пакет. Кофе уже остыл, наверное.

- Можно, я зайду? Ну это дурость вести переговоры перемирия на пороге. А Моська? Я ему лапы помою. Ты не пускаешь меня в дом?

- Не пускаю, и дальше не планирую этого делать.

- Почему?

— Потому что это мой дом. А ты гость, который не предупредил. А незваный гость, сам знаешь хуже кого.

Беру собаку на руки, Моська начинает тереться мордой.

- Я звонил. Он смотрит на меня. Впервые — не с добрым упрямством, а с обидой.

- Ладно, - говорит. —- Я скоро ещё приду.

- Не надо.

- Почему?

- Потому что я не хочу, чтобы ты приходил «скоро». Я хочу, чтобы ты приходил по графику, если детей делят в суде, то у нас с тобой до этого, надеюсь, не дойдет. Думаю, тебе хватит ума, чтобы просто договориться.

- Какой график?

- Такой, что я составлю, отпускаю Моську в квартиру. Иду следом, дверь прикрываю, но Тима так и не пускаю. Беру из принтера лист бумаги, ручку. Выхожу обратно, кофе и стакан с кофе уже на моей территории.

Пишу крупно:

ПОСЕЩЕНИЕ МОСЬКИ Раз в неделю — по субботам, с 11:00 до 12:30. Предварительно позвонить. Не раньше чем за день. Без подарков. Без еды. Без "просто заглянул". Никаких покушений на мою жизнь.

Пишу быстро. Ручка скрипит, на стене пишет плохо. Моська смотрит. Будто понимает: сейчас будет суд.

Выхожу. Вручаю ему.

- Подпиши, -говорю.

- Что?

- Согласие.

- Ты издеваешься?

—- Нет. Я создаю порядок. Ты хочешь быть частью жизни собаки -будь. Но по правилам.

- А если я не подпишу?

- Тогда ты больше не видишь его. Полгода тебя совесть не мучила, - так хочется показать ему средний палец, но я держусь.

- Это шантаж.

-Это защита.

Он смотрит на лист. Читает. Перечитывает.

- «Никаких покушений на мою жизнь»?

- Ага.

- Ты серьёзно?

- Абсолютно.

- Я не собираюсь нападать на тебя. Я просто хотел помочь. Ладно, - говорит. - Я подпишу.

Шепчет, что это абсурд, что я сошла с ума и как всегда притягиваю к себе лишнее внимание.

Он достаёт ручку из кармана. Пишет: Согласен, ставит число и подпись.

Отдаёт лист.

- Удачи, - говорит. - Прости, паспортные данные забыл указать, вдруг надо. К нотариусу с бумагой пойдешь?

- Не твое дело

.Закрываю дверь прямо перед его носом, ничего, привыкнет.

Иду на кухню. Ставлю чайник. Руки дрожат. Наливаю воду — чуть переливаю. Вытираю тряпкой. Моська кладёт голову на колено. Смотрит.

- Ну что? - спрашиваю. - Ты доволен прогулкой?

Он фыркает.

- А я - нет, - говорю. Ты ведь не хочешь, чтобы он приходил?

8.

— Двойной эспрессо без сахара, — говорю баристе, не глядя в глаза.

- Булочку с корицей хотите или бутерброд? Только получили, горячие еще, - девушка улыбается, конечно, решали на бедном одиноком мужчине повысить свой средний чек.

- Не нужно, только кофе, желательно внутривенно

Стою у стойки, пальцы постукивают по кофейному аппарату. Не могу с утра рано вставать, а теперь из-за этой роли няньки-собаки пришлось чуть ли не в пять глаза открывать. Обычно я в это время только ложусь. Башка трещит, как будто кто-то забил в виски гвозди. Хочется забиться в уголок и доспать, но нет — сегодня суббота. 11:00. Мой час.

Беру напиток, обжигаю пальцы. Неважно. Иду к машине быстрым шагом, специально оставил её за три квартала, чтобы не сбежать, когда бывшая начинает меня бесить. Чтобы был шанс остыть. Прогулка как терапия для тех, кто не ходит к психологу.

В кармане трезвонит телефон. Звонок настойчивый, длинный. Надька передумала строить из себя обиженку? Решила сама позвонить?

Смотрю на экран — Лара. Ничего себе. Она последний раз мне звонила, когда жена подавала на развод. Тогда орала минут десять, называла скотиной, требовала, чтобы я немедленно исчез из их жизни. А теперь — снова.

Я не сразу беру трубку. Ставлю кофе на подоконник старого дома, смотрю, как пар поднимается и исчезает. Как мои попытки выглядеть нормальным.

— Ну что, герой? — начинает она без приветствия. — Какого чёрта тебе нужно? Что за цирк с собакой?

— Привет, Лариса, — говорю, когда принимаю. — Как семья?

— Не переводи разговор. Ты что задумал? Взрослый человек, а приходишь к сестре за собакой, как школьник за тетрадкой, — напор в голосе такой, что мурашки по спине. Вот чего в Наде не хватает — какой-то внутренней стервозности, уверен, секс с ней просто ошеломительный.

— А кто сказал, что я за собакой? Надю я люблю и любил, вот и подумал, что без неё мне хуже, чем с ней, а я себе не враг.

— Ага. И что? Это же абсурд! Ты хочешь Надю — идёшь через пекинеса? Бред, никогда не видела, чтобы у тебя была любовь к животным.

— Почему через? Я иду к Моське. Он мне важен.

— Да ну?

— Серьёзно. Мы его заводили вместе. Он был частью семьи.

— Ты издеваешься, — говорит она. — Я слышу это по голосу. И когда вы были семьёй, ты хоть раз выгулял его сам?

Я усмехаюсь, так чтобы она ничего не поняла.

— Ларисочка, не начинай. Все мы прекрасно понимаем — это игра. Ты к нам в семью не лезь. А ты думаешь, я должен был прийти с цветами и сказать: «прости, я был идиот»? Она бы закрыла дверь.

— А сейчас разве не закрывает?

— Закрывает. Но я всё равно прихожу.

— Зачем?

— Потому что понял одно: если ты теряешь человека, нельзя ждать, пока он скажет: «возвращайся». Нужно быть рядом. Даже если тебя не пускают внутрь.

— То есть ты решил стать вечным гостем?

— Я решил не исчезать.

Лара молчит. Потом говорит:

— Ты ведь не ради собаки, да?

Делаю вид, что закашлялся. Подхожу к машине, хожу кругами. Жду, когда Ларе надоест меня отчитывать, как школьника. Открываю дверь, ставлю кофе на сиденье.

— Если серьёзно, — говорю, — то понял, что без них жизнь пуста. Не потому, что я один. А потому что перестал быть нужным. Да и как-то странно получилось, тебе не кажется? До развода Надя пришла — не то что с голой задницей, но без особого преданного. А из брака вышла — завидной невестой. С половиной квартиры, машиной. Не очень справедливо, правда? А я тебе даже на совместную собаку график посещений получаю.

— Скотина, — говорит она. — Я не знаю, что ты задумал, но я тебе сестру в обиду не дам.

— Да, никого я обижать не собираюсь. Хочу мир во всём мире, счастья в каждый дом и мне тоже. А я Надей сама понимаешь, она излишне тревожная. Это же с ума сойти — развелась, когда измены не было.

— Ага, как будто целовать другую, писать ей «скучаю», покупать презервативы — это не измена.

— Ну ладно, — машу рукой, хотя она не видит. — Подошёл. Растерялся. А ты должна мне помочь. Сама понимаешь, я для неё лучшая партия. Знаю все рычажки.

— Ты думаешь, она с кем-то будет счастлива?

— Нет. Потому что никто не знает, как с ней. Как успокоить, когда тревожится. Как не давить, чтобы не ушла. Проходили мы это. На своей шкуре всё испытали.

— А если полюбит другого?

— Тогда посмотрим.

Кофе почти остыл, а я ненавижу, когда он холодный. Хоть обратно топай. Что за семья, с какого-то угла всё равно испортит мне настроение.

Завожу машину. Включаю обогрев. Смотрю в зеркало. Лицо - уставшее, а говорят, что в раннем подъеме здоровье прячется. Мое, кажется, окончательно, ускакало, как и настроение.

И вдруг понимаю: я не хочу просто вернуть квартиру, машину, женщину. Я хочу вернуть ощущение, что я центр мира, что мой приход - долгожданное событие. И кто из них принесет мне в зубах тапочки, еще нужно посмотреть.

9.

— Я с твоим благоверным, но не очень верным разговаривала, — Лара звонит вечером. Я в полусогнутом состоянии завязываю шнурки на кроссовках, одна нога на скамейке, другая — на земле, как будто балансирую между прошлым и настоящим.

— Что «моя прелесть» хотела? — прыскаю от смеха. — Он решил за собаку судиться? Но знаешь, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось.

— Я ему не верю, — говорит Лара. — Но тут сама знаешь, он мне никогда не нравился, вот и сейчас чувствую, что он гнилой. Надюш, я верю, что ты барышня с головой, будь немного повнимательнее. И позвонила я ему сама.

— Что?!

— Ага. Прости, но я помню тебя после развода. Ты можешь сколько угодно хорохориться, но я-то тебя хорошо знаю.

Я сжимаю телефон. Моська смотрит, как будто понимает: сейчас будет взрыв.

— Ларис, спасибо, — говорю. — Я теперь придурков на лету отстреливать могу, у меня прям чутьё. И понимаю, что Тимофей что-то задумал. Все его доводы — ерунда. Я же взрослая и теперь уже с огромным жизненным опытом женщина.

— Ну да, опыт у тебя такой, что даже с собакой договориться не можешь.

— Зато не изменяю.

— Ага. И не пускаешь в дом.

— Потому что не хочу. Ладно, — вздыхаю, но на душе скребут кошки. — Но знаешь, мне иногда так хочется ему поверить Сделать вид, что ничего не было. Ну я же и правда его не на бабе поймала.

— Эй, ты чего! — Лариса закашливается. — Все ты правильно сделала. Поэтому давай держись. Надо, я к тебе в гости приеду, буду твоё целомудрие блюсти. А тебе надо влюбиться в другого — какого-нибудь нормального, ответственного и очень серьёзного мужчину. Другой тебе ладу не даст, ты же как кисельные реки, все из берегов норовишь выползти.

— Спасибо, старшая сестра. Обязательно прислушаюсь к твоим советам. Я с собакой-то через раз справляюсь, а с серьёзным мужчиной, что буду делать? Я так и останусь красивой и одинокой мужененавистницей.

Выходим из двора, идем в сторону парка. Холодно. Осенний пронизывающий ветер, который лезет под шарф и напоминает, что зима уже рядом. Я в куртке до колен, в перчатках, волосы собраны в хвост, торчит одна прядь, как антенна, и постоянно лезет в лицо.

Мама когда-то шутила, что я останусь одна с сорока кошками, потому что характер у меня дурацкий. А вот она и не угадала, сорок кошек я не потяну. Финансово. Физически. Психологически. Неудачница.

Мама просчиталась, когда меня рожала, как подмогу сестре. А я оказалась балластом.

Хлюпаю, стараюсь не впасть в состояние «мир дерьмо, люди дерьмо, любовь дерьмо». Моська топает ровно, нос прижат к асфальту, как будто ищет что-то важное — может, крошку чьего-то бутерброда, может, следы того, кто был здесь раньше.

Вот такие прогулки я люблю, когда город уже засыпает, когда фонари горят редкими островками, когда под ногами никто не путается.

Моська вдруг резко натягивает поводок, бежит куда-то, похрюкивая. Иду следом быстрым шагом, едва не сбиваю с ног мужчину лет сорока. В шапке-ушанке, в тёплой куртке, с поводком.

— Господи, что за люди, — бросает он. — Что собака не воспитанная, что её хозяйка. Про хозяина вообще молчу. Таким людям даже червя дождевого доверить нельзя, а тут собака!

Смотрю на серо-рыжего пекинеса с торчащими ушами. Точь-в-точь как Моська. Только кличка на бирке: Муха.

— А вот хамить мне не надо, — говорю, чуть повышая голос

— А я вам не хамлю, просто любое животное — это ответственность. А то, как вы себя ведёте! Вот, выслушайте, — начинает он. — Я вас вижу регулярно, но сегодня решил подойти. Потому что больше терпеть не могу.

Только брюзги мне в жизни не хватало.

Я молчу. Жду.

— Я вчера вашему мужчине всё сказал, но он меня послал. Вы не в курсе, что собаку нельзя кормить булкой, шоколадом, вы бы ей еще пива выпить дали? Да ещё и прямо с земли? А вместо луж есть специальные насадки на бутылку. Давайте, я у Мухи заберу и вам презентую, собака не должна лишаться, раз её хозяева бестолковые.

— Вы стояли и смотрели? И вы решили мне это сказать? Не боитесь, что я вас тоже послать могу?

— Можете, хабалка же. Это все не гуманно. Кормить животное сладким — вредно. А гулять с ним по мокрому — тем более. У них лапки защищать надо. Тапочки же стоят сущие копейки.

— А вы, случайно, не ветеринар?

— Нет. Я просто человек, который уважает животных.

— Ага. А ещё, видимо, и в чужие семьи любит лезть.

— Если ваш муж - такое дерьмо, то представляю, как вам с ним живётся.

Я резко поворачиваюсь. Моська тянется вперёд, но я держу коротко, как будто сдерживаю не только его, а всё, что сейчас рвётся наружу.

— Во-первых, — говорю, — он не мой муж. И этому засранцу я надаю по башке. Во-вторых, он не кормит мою собаку без моего ведома. В-третьих, перестанете совать нос в чужие дела?

— Я же говорю, что вы хабалка.

— А вы — зануда. И, кстати, если вы так заботитесь о животных, представляю, какая скучная ваша жизнь, раз вы к прохожим пристаете.

10.

Утро начинается с кошмара, уже минуту орет чайник на кухне, скоро соседи будут стучать по батареям. Моська подпрыгивает у ног, как будто это сигнал тревоги. Я бросаюсь на кухню, роняя тапок, выключаю плиту, день еще не начался, а я уже устала.

Стою у раковины, домываю тарелку после овсянки. За окном — серое небо, двор, покрытый первым инеем.

Снова опаздываю. Не сильно, на семь минут, но этого хватает, чтобы начальник отдела бросил взгляд поверх очков и сказал: «Надежда, вы опять заставляете нас ждать». Я киваю, снимаю куртку, прохожу к своему месту. На столе - папка с новым проектом. И записка: «В 10:00 собрание. Знакомство с новым менеджером по сбыту».

- А кого к нам спихнули, кто еще не нужен в головном? - шепчусь с Сонькой, соседкой по рабочему месту. - Зовут Виктор, говорят, что хорош собой. Присмотрись, может, он и тебе ко двору придется.

Что у всех за странное желание меня кому-то отдать, как будто я одинокая порчу внешний вид компании.

Идем на собрание. Кабинет уже забит руководителями всех звеньев. Ждем.

Он заходит первым.

- Виктор Анатольевич, можно просто Виктор.

Высокий, лет тридцати пяти в сером костюме, галстук чуть распущен - для эффекта «я серьёзный, но расслабленный». Говорит чётко, без воды. Презентация - идеальная. Ни одной ошибки.

- Ну, как он тебе? - кивает Соня.

- Очередной напыщенный хлыщ. Сейчас два месяца у нас пересидит и дальше на повышение пойдет, а я уже таких видела.

- Всем , спасибо, все, кроме отдела сбыта свободны, - этот Виктор улыбается во весь рот.

Нас остается три калеки на кабинет, который теперь кажется, очень большим.

- Я посмотрел отчеты за прошлый месяц, что могу сказать, вы молодцы, но теперь планка станет еще выше, - говорит вальяжно, просто властитель мира.