Грани твоей власти

В шесть Анна стояла перед зеркалом в своей спальне и смотрела на два разложенных на кровати платья. Строгое темно-синее — то самое, «рабочее». И маленькое черное, которое она всё-таки взяла «на всякий случай».

«Это просто деловой ужин. Надень рабочее».

Но рука потянулась к черному.

Оно сидело идеально: облегало талию, мягко струилось по бедрам и заканчивалось чуть выше колен. Скромно, но достаточно открыто, чтобы намекнуть: под этим платьем — женщина. Женщина с телом, желаниями и правом быть замеченной. Распустила волосы — долой строгий пучок. Легкий макияж, капля туалетной воды на запястья.

Она взглянула в зеркало и увидела незнакомку. Ту Анну, которую она прятала в офисе за серыми костюмами и вежливой улыбкой. Красивую, волнующуюся, полную надежды.

«Господи, что я делаю».

Она едва не переоделась обратно. Но стрелки часов подгоняли: без пяти семь. И она вышла в гостиную — как раз в тот момент, когда Даниил появился из своей спальни.

Он был без галстука. Верхняя пуговица белоснежной рубашки расстегнута. Серые брюки, черные туфли. Темные волосы чуть растрепаны. Он выглядел не как миллиардер на переговорах, а как мужчина, который решил провести вечер расслабленно.

Заметив её, он остановился. Замер буквально на секунду — но эта секунда длилась вечность. Его взгляд прошелся по ней от распущенных волос до туфель на каблуках и обратно. В стальных глазах что-то мелькнуло — что-то, от чего у Анны перехватило дыхание.

— Вы... изменили прическу, — произнес он ровным голосом, но в нем Анна уловила нотку, которой раньше не слышала.

— Решила, что для ужина это уместно, — ответила она, гордясь тем, что голос не дрогнул.

— Уместно, — повторил он. Пауза. — Что ж, идемте. Столик уже ждет.

Ресторан «Bayview» располагался на первом этаже отеля и славился своей средиземноморской кухней и террасой с видом на озеро. Шеф-повар, как выяснилось, имел мишленовскую звезду. Официанты двигались бесшумно, свечи мерцали в хрустальных подсвечниках, и где-то играл живой рояль — что-то нежное, из Дебюсси.

Их столик стоял в углу террасы, отгороженный живой изгородью от остальных посетителей. Слишком уединенный для «просто делового ужина». Закатное солнце красило озеро в расплавленное золото, и горы на горизонте казались нарисованными фиолетовыми чернилами.

— Здесь потрясающе, — прошептала Анна, забывшись.

— Да, — ответил Шторм, но смотрел он не на озеро. Смотрел на неё.

Официант принес меню и винную карту. Даниил заказал белое бургундское, даже не взглянув на список. Анна заметила, что он вообще ничего не смотрел — его взгляд был прикован к ней.

— Я взял на себя смелость заказать дегустационное меню, — сказал он, когда официант ушел. — Шеф-повар — старый знакомый. Он знает мои предпочтения.

— У вас здесь много знакомых?

— Достаточно. Я часто бывал в Женеве в начале карьеры. Швейцария — удобная юрисдикция для международных контрактов. Но я не хочу говорить о работе.

Анна моргнула. Даниил Шторм, который не хотел говорить о работе? Это было нечто новое. Это было почти... личное.

— О чем же вы хотите говорить? — спросила она осторожно.

Он взял бокал, который только что наполнили вином, и повертел его в пальцах, глядя на игру света в золотистой жидкости.

— О вас, Анна.

Её сердце пропустило удар.

— Обо мне? Но там нечего рассказывать.

— Неправда. Вы работаете со мной год. Вы знаете мой график лучше, чем я сам. Вы знаете, какой кофе я пью, какие документы мне нужны до того, как я их попрошу, и какое у меня настроение, когда я вхожу в офис. А я о вас не знаю почти ничего.

— Это не входит в должностную инструкцию, — пошутила она, надеясь разрядить напряжение.

Он не улыбнулся.

— Я хочу знать. Почему у такой девушки нет парня, Анна?

Вопрос ударил под дых. Она отпила вина, чтобы выиграть время. Как ответить? «Потому что я влюблена в вас и никто другой мне не нужен» — так, что ли?

— Работа отнимает много времени, — сказала она нейтрально. — График ненормированный. Не каждый мужчина готов с этим мириться.

— И вы готовы жертвовать личной жизнью ради работы?

— Мне нравится моя работа.

— Это не ответ.

Он наклонился чуть вперед, и свечи отразились в его зрачках — два маленьких золотых огонька в серой стали. Анна чувствовала, как под этим взглядом тают все её защитные барьеры.

— Я не встретила подходящего человека, — сказала она тихо. — Вот и всё.

— И как должен выглядеть подходящий человек?

«Как ты. Только ты. Всегда ты».

— Заботливым, — произнесла она вслух. — Умным. Чтобы с ним было... спокойно.

— Спокойно, — повторил он, и что-то в его голосе изменилось. — А как насчет страсти, Анна? Разве вам не хочется, чтобы было не только спокойно?

Температура между ними поднялась на несколько градусов. Или ей казалось? Анна облизнула пересохшие губы.

— Страсть... может пугать.

— Почему?

— Потому что она отнимает контроль. А я... предпочитаю контролировать свою жизнь.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— А что, если я скажу вам, что потеря контроля — это иногда самое прекрасное, что может случиться с человеком?

В этом вопросе было что-то большее, чем праздное любопытство. Что-то глубокое и темное. Анна почувствовала это — как чувствуют подземный толчок за секунду до землетрясения.

— Я бы спросила, откуда вы знаете, — ответила она.

— Знаю, — коротко бросил он. — По опыту.

Они замолчали. Официант принес закуски — что-то воздушное, с муссом из лосося и трюфельным маслом. Анна ела, не чувствуя вкуса. Её мысли крутились вокруг последних слов Даниила. «Потеря контроля — самое прекрасное, что может случиться». Что он имел в виду? И почему его голос звучал так, будто он делится с ней опасным секретом?

— Можно вопрос, господин Шторм?

— Даниил, — поправил он. — Сегодня не в офисе. Зовите меня по имени.

— Даниил, — повторила она, и собственный голос показался ей чужим. — Почему вы вдруг... интересуетесь мной?

— Вдруг? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Анна, это не вдруг. Я наблюдаю за вами год. И должен признать, что вы — единственный человек, который не пытается от меня что-то получить. Единственный, кто делает свою работу молча, качественно и не лезет в мою жизнь. И при этом...

Он не закончил. Анна ждала, затаив дыхание.

— И при этом что?

— И при этом я заметил, что вы смотрите на меня. Иначе, чем другие.

Вот оно. Сказано. Высказано. Анна почувствовала, как кровь отливает от лица и одновременно приливает к щекам. Он заметил. Весь этот год — все её украденные взгляды, осторожные касания, предательский румянец — он всё видел.

— Я не... я не хотела... — начала она, но он прервал её, подняв ладонь.

— Не извиняйтесь. Я говорю это не для того, чтобы смутить вас. Я говорю это потому, что сегодня — необычный вечер. Мы не в офисе. Мы в Женеве, в одном из лучших ресторанов мира, и я не хочу притворяться, что вы для меня — просто сотрудница.

Земля ушла у неё из-под ног.

— А кто я для вас? — прошептала она.

Даниил помолчал. Его пальцы медленно вращали ножку бокала. Когда он заговорил, голос был низким и глубоким:

— Загадка. Я не привык испытывать... симпатию. Я не привык отвлекаться на людей. Но вы отвлекаете меня, Анна. Уже год.

Симпатия. Он сказал «симпатия». Это не было признанием в любви, но для человека, который никогда не говорил о чувствах, это было равносильно землетрясению. Анна не знала, что ответить. Комок стоял в горле, и любые слова казались неуклюжими.

— Я не знаю, что сказать, — честно призналась она.

— Пока ничего. Просто... будьте собой. Той Анной, которая распустила сегодня волосы. Мне нравится эта Анна.

Остаток ужина прошел как в тумане. Они говорили о Женеве, об искусстве, о музыке. Даниил оказался неожиданно эрудированным: он знал историю каждого здания на набережной, цитировал Вольтера и признался, что в студенчестве играл на виолончели. Анна слушала, завороженная. Она видела перед собой не холодного магната, а живого человека с увлечениями, мыслями, чувствами.

Когда принесли десерт, стемнело. Озеро стало черным, на набережной зажглись огни, отражаясь в воде бриллиантовой россыпью. Анна смотрела на Даниила и думала, что этот вечер — лучший в её жизни, даже если завтра всё вернется на круги своя.

— Спасибо за вечер, — сказала она искренне. — Я... давно так не ужинала.

— Это был просто ужин, Анна.

Она покачала головой:

— Нет. Это было больше.

Он ничего не ответил, но его взгляд стал теплее. Почти ласковым.

Они поднялись в люкс. Гостиная встретила их приглушенным светом ночников и тишиной. Где-то внизу, за окнами, перемигивались огни Женевы. Анна стояла посреди комнаты, не зная, как попрощаться. Сказать «спокойной ночи»? Уйти в свою спальню? После того, что было сказано в ресторане, это казалось невозможным.

— Хотите выйти на террасу? — спросил Даниил. — Ночь теплая. И вид стоит того.

Это была та самая терраса, которую она видела днем. Сейчас она была залита мягким янтарным светом, с диванами, укрытыми пледами, и стеклянным ограждением, за которым открывалась бездна ночного неба и озера.

Даниил снял пиджак и остался в одной рубашке. Он подошел к самому краю террасы и оперся на перила. Анна встала рядом, на расстоянии вытянутой руки, и устремила взгляд на далекие альпийские вершины, белеющие под лунным светом. Ветер донес запах воды, свежесть, его парфюм. Молчание между ними было наполненным, тяжелым, как воздух перед грозой.

— Холодно? — спросил он, не поворачиваясь.

— Нет, — солгала Анна, потому что дрожала она вовсе не от холода.

— Вы дрожите, — заметил он и повернулся к ней.

Теперь они стояли лицом к лицу. Свет от гостиной падал на его лицо, вычерчивая острые скулы. Глаза казались совсем темными, почти черными, и в них горело что-то, от чего у Анны подогнулись колени.

— Я дрожу не от холода, — прошептала она, прежде чем успела остановить себя.

Он шагнул ближе. Еще ближе. Его пальцы коснулись её подбородка — осторожно, почти невесомо, но от этого прикосновения по телу Анны разлился жидкий огонь.

— А от чего? — спросил он. Голос низкий, обволакивающий.

— От вас.

Это слово прозвучало как выстрел. Как спущенный курок.

Даниил наклонился медленно — давая ей возможность отстраниться, давая ей шанс передумать. Но Анна не отстранилась. Она замерла, запрокинув голову, и когда его губы накрыли её, мир перестал существовать.

Поцелуй был не просто жадным — он был властным, требовательным, собственническим. Его пальцы переместились с подбородка на затылок, зарываясь в волосы, фиксируя её голову в нужном ему положении. Другая рука легла на талию, притягивая ближе — до хруста, до невозможности. Анна чувствовала твердость его груди, жар его тела сквозь тонкую ткань рубашки, биение его сердца — или это её собственное колотилось так громко?

Его губы скользнули на её шею, и она выдохнула его имя — или ей показалось, что выдохнула. Мысли разбежались, остались только ощущения: горячее дыхание на коже, сильные руки, сжимающие её так, будто она могла исчезнуть, раствориться в этой ночи.

Его ладонь скользнула по бедру, приподнимая подол черного платья, касаясь обнаженной кожи. Анна вздрогнула, но не от холода — от остроты ощущения. Её тело реагировало на него как на электрический разряд: каждое прикосновение било током, каждый поцелуй обжигал.

Она потянулась к его рубашке, пальцы нащупали пуговицы, но в этот момент он вдруг остановился. Замер. Отстранился — резко, словно его ударили.

Анна пошатнулась, лишившись опоры. Он стоял в полушаге от неё, тяжело дыша, и его лицо было искажено внутренней борьбой.

— Ты не знаешь, во что ввязываешься, — произнес он глухо.

— Даниил...

— Нет. Послушай меня. — Он поднял руку, останавливая её. — Я не тот мужчина, которого ты себе представляешь. Я не могу дать тебе... обычных отношений. Простых. Нежных. Я другой, Анна. Я не хочу, чтобы ты потом жалела.

Она смотрела на него и не понимала. Только что он целовал её так, будто она принадлежит ему. А теперь отталкивал. «Что ты скрываешь? Что значит — другой?»

Но спросить она не успела. Даниил уже взял себя в руки, и его лицо снова стало непроницаемым.

— Иди спать, Анна. Завтра тяжелый день.

— Даниил...

— Спокойной ночи.

Он развернулся и ушел в свою спальню. Дверь закрылась. Анна осталась на террасе одна, под звездами чужого города, с дрожащими губами и разбитым сердцем. Внизу мерцало Женевское озеро — равнодушное, прекрасное. В воздухе всё еще витал запах его парфюма.

Она прижала пальцы к губам. Они горели.

За стеной послышался звук воды — он принимал душ. Анна представила его там: обнаженного, под струями воды, с напряженными мышцами и тяжелыми мыслями. Представила — и поняла, что не сможет уснуть. Не после этого поцелуя. Не после слов, которые он сказал. «Я другой, Анна. Я не хочу, чтобы ты потом жалела».

Что он имел в виду? И почему его голос звучал так, будто он только что оттолкнул единственное, что могло его спасти?

Она медленно прошла в свою спальню, закрыла дверь и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось, внизу живота тянуло сладкой болью неудовлетворенного желания. Он хотел её — она чувствовала это каждой клеткой. Но что-то останавливало его. Какой-то секрет. Какая-то темная тайна, которую он не решался раскрыть.

Анна приняла душ, переоделась в шелковую пижаму и легла в холодную постель. Сон не шел. Она ворочалась, прислушиваясь к звукам за стеной. Шаги. Скрип кровати. Тишина. Он тоже не спал — она знала это по какому-то внутреннему, почти животному чутью.

Где-то вдалеке пробили часы — два, три. Женева спала, озеро дышало туманом, а два человека в президентском люксе лежали без сна, разделенные тонкой стеной и пропастью невысказанных слов.

Перед рассветом Анна всё-таки провалилась в тревожную полудрему. Ей снились чьи-то стальные глаза и наручники из красного бархата — непонятный, будоражащий сон, смысл которого ей только предстояло узнать.

Глава 3. Трещина в броне

Сна не было.

Анна лежала на спине, глядя в потолок, и считала минуты по ударам сердца. Белоснежные простыни сбились в ногах, подушка нагрелась, и каждый вдох отдавался в груди глухим эхом. За окнами спала Женева, озеро дышало туманом, и только луна — равнодушная, круглая, как золотая монета, — висела над альпийскими вершинами, заливая террасу призрачным светом.

Губы всё еще горели.

Она коснулась их кончиками пальцев — осторожно, словно трогала чужое воспоминание. Поцелуй был час назад, может, два, но вкус Даниила до сих пор стоял во рту: терпкий, как дорогое вино, смешанный с солью её собственного желания. Его руки, которые держали её так крепко, будто она могла в любой момент исчезнуть. Его запах — древесный, пряный, обволакивающий. И слова, которые разрезали ночь, как скальпель:

«Ты не знаешь, во что ввязываешься».

Что это значило? Что он скрывал? И почему остановился, когда она была готова отдаться ему полностью — здесь, на террасе над Женевским озером, под луной августовской ночи?

Анна перевернулась на бок и уставилась на стену, отделявшую её спальню от его. Гипсокартон, деревянные панели, тканевые обои — тонкая преграда, которая сейчас казалась крепостной стеной. Она слышала, как он ходит. Шаги были тяжелыми, размеренными — он не ложился. Остановились. Снова шаги. Тишина.

Потом — звук воды. Душ. Анна закрыла глаза и тут же увидела его: обнаженного, под струями горячей воды, с напряженными мышцами спины, с лицом, на котором борется желание и что-то еще, что-то темное. Её тело отреагировало мгновенно — низ живота скрутило спазмом, бедра сжались, кожа покрылась мурашками. Господи, она хотела его так, как никогда никого не хотела. Хотела до боли. До дрожи.

«Я не могу дать тебе обычных отношений... Я другой».

Другой. Что это значит? Болен? Связан обязательствами? Влюблен в другую женщину? Но Анна помнила его взгляд. В нем не было холода. В нем был голод — такой же острый, как её собственный. Он хотел её. Хотел так же сильно, как она его. И всё же остановился.

Она отбросила одеяло и села на кровати. За окнами — терраса, залитая лунным светом. Тишина. Только где-то вдалеке, на набережной, приглушенно шумел поздний транспорт, да ветер шелестел листвой в кадках с декоративными деревьями.

Вода в душе затихла. Анна замерла, прислушиваясь. Шаги. Тишина. Снова шаги. И вдруг — скрип двери. Не его спальни. Двери, ведущей из его комнаты в гостиную.

Она затаила дыхание.

Он вышел. Сейчас он там — в гостиной, один, в темноте. Что он делает? Смотрит на озеро? Думает о ней? Или о том, от чего бежал?

Анна не знала, сколько времени прошло. Может быть, десять минут. Может быть, полчаса. Но в какой-то момент её ноги сами спустились с кровати, пальцы нащупали шелковый халат, и она — бесшумно, как тень, — выскользнула из спальни.

Гостиная тонула в полумраке. Ночники были выключены, и только луна заливала комнату холодным серебром. Стеклянная дверь на террасу была приоткрыта, и оттуда тянуло свежестью, озерной водой и — едва уловимо — дымом.

Даниил стоял у перил террасы спиной к ней. Он был босой, в одних темных брюках, без рубашки. Свет луны обрисовывал его силуэт: широкие плечи, сужающуюся к талии спину, рельеф мышц, которые перекатывались при каждом движении. Анна замерла в дверях, не смея дышать. Она никогда не видела его таким — без брони дорогих костюмов, без маски ледяного миллиардера. Просто мужчина. Один. В ночи.

Его правая рука была поднята к лицу — он курил. Анна не знала, что он курит. Может быть, это был стресс. Может быть — способ успокоить нервы после того, что случилось между ними.

Она не должна была выходить. Должна была остаться в своей спальне, сделать вид, что ничего не случилось, и утром вернуться к роли идеального секретаря. Но что-то внутри неё сломалось. Что-то, что больше не могло притворяться.

Она сделала шаг — и половица предательски скрипнула.

Даниил обернулся. Его лицо было скрыто тенью, но она видела, как вспыхнули его глаза — два уголька в лунном свете. Он выдохнул облачко дыма.

— Ты должна спать, Анна.

Голос низкий, хрипловатый. Без привычного металла.

— Не могу, — ответила она. Её собственный голос был тихим и чужим.

— Иди спать. Завтра тяжелый день.

— Мне всё равно.

Она шагнула вперед, на террасу. Холодный воздух коснулся её разгоряченной кожи, заставил вздрогнуть. Или это было не от холода. Даниил проследил за ней взглядом, не двигаясь с места.

— Анна, — начал он, и в этом слове было предупреждение.

— Нет. — Она покачала головой и остановилась в двух шагах от него. — Не говорите мне «иди спать». Не сейчас. Я хочу знать правду.

— Какую правду?

— Почему вы остановились? Почему вы оттолкнули меня, когда... — голос сорвался, но она заставила себя договорить, — когда было очевидно, что мы оба хотим этого.

Даниил медленно затушил сигарету о каменные перила и отбросил окурок в пепельницу. Движения были плавными, контролируемыми, но Анна видела, как напряжены мышцы его рук.

— Ты хочешь меня, — сказал он тихо, и это был не вопрос. — Я вижу это. Чувствую. И да, я тоже хочу тебя. Но есть разница между «хотеть» и «быть готовым к последствиям».

— Какие последствия? О чем вы говорите?

Он молчал. Ветер трепал его волосы, и в этом освещении, с тенями на лице, он казался древней статуей — прекрасной и пугающей одновременно.

— Я не обычный мужчина, Анна, — произнес он наконец. — И мои желания... они не такие, как у других. Я не могу предложить тебе цветы, конфеты, прогулки под луной и нежный секс при свечах. Этого во мне нет. И никогда не было.

— А что есть?

Она задала этот вопрос и замерла, потому что чувствовала: ответ изменит всё.

Даниил отвернулся к озеру. Профиль — жесткий, острый, с крепко сжатой челюстью. Когда он заговорил, голос был глухим, словно он признавался самому себе:

— Контроль. Власть. Игры, в которых одна сторона подчиняется другой. В которых боль и удовольствие идут рука об руку. В которых доверие — это не просто слово, а вопрос жизни и смерти.

Анна моргнула. Слова доходили медленно, как эхо с гор.

— Я не понимаю...

— Понимаешь, — он повернулся к ней, и в его глазах полыхнуло что-то острое и опасное. — Ты умная женщина. Ты работаешь со мной год. Ты знаешь, что я всегда контролирую всё — бизнес, переговоры, людей. Так вот, это... — он сделал паузу, — это та же потребность в контроле. Только в самой интимной сфере. Понимаешь?

Анна сглотнула. Ком в горле стал плотным и колючим. Она не была наивной. Она знала, что существует такой мир — БДСМ, доминирование и подчинение, игры с властью и болью. Но одно дело — читать о чем-то в интернете, и совсем другое — слышать это от мужчины, в которого она была влюблена целый год.

— Ты шокирована, — констатировал он холодно. — Я предупреждал. Именно поэтому я остановился. Потому что ты заслуживаешь того, кто подарит тебе нормальную жизнь, а не...

— А вы? — перебила она. — Вы когда-нибудь думали, что, может быть, я не хочу «нормальной жизни»? Что, может быть, я хочу именно вас? Со всем, что в вас есть?

Даниил замер. Что-то дрогнуло в его лице — на долю секунды, — но Анна успела заметить. Удивление. И, может быть, надежда.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — сказал он.

— Так объясните.

Он шагнул к ней — резко, хищно. Расстояние между ними сократилось до сантиметров. Анна запрокинула голову, чтобы встретить его взгляд, и сердце забилось где-то в горле.

— Ты хочешь знать, что это такое? — его голос упал до шепота, обволакивающего и опасного. — Это когда я говорю тебе, что делать, и ты делаешь. Когда я решаю, как быстро ты дышишь, как громко ты стонешь и когда тебе можно получить удовольствие. Это когда ты отдаешь мне всю себя — добровольно, осознанно, без остатка. И я забочусь о тебе, защищаю тебя, но — на моих условиях. Это те отношения, которые ты хочешь?

Анна задрожала. Но не от страха. От чего-то совсем другого — от того, как глубоко его слова проникали в неё, от того, как тело реагировало на его близость, на его голос, на власть, которая исходила от него волнами.

— Я... я не знаю, — прошептала она.

— Вот именно. Не знаешь. И именно поэтому я остановился. Потому что я не хочу, чтобы ты согласилась, не понимая, на что идешь. Я не хочу тебя сломать.

Он произнес последнюю фразу почти мягко, и это было еще страшнее, чем его жесткость. Забота. Она прозвучала в его голосе — настоящая, глубокая, скрытая под слоями льда.

— Вы... вы заботитесь обо мне, — выдохнула Анна.

Даниил поднял руку и медленно, почти нерешительно коснулся её щеки. Пальцы были теплыми, чуть шершавыми. Анна прикрыла глаза и подалась навстречу этому прикосновению, как кошка, ищущая ласки.

— Да, — сказал он тихо. — Забочусь. Поэтому не могу позволить себе просто взять тебя. Ты заслуживаешь большего, чем моя темная сторона.

— А если я захочу её? — прошептала она, не открывая глаз.

Он убрал руку. Холод ночи коснулся кожи там, где только что было его тепло. Анна открыла глаза: Даниил стоял в шаге от неё, и лицо его снова стало закрытым, как дверь сейфа.

— Иди спать, Анна. Если завтра, при дневном свете, ты всё еще захочешь этого разговора — мы его продолжим. Но сейчас... сейчас я не могу находиться рядом с тобой.

— Почему?

— Потому что мой самоконтроль не бесконечен.

Он развернулся и ушел в гостиную. Анна осталась на террасе одна — дрожащая, растерянная, с головой, полной мыслей, и телом, полным неутоленного желания. Она смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в темноте люкса, пока не хлопнула дверь его спальни.