Алиса - позолоченная клетка

В ту ночь, когда он уснул, она лежала без сна, уставившись в темноту. Думала. Считала варианты. Их было мало, но они были.

Где-то вдалеке шумел океан — равнодушный, бесконечный, отделяющий ее от свободы. Но Алиса уже начала плести нити побега. Осталось только найти слабое место в этой позолоченной клетке.

И она его найдет.

Обязательно найдет.

Глава 3. Первый контакт с правосудием

План созрел на четвертые сутки. Безумный, отчаянный, рожденный не столько разумом, сколько тем самым древним инстинктом, который гонит загнанного зверя на пролом. Алиса понимала: если она останется на острове, ее сломают. Медленно, методично, с улыбками и шампанским. Превратят в фарфоровую куклу с пустыми глазами — одну из тех женщин, что сидели за ужином с мужьями-акулами и говорили только о брендах.

Она не дастся.

Утро началось как обычно. Завтрак на террасе, Герман в безукоризненно белой рубашке, листающий новости на планшете (интернет у него, разумеется, был), Жан-Люк с неизменным кофейником. Алиса жевала круассан и украдкой наблюдала за причалом.

За три дня она выучила распорядок. В девять утра охранник заступал на пост у главного входа. В девять пятнадцать садовник заводил свой электрокар и уезжал на дальний конец острова. В девять тридцать Жан-Люк удалялся в служебное помещение для телефонной конференции с поставщиками — она подслушала это вчера, проходя мимо кухни.

И еще она знала: у дальнего пирса, который не видно с террасы, пришвартована маленькая моторная лодка. Та самая, на которой персонал ездит на материк за продуктами. Ключ, по ее наблюдениям, хранился в ящике под капитанским сиденьем — она видела это, когда их встречали в первый день: рулевой просто сунул ключ и ушел.

Триста километров до материка — на такой лодке не доплыть, бензина не хватит. Но в двадцати милях к северу, она помнила по карте в самолете, лежал небольшой обитаемый атолл. Там была гостиница, там были люди, там был телефон. Добраться туда, позвонить Кате, попросить помощи...

План был плох. Чудовищно плох. Но других не было вовсе.

В девять двадцать пять она сказала Герману, что хочет прогуляться по пляжу в одиночестве — собраться с мыслями после вчерашнего. Он усмехнулся, явно довольный тем, что его дрессировка дает результаты, и махнул рукой:

— Иди, конечно. Только не опаздывай к обеду. Сегодня приедет мой юрист, будем обсуждать кое-какие бумаги.

— Бумаги? — насторожилась она.

— Ничего важного, формальности, — он уже уткнулся в планшет.

Алиса выскользнула из виллы, стараясь идти медленным, расслабленным шагом — так, как ходят на прогулку, а не на побег. Пляж, пальмы, белый песок. Сердце колотилось в горле. Она свернула за скалистый выступ и прибавила шаг.

Дальний пирс показался через десять минут. Лодка была на месте — небольшая, метров пять в длину, с подвесным мотором. Алиса огляделась. Никого. Только чайки орали над головой и океан мерно дышал внизу.

Она ступила на пирс. Деревянные доски скрипнули под ногами. В три шага достигла лодки, перегнулась через борт, нашарила рукой под сиденьем...

Пусто.

Ключа не было.

Она замерла. По спине пробежал холодок. Проверила еще раз — ничего. Рывком откинула банкетку, осмотрела днище — пусто.

— Мадам что-то ищет?

Голос раздался так близко и так неожиданно, что она вскрикнула. На пирсе, в пяти шагах от нее, стоял улыбающийся Жан-Люк.

Откуда он взялся? Почему она не слышала шагов?

— Я... я просто гуляла, — выдавила она, ненавидя дрожь в собственном голосе. — Интересовалась лодкой. Никогда такой не видела.

— Моторная лодка «Бостон Уэйлер», — сообщил француз тоном экскурсовода. — Мсье распорядился убрать с нее ключ зажигания. Кажется, он беспокоится о безопасности мадам. Океан бывает коварен.

Последняя фраза прозвучала почти издевательски. Или ей показалось?

— Идемте, мадам, я провожу вас обратно. Мсье будет волноваться.

Она молча пошла за ним, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ее план провалился, не успев начаться. Он знал. Предусмотрел. Просчитал ее шаг раньше, чем она его сделала.

Герман ждал на террасе. Когда Алиса поднялась по ступеням, он поднял глаза от планшета и улыбнулся. Но улыбка была другая — не та, что утром. Холодная. Торжествующая.

— Прогулялась? — спросил он.

— Да, — она старалась говорить ровно. — Красиво.

— Особенно у дальнего причала, правда? — он отложил планшет и поднялся. — Вид оттуда замечательный.

Внутри у нее все оборвалось. Он знал. Каким-то образом он знал каждый ее шаг.

— Садись, — он указал на кресло напротив. — Нам нужно серьезно поговорить.

Она села, держа спину неестественно прямо. Он остался стоять, возвышаясь над ней. Власть, упакованная в белый лен и парфюм с древесными нотами.

— Я разочарован, Алиса, — начал он, и каждое слово падало, как камень. — Очень разочарован. Я думал, мы поняли друг друга. Я дал тебе все. Все, о чем может мечтать девушка твоего происхождения. А что делаешь ты? Пытаешься сбежать. Украсть лодку. Устроить скандал.

— Я не...

— Не лги, — отрезал он. — Мне доложили, как только ты вышла с виллы. Ты действительно думала, что сможешь просто взять и уплыть? Здесь двадцать человек персонала, камеры по всему периметру, спутниковое наблюдение. Ты — моя жена, и каждое твое движение отслеживается. Привыкай.

Алиса смотрела на него, и мир вокруг сужался до размера этой террасы. Камеры. Наблюдение. Она даже не подумала о камерах.

— Чего ты хочешь? — спросила она тихо. — Зачем тебе все это? Зачем было жениться на мне, если ты хотел просто игрушку?

— Я хочу дисциплины, — ответил он. — И уважения. Ты путаешь любовь с вседозволенностью. Любовь — это послушание. Когда ты это усвоишь, нам станет гораздо легче.

— Послушание — не любовь. Это рабство.

— Называй как хочешь, — он пожал плечами. — Факт остается фактом: ты принадлежишь мне. И сегодня я покажу тебе, что бывает с теми, кто забывает об этом.

Он извлек из кармана телефон, набрал номер, сказал несколько коротких фраз. Она не разобрала слов — он говорил тихо и быстро. Закончив, повернулся к ней с прежней холодной улыбкой.

— Мы едем в город.

— Зачем?

— Увидишь.

Вертолет приземлился на лужайке перед виллой через сорок минут. Герман молча взял ее за локоть — не больно, но цепко, как берут преступника при задержании — и повел к трапу. Алиса не сопротивлялась. Она была слишком ошеломлена, чтобы бороться.

До материка долетели за час. Внизу проплыл океан, потом показалась береговая линия, потом какие-то портовые постройки. Вертолет сел на частной площадке, где их уже ждал черный «Мерседес» с тонированными стеклами.

— Куда мы? — спросила Алиса, когда машина тронулась.

— В отделение полиции, — сказал Герман, глядя в окно.

Она не поверила. Решила, что ослышалась. Но через пятнадцать минут «Мерседес» действительно остановился у двухэтажного здания с гербом над входом и надписью «УВД по Западному округу».

— Зачем? — прошептала она.

— Ты хотела справедливости? Ты хотела защиты закона? — Герман повернулся к ней, и в серых глазах плескалось что-то темное, торжествующее. — Я дам тебе это. Идем.

Внутри пахло хлоркой и дешевым кофе. Серые стены, пластиковые стулья в коридоре, усталые люди в форме. Алиса шла за мужем, ничего не понимая. Герман, казалось, ориентировался здесь как дома — кивнул дежурному на входе, поднялся на второй этаж, толкнул дверь с табличкой «Начальник отдела».

Их ждали. Трое мужчин — один в штатском, двое в форме со знаками различия. Начальник отдела — грузный, с багровым лицом и маленькими колючими глазками — поднялся навстречу, расплываясь в улыбке:

— Герман Викторович! Какая честь! Проходите, проходите. Кофе? Коньяк?

— Кофе, пожалуйста, — Герман ответил рукопожатием, и в этом рукопожатии было что-то от масонского ритуала. — Моя жена, Алиса.

— Очень приятно, — начальник скользнул по ней взглядом, и во взгляде этом не было ни капли интереса к ней как к человеку. Только оценка: собственность Орлова, красивая, молодая. — Прошу садиться.

Она села. Герман устроился рядом, положил ногу на ногу, расслабился.

— У нас деликатная ситуация, Петр Семенович, — начал он с той особенной интонацией, которую Алиса уже начинала ненавидеть. — Моя супруга... несколько дезориентирована. Стресс после свадьбы, гормональные перестройки. Вы меня понимаете.

— Понимаю, понимаю, — закивал начальник. — У самого жена, знаете ли... бывает.

— Она вообразила, что я ее удерживаю насильно на нашем острове, — продолжал Герман с печальной улыбкой. — Представляете? Медовый месяц, райское место, а ей кажется, что она в плену. Сегодня даже попыталась самостоятельно покинуть виллу на лодке, что было крайне опасно — она не умеет управлять моторными судами.

— Как же так, Алиса... простите, не знаю вашего отчества? — начальник посмотрел на нее.

— Можно просто Алиса, — сказала она скованно.

— Алиса, — он покатал имя на языке, словно пробуя на вкус. — Алиса, вы должны понять: ваш муж заботится о вашей безопасности. Побеги, истерики — это не метод. Вы замужем за уважаемым человеком. Вам повезло.

— Я не истерю, — сказала она, и голос предательски дрогнул. — Я хочу уехать. Он не дает мне связи, отключил интернет, я не могу позвонить подруге...

Начальник и Герман переглянулись. В этом взгляде было понимание — мужское, снисходительное, заговорщицкое.

— Видите? — Герман развел руками. — Фиксация. Мания преследования. Я пытаюсь создать ей комфортные условия для отдыха, а она интерпретирует это как ограничение свободы.

— Товарищ майор, — Алиса повернулась к одному из силовиков, молодому, с усталым лицом, который до сих пор молчал. — Выслушайте меня. Я в здравом уме. Меня удерживают на острове против моей воли.

Майор открыл рот, но начальник перебил его раньше, чем он успел что-то сказать:

— Алиса, деточка, — в голосе его появились нотки отеческой строгости. — Я понимаю: у молодых жен бывают фантазии. Но вы должны понять одну вещь. Ваш супруг — уважаемый член нашего общества. Председатель попечительского совета благотворительного фонда ветеранов МВД. Мы с ним работаем много лет. И если Герман Викторович говорит, что вы нуждаетесь в отдыхе и покое, значит, так оно и есть.

— К тому же, — добавил один из силовиков, — если вы подадите заявление о насильственном удержании, мы будем вынуждены провести проверку. И знаете, что мы найдем? Богатого мужа, который пытается защитить жену от ее же необдуманных поступков.

— А если понадобится, мы можем найти и свидетелей, которые подтвердят, что вы сами не в себе, — добавил начальник, и улыбка его стала жестче. — Детский дом в анамнезе, нервные срывы, попытка кражи лодки — это уже тянет на статью, вы в курсе?

У Алисы потемнело в глазах.

— Какую статью? — прошептала она.

— Неправомерное завладение транспортным средством. Лодка — собственность корпорации вашего мужа, — начальник откинулся в кресле и закурил, не спросив разрешения. — Но мы же не хотим доводить до этого, правда? Вы умная девочка. Поезжайте обратно на остров, отдыхайте, приводите нервы в порядок. А мы закроем глаза на это маленькое недоразумение.

Алиса оглядела комнату. Четыре человека. Четверо мужчин, для которых она — не жертва, а проблема. Нервная жена большого человека. Истеричка, которую нужно усмирить. Девчонка из детдома, которой посчастливилось подобраться к кормушке, а она, неблагодарная, еще и выкобенивается.

Закон. Она рассчитывала на закон. Но закон сидел напротив нее с багровым лицом и курил, пуская дым в потолок, и обещал «закрыть глаза» на ее попытку спастись.

— Я поняла, — сказала она. Слова падали с губ почти беззвучно. — Я все поняла.

— Вот и умница, — начальник поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Герман Викторович, всегда рады вас видеть. Передавайте привет супруге.

— Передам, — усмехнулся Герман и поднял ее со стула легким, но не терпящим возражений движением.

В машине она молчала. Он тоже молчал — смотрел в окно, пока «Мерседес» вез их обратно к вертолетной площадке. Потом заговорил, не поворачивая головы:

— Это был урок, Алиса. Я надеюсь, ты его усвоила. У меня есть деньги, связи, власть. Все, что ты можешь сделать — рыпаться, жаловаться, писать заявления — приведет только к тому, что тебя же и обвинят. В истерике, в неадекватности, в чем угодно. А меня оправдают. Всегда.

Она смотрела на его профиль — жесткая линия скулы, плотно сжатые губы, каменный подбородок — и думала о том, что выйти замуж за этого человека было самой большой ошибкой в ее жизни. И что теперь она даже не человек — она экспонат, вещь, строчка в его списке активов.

— Я усвоила, — сказала она.

И в этот момент внутри нее что-то переключилось. Словно тумблер перевели из положения «страх» в положение «холодная ярость». Она больше не будет рыпаться открыто. Она будет ждать. Наблюдать. И когда он потеряет бдительность — а он потеряет, все они теряют, — она нанесет удар. Не в полицию. Не в суд. Она найдет другой способ.

Вертолет взмыл в небо, унося ее обратно в позолоченную клетку. Внизу проплывал город — равнодушный, многолюдный, свободный. Алиса смотрела на него сквозь плексиглас иллюминатора и мысленно прощалась.

До следующей попытки.

Где-то внизу, в одной из квартир, ее подруга Катя набирала уже десятое сообщение, которое не доходило до адресата. «Лиса, ты куда пропала? Ответь, я волнуюсь». Но ответа не было. И не будет — пока Алиса не найдет способ разорвать этот круг.

Она найдет.

Теперь она знала врага в лицо. Знала его силу. И знала, что в честной схватке ей не победить. Что ж, она никогда и не играла честно — этому жизнь научила сироту задолго до того, как она надела белое платье и поклялась в вечной любви человеку, сделавшему ее пленницей.

Глава 4. Инцидент на благотворительном вечере

Прошло десять дней. Десять долгих, выматывающих дней, за которые Алиса научилась улыбаться так, что даже сама верила в эту улыбку.

Она больше не спорила. Не задавала вопросов. Не пыталась дозвониться Кате — телефон по-прежнему оставался бесполезным куском пластика, но она перестала хвататься за него каждое утро. Вместо этого она плавала в бассейне, читала книги из библиотеки, вежливо поддерживала беседу с прилетавшим на два дня специалистом по этикету. За обедом улыбалась. За ужином смеялась его шуткам. По вечерам покорно принимала его ласки, научившись отключаться от происходящего — старый трюк, освоенный еще в детдоме, когда нужно было пережить очередной унизительный медосмотр или крик воспитательницы.

Герман был доволен. Он расслабился — ровно настолько, насколько она и рассчитывала.

«Урок» в полицейском участке должен был ее сломать. И сломал бы, если бы не одно обстоятельство: Алиса росла в системе, которая только и делала, что ломала таких, как она. Каждый год — новая приемная семья, новые правила, новое унижение. Она научилась главному искусству слабых: казаться сломанной, оставаясь целой внутри.

Теперь она применяла это искусство против мужа.

На десятый день вечером, когда они ужинали на террасе, Герман отложил вилку и посмотрел на нее с тем особенным выражением, которое означало: сейчас прозвучит что-то важное.

— Завтра мы летим в Москву, — сообщил он.

Внутри у Алисы все сжалось. Москва. Большой город. Люди. Возможно, шанс.

— Зачем? — спросила она ровным тоном, стараясь не выдать волнения.

— Ежегодный благотворительный вечер фонда «Перспектива». Я — председатель попечительского совета. Будут все: губернатор, пара министров, послы. Тебе нужно там быть.

— Я думала, ты не хочешь, чтобы я появлялась на людях, пока не закончу курс этикета.

— Курс — это формальность, — отмахнулся он. — Ты достаточно усвоила. Тем более, люди начинают задавать вопросы: почему жена Орлова не появляется на мероприятиях? Это странно. А странность — это подозрительно. Ты поедешь.

Она кивнула, подавляя вспышку надежды. «Спокойно, Алиса. Не обольщайся. Он будет следить за каждым твоим шагом».

Но все равно — Москва. Там улицы, метро, миллионы людей. Там можно затеряться. Там можно...

Она оборвала мысль на полуфразе. Рано. Сначала разведка.

Ранним утром они вылетели частным бортом. Алиса смотрела в иллюминатор, как внизу проплывает страна — зеленая, просторная, свободная. Рядом Герман работал с ноутбуком, иногда бросая короткие фразы в телефон. Его присутствие ощущалось как гравитационное поле: подавляющее, искажающее пространство вокруг себя.

В Москве их встретил кортеж из двух машин. Понеслись по Кутузовскому, обгоняя пробки по выделенной полосе. Алиса жадно разглядывала город — такой близкий и такой недоступный, как экспонат за музейным стеклом. Прохожие на тротуарах, студенты с кофе, женщины с колясками... Все они были свободны. Могли пойти куда угодно, позвонить кому угодно, сказать что угодно.

Она завидовала им до боли в груди.

Особняк, в котором проходил вечер, располагался на Пречистенке — старинное здание с лепниной, колоннами и мраморной лестницей, устеленной красной ковровой дорожкой. Фотографы, вспышки камер, гул голосов. Герман вышел из машины первым, подал ей руку, и Алиса ступила на ковровую дорожку, ощущая, как десятки объективов нацеливаются на нее.

На ней было платье, которое он выбрал лично. Темно-синее, в пол, с закрытым верхом и открытой спиной. Бриллиантовое колье на шее — тяжелое, холодное, словно ошейник. Прическа — гладкий пучок, над которым два часа колдовал стилист. Макияж — безупречный, делающий ее лицо похожим на фарфоровую маску.

— Улыбайся, — шепнул Герман, сжимая ее локоть. — Ты — жена Орлова. Не забывай об этом ни на секунду.

Она улыбнулась. Вспышки засверкали чаще.

Фойе особняка напоминало дворцовый зал. Позолота, хрустальные люстры, живые цветы в человеческий рост. Гости — мужчины в смокингах, женщины в вечерних туалетах от кутюр — двигались плавно, словно исполняя какой-то сложный, известный только им танец. Алиса сразу узнала несколько лиц: тот самый замминистра с женой-фарфоровой куклой, что были на свадьбе. Генерал, которому Герман что-то нашептывал. Телеведущий, чье лицо она помнила по новостям.

— Орлов! — к ним уже спешил, распахнув объятия, крупный мужчина с бакенбардами. — Герман, дорогой! Представь же меня своей прелестной супруге!

Алиса автоматически включила режим «идеальная жена». Улыбка. Кивок. «Очень приятно». «Спасибо за теплые слова». «Да, медовый месяц был чудесен». Она произносила эти фразы, не вдумываясь в смысл, а сама лихорадочно сканировала пространство: где выходы? Где служебные помещения? Есть ли охрана?

— ...и я ему говорю: если бы ты женился, как я, проблем бы не было! — гремел мужчина с бакенбардами, и Герман вежливо усмехался. — Жена — это тыл, это опора. Верно я говорю, Алиса?

— Безусловно, — пропела она.

— Умница, — Герман сжал ее талию. — Прошу меня простить, Аркадий, нужно поприветствовать губернатора.

Они двинулись дальше. Рука Германа на ее талии ни на секунду не ослабляла хватки. Она чувствовала себя манекеном, который перевозят из одного зала в другой, демонстрируя публике.

— Кто эта женщина в красном? — спросила она, заметив высокую брюнетку, которая смотрела на Германа с плохо скрываемым интересом.

— Неважно, — отрезал он. — Смотри только на меня.

— Я просто спросила...

— Ты здесь не для того, чтобы спрашивать. Ты здесь, чтобы выглядеть.

Алиса сглотнула и снова нацепила улыбку.

Банкетный зал поражал роскошью. Длинные столы с белоснежными скатертями, серебряные приборы, нежные цветочные композиции. Алису усадили рядом с Германом во главе стола — она оказалась зажата между ним и каким-то пожилым дипломатом, который тут же принялся рассказывать о своей коллекции антикварных часов. Она кивала, поддакивала, делала вид, что слушает, а сама продолжала изучать обстановку.

Выходов она насчитала четыре. Два основных — через банкетный зал и через фойе. Один служебный — за портьерой в дальнем конце. И еще один, кажется, вел в зимний сад. Охрана: минимум шесть человек в штатском, плюс люди у входа.

Плохо. Очень плохо. Но она хотя бы запомнила расположение.

Ужин тянулся бесконечно. Сменили шесть блюд — каждое размером с наперсток и украшенное так, что жалко есть. Произносились тосты — за благотворительность, за будущее, за «наших прекрасных дам». Алиса пригубливала шампанское, но пить отказывалась — нужно сохранять ясную голову.

После ужина началась неофициальная часть. Гости разбрелись по особняку, сбиваясь в кучки по интересам: политики — в курительную, бизнесмены — к бару, их жены — в дамскую гостиную. Герман увлек Алису в угол, где уже стояли две пары: тот самый генерал с супругой и еще один мужчина, которого она не знала.

— Познакомься, — Герман подтолкнул ее вперед. — Это Антон Ильич, мой старый друг, прокурор Западного округа.

Прокурор. Тот самый, который «старый друг». Алиса вежливо кивнула, чувствуя, как внутри поднимается тошнота.

— Наслышан о вас, Алиса, — прокурор растянул губы в улыбке, которая не затронула глаз. — Герман Викторович рассказывал. Говорит, вы у него с характером.

— Характер — дело поправимое, — вмешался Герман, и все трое мужчин рассмеялись — негромко, снисходительно. — Правда, дорогая?

— Конечно, — выдавила она.

— Она у меня еще дикарка, — продолжал Герман, и каждое слово было как пощечина. — Но ничего, обтешем. Верно я говорю, господа?

— Обязательно обтешем, — кивнул генерал, окидывая ее оценивающим взглядом. — Порода — дело наживное.

Алиса стояла, вонзив ногти в ладонь, и улыбалась. Улыбалась так, что сводило скулы. Они говорили о ней так, словно ее здесь не было. Словно она — породистая собака, которую привели на выставку. «Дикарка». «Обтешем». «Порода — дело наживное».

В какой-то момент краем глаза она заметила движение у служебного входа. Официант — тот самый парнишка со свадьбы! — нес поднос с шампанским. Увидев Германа, он вздрогнул и поспешно свернул в другую сторону. Алиса запомнила это.

— Дорогая, — голос Германа вывел ее из оцепенения. — Принеси мне бокал. Вон там, у стойки. «Кристаль», только «Кристаль», запомни.

Это даже не было просьбой. Приказ.

Она молча кивнула и направилась к бару. Пересекла зал, чувствуя на себе взгляды — любопытствующие, оценивающие, равнодушные. У стойки взяла бокал и на мгновение задержалась. Осмотрелась.

Никто не обращал на нее внимания.

Она скользнула взглядом по гостям — все были заняты собой. Герман увлекся разговором с прокурором и отвернулся. Генеральская жена что-то щебетала, не глядя в ее сторону. Охрана — вон они, у входа, скучающие, разомлевшие после долгого вечера.

Момент.

Алиса сделала шаг в сторону. Еще один. Спокойно, расслабленно — просто женщина, разглядывающая картины на стенах. Дошла до портьеры в дальнем конце зала. Огляделась еще раз. Никто не смотрел.

Она скользнула за портьеру.

Служебный коридор. Тусклый свет, голые стены, пахнет кухней. В конце — дверь, наверняка ведущая на задний двор. До нее было метров пятнадцать.

Алиса сделала шаг.

— Мадам?

Она замерла, сердце рухнуло в пятки. Из боковой двери вышел Жан-Люк. Тот самый Жан-Люк с острова, в неизменном белом кителе. Он смотрел на нее с вежливой улыбкой, но глаза были холодны и цепки.

— Вы что-то ищете? — спросил он по-французски.

— Я... — она судорожно соображала. — Я искала дамскую комнату.

— Дамская комната в противоположной стороне. Позвольте вас проводить.

Он протянул руку — не взять ее под локоть было невозможно, она сама не заметила, как это произошло. И вот уже Жан-Люк ведет ее обратно через зал, и гости расступаются перед ними, и Герман смотрит на нее с другого конца зала, и в его взгляде — ни удивления, ни гнева. Только холодное, спокойное торжество.

— А вот и ты, — сказал он, когда Жан-Люк доставил ее обратно. — Принесла шампанское?

Бокал. Она так и держала его в руке. Даже не расплескала.

— Да, — сказала она, протягивая бокал.

— Умница, — Герман взял шампанское и сделал глоток. — Я уж думал, ты решила прогуляться по окрестностям.

Мужчины снова рассмеялись. Алиса смеялась вместе с ними — тихим, стеклянным смехом. «Он везде. У него везде глаза. Мне не сбежать. Мне никогда не сбежать».

Остаток вечера она провела как в тумане. Аукцион — продавали какие-то картины, Герман поднял руку, отдав за полотно сумму, на которую можно было купить квартиру в центре Москвы. Еще тосты. Еще разговоры. Она улыбалась, кивала, молчала, а внутри клокотала ярость вперемешку с отчаянием.

В машине, когда они наконец покинули особняк и поехали в загородную резиденцию — Герман не захотел оставаться в городе на ночь, — она рискнула заговорить:

— Почему ты так со мной? Перед всеми этими людьми... «дикарка», «обтешем»... Зачем?