Крот. История сталкера

Профессиональная осторожность: не объявлять о незнании заранее. Лучше слушать и смотреть.

* * *

Мёртвый город оправдал своё название.

Не красотой — нет, «красивый» не то слово. Масштабом опустения. Они вошли с восточной окраины — через старый промышленный квартал, вдоль бетонных заборов с ржавой колючкой, которую никто не резал, и которая уже давно никого не останавливала. За заборами — цеха. Провалившиеся крыши, выбитые рамы, станки, которые стояли на месте, потому что их просто не успели вывезти. Или не захотели. Один из цехов был закрыт — двери заварены, и на этих дверях кто-то когда-то нарисовал белой краской череп. Краска облупилась. Череп остался.

Кварталы домов начались через полкилометра.

Жилой район — или то, что от него осталось. Пятиэтажки, несколько более высоких панельных домов, которые стояли неплохо — бетон держался. Но в них явно не ступала нога живого существа — не то что человека, даже мутанты обходили некоторые улицы стороной. Почему — неясно. Детектор показывал умеренный фон, ничего критического. Но что-то в воздухе давило — не радиация, не химия. Давление пространства, которое привыкло быть пустым и не хотело ничего другого.

Слон называл это «проклятыми пятнами».

— Каждое место в Зоне, которое долго было пустым, начинает хотеть оставаться пустым, — говорил он, пока они шли по центральному проспекту, вдоль ржавых автобусов и покосившихся фонарей. — Это не мистика. Это поля. Аномальное поле стабилизируется вокруг отсутствия. Вокруг пустоты. Когда ты входишь — ты нарушаешь стабилизацию. Поле тебя выталкивает.

— Поэтому так давит? — спросил молодой Воробей.

— Поэтому. Привыкнешь. Или нет.

Крот шёл и слушал, и думал: вот оно. Вот то, про что рассказывал отец — адаптивные квазиполя, которые реагируют на присутствие. Не враждебно, не дружески — просто реагируют. Как жидкость реагирует на твёрдое тело. Просто старается вернуться к равновесию.

Он смотрел на окна, за которыми ничего не было. На машины, вросшие в асфальт — одна стояла прямо посреди перекрёстка, дверца открыта, как будто водитель вышел и сейчас вернётся. Уже лет двадцать как вернётся.

В Мёртвом городе время остановилось. Не метафорически — буквально: он чувствовал это через ноги, через то самое безымянное чутьё, которое нарабатывалось три года. Поле здесь было другим — не активным, не агрессивным. Застывшим. Как смола, которая давно затвердела и больше не течёт, но и не исчезнет никуда.

* * *

На третьем часу маршрута Воробей попросил остановиться.

— Там, — сказал он, кивнув в сторону. — Детектор фонит. Может, что-то есть.

Слон посмотрел в сторону, куда кивнул Воробей. Пятиэтажка, боковой вход, пролом в стене первого этажа — аккуратный, как будто вырезанный. Не аномалия — взрыв, давно. Внутри темно.

— Нет, — сказал Слон.

— Почему? Сигнал хороший.

— Потому что тёмные помещения в Мёртвом городе — нет. — Слон сказал это без интонации, просто факт. — Там «жарки» в коридорах. Невидимые. Я потерял там одного три года назад.

Воробей смотрел на пролом.

— Понял, — сказал он. — Не идём.

Пошли дальше.

Крот запомнил этот момент — как Воробей кивнул и отвёл взгляд. Спокойно. Без обиды. Хороший знак. Молодые, которые злятся на запреты, живут меньше, чем молодые, которые слушают.

Потом всё пошло не так.

Прут нашёл что-то — не артефакт, просто старый военный рюкзак у стены здания, прямо на земле, почти не истлевший. Внутри — ничего ценного, но он достал его, рассматривал. Воробей подошёл посмотреть. Они стояли в трёх метрах от стены и разговаривали.

Крот в тот момент был у угла — осматривал соседний проулок. Слон — на другой стороне улицы, спиной к ним.

Стена обрушилась бесшумно.

Не взрыв. Просто — осела. Верхний этаж начал соскальзывать первым, потом второй, потом всё это пошло вниз с тем тягучим низким звуком, который Крот потом слышал во сне. Прут среагировал — прыгнул в сторону, перекатился, встал. Воробей не успел.

Не потому что медленный. Просто — не успел. Полсекунды, может, меньше.

Пыль осела через минуту.

Слон стоял у края завала и смотрел. Не кричал, не звал — просто смотрел. Потом повернулся.

— Идём, — сказал он.

— Там Воробей, — сказал Прут.

— Знаю.

— Нужно...

— Идём, — повторил Слон. Всё тот же тон. — Он под третьим перекрытием. Достать нельзя. Пытаться — значит поднять следующее.

Прут молчал.

Крот смотрел на завал. Думал о том, что Воробей шёл в Мёртвый город впервые. Что у него было два года стажа и предпосылки стать хорошим сталкером.

Зона не считала этого достаточно, чтобы выжить.

— Идём, — сказал Крот.

Они пошли.

* * *

«Звёздной пыли» не нашли.

Нашли другое: «мерцающий рассвет» — артефакт редкий, нейтральный по воздействию, ценный для коллекционеров. Нашли «куски мяса» — несколько штук, хорошего качества. Крот взял пару себе — продать неплохо, но главное, в одном экземпляре он разглядел структуру, которую не видел раньше. Внутри — что-то вроде кристаллической решётки, правильная, почти симметричная. Он держал артефакт в перчатке и смотрел на него слишком долго — пока Слон не окликнул.

— Крот. Время.

— Уже иду.

Посмотрел ещё секунду и убрал.

Это была не «Звёздная пыль». Но что-то подсказывало — принцип тот же. Та же структура, только проще, другой уровень кристаллизации. Как будто он нашёл обычную соль там, где искал алмаз, и понял: геология та же, процесс тот же, только условия другие.

Обратно шли молча.

Прут не сказал ни слова до самого периметра. Слон — тоже. Крот тоже молчал — потому что нечего было сказать, а пустые слова в Зоне звучали хуже, чем тишина.

Воробей остался в Мёртвом городе.

Мёртвый город принял его как должное — без скорби, без церемоний. Просто — принял. Ещё одно тихое место в тихом городе.

Крот вернулся туда ещё четыре раза за следующие полгода. Каждый раз проходил мимо того завала. Не останавливался.

* * *

Шестой год принёс потерю.

Не смерть — пока нет. Потеря другого рода: Ирина сказала, что устала ждать.

Не сразу и не вдруг. Это накапливалось медленно — каждый выход, каждое «вернусь через неделю, Ира, это важно», каждый ужин, на котором он смотрел в стол и думал о Мёртвом городе. Она терпела долго — дольше, чем любая другая на её месте, как Крот понял потом. Ирина была из тех людей, которые терпят из принципа: пока есть хоть какой-то шанс изменить ситуацию, нужно давать этому шанс.

Шанс не появился.

— Я не прошу тебя выбирать между мной и Зоной, — сказала она. — Ты давно уже выбрал. Я просто говорю, что принимаю этот выбор. Для тебя. И делаю свой.

— Ира...

— Маша остаётся со мной. Не потому что ты плохой отец — ты хороший отец, когда здесь. Просто здесь тебя мало.

Он не возражал. Потому что возражать было нечем.

Развод оформили тихо, без суда — Михаил отдал всё Ирине с дочерью, без скандала. Крот снял комнату в пяти минутах от старой квартиры — чтобы быть рядом с Машей, когда приезжал. Ирина не мешала ему видеть дочь. Это было лучшим, что могло произойти при всей горечи.

Маша спрашивала: «Папа, почему ты теперь там живёшь?»

— Так получилось, солнышко.

— Ты будешь приходить?

— Конечно.

— Каждый день?

Пауза.

— Когда смогу.

Маша кивнула. Серьёзный взгляд. Ей было уже шестнадцать — из-за своей болезни она так много потеряла из своей юности.

— Ладно, — сказала она. — Только приходи.

Он приходил. Не каждый день — нет. Но приходил.

Глава 5. Ценапоисков

Через год после развода он стал тем, кого Борланд потом увидит за столом в баре у Бармена.

Снаряжение хорошее, хоженое — не то, с чем выходят, чтобы произвести впечатление, а то, которое работает и которому доверяешь. Детектор заменил три раза, пока не нашёл тот, что был по душе — «Велес», дорогой, но точный, с калибровкой под аномальные поля западного и северного секторов. Оружие сменил ещё после первой ходки — АКСУ, потом на третий год простой АК с нормальным прикладом, потому что прикладом иногда тоже приходилось работать.

Биография обросла деталями, которые не рассказывают, но которые видно: правильная постановка ног, когда идёшь по незнакомому грунту. Привычка останавливаться перед поворотом — не боясь, а слушая. Умение читать карту одновременно с движением, не замедляясь.

Зона ему нравилась.

Это была правда, которую он наконец позволил себе сказать вслух — не другим, себе. Когда сидел один у костра в заброшенном доме и ел консервы и думал о том, что через три дня — контрольная точка, выход, автобус до города, Маша, — и понял, что не хочет.

Не не хочет видеть Машу. Не не хочет выходить.

Просто — хочет остаться здесь ещё немного. Вот в этой тишине, в этом пространстве, которое давит и живёт, и не говорит ни слова, но всегда даёт понять, что оно здесь.

Ему здесь было лучше, чем снаружи.

Это была плохая новость.

* * *

«Звёздную пыль» он нашёл в конце того года, когда они с Ириной развелись.

Не в Мёртвом городе — в его пригороде, в полузасыпанном коллекторе, куда он полез по чьей-то старой карте с пометкой «проверить». Пометка была трёхлетней давности, автор, судя по всему, умер. Крот нашёл вход, прошёл двести метров по воде по колено, обнаружил узкий тоннель и в тоннеле — расщелину в стене, а в расщелине — синее свечение.

Ровное. Без пульсации.

«Звёздная пыль». Точь-в-точь как описывал Горбатый.

Он стоял перед ней долго. Три минуты, может — пять. Детектор показывал сильное аномальное воздействие, но не опасное — скорее как сильное поле, которое давит, но не жжёт. Крот смотрел на синий свет и думал об отце. О том, что отец называл «точками кристаллизации». О Маше.

Взял аккуратно — контейнер четвёртого класса, двойные стенки, защитная прокладка. Закрыл. Вышел из коллектора. На поверхности постоял минуту на ветру.

Через двое суток был дома.

Достал контейнер. Сел за стол. Поставил перед собой — просто посмотреть ещё раз, проверить, что не привиделось. Синий свет пробивался сквозь крышку контейнера — слабый, ровный.

Взял телефон. Позвонил Ирине.

— Ира. Я нашёл «Звёздную пыль».

Пауза.

— И?

— Это то, что нужно. По всем описаниям. Я хочу отдать Маше — она выздоровеет.

Более долгая пауза. Ирина ответила не сразу. Потом ответила. Голос у неё был тихий — не тот тихий, который бывает от усталости, другой.

— Маша умерла вчера ночью. Внезапное ухудшение. Сердце.

* * *

Крот сидел с телефоном в руке после того, как она повесила трубку. Синий свет пробивался сквозь контейнер. Равномерно. Без пульсации.

Не плакал — не сразу. Просто сидел, смотрел в ту сторону, откуда пришёл. Зона была там, за периметром. Спокойная, как всегда. Не виноватая ни в чём.

Он вспоминал последний разговор с Машей. Две недели назад — она просила его не уходить. Смеялась от его историй. Смех у неё был хороший — лёгкий, не показной. Настоящий.

Крот закрыл глаза.

Потом открыл.

* * *

Пришёл на похороны. Стоял рядом с Ириной, которая смотрела в одну точку и держала руки сложенными перед собой. Ирина ни о чём его не упрекнула. Ни тогда, ни потом. Она была умнее этого.

После похорон они сидели на кухне в старой квартире. Он выпил чай. Ирина выпила чай. Соседи и родственники разошлись.

— Я не успел, — сказал он.

Ирина молчала.

— Я искал. Так долго искал.

— Знаю.

— Она умерла, пока я был там.

— Да. — Пауза. — Но ты умер раньше, чем она. Ей не хватало тебя.

Он смотрел на кружку. Чай был холодный — не заметил, пока пил.

— Ты вернёшься в Зону? — спросила Ирина. Не с осуждением. Просто спрашивала.

Долгое молчание.

— Да, — сказал он.

Она кивнула. Встала, убрала кружки.

— Я так и думала. — Пауза у раковины. — Не потому что ты плохой человек, Миша. Просто ты уже другой.

* * *

Продал «Звёздную пыль» научному центру за хорошие деньги — за очень хорошие. Передал часть Ирине. Остальное ушло на снаряжение.

Через три недели снова вышел в Зону.

Не потому что нужно было — денег хватало, заданий не было. Просто потому что там был единственный вариант бытия, который ещё работал. В городе он ходил по своей съёмной квартире из комнаты в комнату и натыкался на тишину — слишком большую, слишком плотную, такую, в которой не было места для него.

В Зоне тишина другая. Она живая. В ней что-то происходит — что-то движется, смещается, дышит. Тишина Зоны не давила на уши. Она говорила.

Он шёл, и Зона разговаривала с ним шумом листьев и писком детектора, запахом аномального выхлопа и хрустом мёрзлой земли под ногами. Не о Маше — ни о чём конкретном. Просто о своём.

Этого было достаточно.

Глава 6. Нормально

Крот существовал здесь. Сейчас. В Зоне.

Другие сталкеры его знали. Не как легенду — как надёжного человека, которого можно взять в группу и не бояться, что он пойдёт не туда, запаникует или полезет на рожон. Умел ходить с учёными — это была его особенность, нишевое умение, которое ценилось. Учёных не любили брать в зону: они задавали вопросы, замедляли движение, тянулись к аномалиям с измерительными приборами, когда надо было держаться подальше.

Крот умел разговаривать с ними на их языке. Объяснять зону через физику, которую они понимали. Держать их в рамках, не обижая. Это был навык, который сформировался незаметно — на стыке отцовского наследия и собственного опыта.

За это платили чуть больше. И задания с научными группами шли в приоритете.

* * *

— Ты как сам-то, Крот? — спросил однажды Слон, когда они сидели у костра.

Уже поздно, группа спала, только они двое не спали — по неписанной договорённости, которая образовалась сама, потому что оба знали: кто-то должен слушать ночь, и у костра это делать удобнее, чем из спальника.

— В каком смысле? — спросил Крот.

— Ну. — Слон пожал плечами. — Слышал про дочку. Прости. Сам понимаешь, база — это деревня, все знают.

Крот некоторое время молчал.

— Нормально, — сказал он наконец.

— Нет, не нормально. — Слон сказал это без осуждения, просто констатируя. — Но ты справляешься. Это видно.

— Справляюсь.

— Ты не думал... вернуться? Насовсем выйти?

Крот посмотрел на костёр.

— Некуда, — сказал он.

— Всегда есть куда.

— Не всегда.

Слон подумал, потом кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — Я сам из таких. Только у меня другой повод.

Они сидели тихо. Костёр горел.

— Ты сколько ходишь? — спросил Крот.

— Семнадцатый год.

Это было очень много. Слон не был легендой — легенды, как правило, умирают молодыми, красиво и по делу. Слон просто ходил. Методично, аккуратно, без геройства и без лишних движений. За семнадцать лет это само по себе становилось чем-то серьёзным.

— И нормально? — спросил Крот.

Слон улыбнулся — не весело, скорее как улыбается человек, который знает что-то, чего другой пока не знает, и не уверен, стоит ли рассказывать.

— Нормально, — сказал он. — Если не считать, что нормальная жизнь закончилась как раз семнадцать лет назад.

* * *

Крот думал об этом долго — уже после того, как Слон свернулся у костра.

Нормальная жизнь — это то, что было у Михаила Земцова. Инженер-физик, примерный семьянин, квартира с видом на парк. Чай в воскресенье, суббота на даче, Маша с серьёзным взглядом, которая спрашивала про аномалии. Это было нормально. Это было хорошо.

Этого больше не было.

У Крота нормальной жизни не было. Была другая — сложная, опасная, странная. Но своя. Именно своя — не унаследованная от Михаила Земцова, не построенная по чужой схеме. Наработанная. Выстраданная. Здесь каждый рубец на ботинках был честным, каждый артефакт в контейнере — заслуженным, каждое молчание у костра — настоящим.

Возможно, это и значило «нормально».

Крот достал со дна рюкзака сверток с письмами от Ирины. Положил их в костер, прощаясь с прошлым собой. Отрезая все пути для Михаила.

* * *

Несколько месяцев спустя была другая ночь — тоже поздняя, тоже у костра, только группа другая и место другое. Северный сектор, квадрат восемь, схрон у ручья, который пересыхал летом и разливался весной.

Молодой ходок — первый год, имя не запомнилось — спросил:

— Крот. Ты зачем здесь? Ты умный, образованный. Мог бы в городе работать. Преподавать.

Крот посмотрел на огонь.

— Потому что здесь понятно, — сказал он.

— Что понятно?

— Всё. — Пауза. — Там снаружи — много непонятного. Много того, что не контролируешь. Здесь — тоже не контролируешь. Но здесь хотя бы ясно, откуда идёт угроза.

Молодой думал.

— Это странная логика, — сказал он.

— Может, — согласился Крот. — Зато честная.

Он не добавил главного: что снаружи было место, где умерла Маша, и он не был рядом. Что снаружи была Ирина с её холодным чаем и фразой «ты уже другой». Что снаружи была квартира с видом на парк, в которой не было ничего его — ни запаха, ни следа, ни смысла.

Зона была его.

Этого было достаточно — чтобы остаться.

* * *

Слон уходил из жизни Крота медленно — не физически, просто реже пересекались. Разные маршруты, разные задания. Иногда встречались на базе — коротко, кивок, пара слов. Иногда вместе ели за одним столом. Редко — разговаривали.

Последний раз говорили нормально — зимой. Слон сказал, что думает уйти. Совсем. Купить что-то за городом, тихое.

— Правильно, — сказал Крот.

— Ты так говоришь.

— Потому что это правда.

— А ты?

— Мне некуда.

Слон смотрел на него долго. Потом сказал:

— Некуда — это не ответ. Некуда — это просто пока не нашёл.

Крот не ответил.

Слон ушёл следующей весной. Купил участок — далеко от периметра, в другом регионе. Иногда писал. Коротко: «живой, огород, тихо». Крот отвечал так же коротко: «живой, зона, нормально».

Глава 7. Накануне

В научном центре открылся отдел изучения аномальных явлений с расширенным финансированием. Набирали проводников для долгосрочных экспедиций — на два, три месяца, в западный и северный сектора. Оплата хорошая. Требования: опыт от пяти лет, знание топографии, медицинская лицензия (базовый курс выживания засчитывался).

Крот подал заявку.

Прошёл собеседование. Присел перед мужчиной лет сорока пяти, с белым халатом, небрежно накинутым на плечи, и усталыми глазами человека, который задаёт один и тот же вопрос уже в двадцатый раз за неделю.

— Опыт — семь лет. Зона — западный, северный, центральный секторы. Западный — хорошо, центральный — на уровне. — Мужчина листал распечатку. — Образование — инженерная физика. Это объясняет отметку «знает язык учёных». — Он поднял взгляд. — Зачем вам это задание?

— Деньги.

Мужчина помолчал.

— Не врите, пожалуйста, — сказал он. — Мне всё равно, что там на самом деле. Но вранье на собеседовании — признак нестабильности.

Крот посмотрел на него.

— Привычка, — сказал он. — Мне нечем заняться снаружи. Длинная экспедиция лучше, чем короткие выходы с паузами.

Мужчина снова смотрел на него — без осуждения, оценивающе.

— Честно, — сказал он наконец. — Беру.

* * *

Первая длинная экспедиция прошла за три месяца. Потом вторая. Потом третья. Научники менялись — Колесников появился где-то на четвёртой экспедиции и сразу понравился Кроту: неглупый, без снобизма, слушал то, что ему говорили, и не спорил с проводником на маршруте. Идеальный клиент.

С Колесниковым Крот ходил уже пять раз.

Деньги откладывал — механически, без конкретной цели. Снаряжение поддерживал в хорошем состоянии. Артефакты собирал, сдавал — это стало рутиной, как сдать отчёт по работе. Продал несколько редких образцов. Опубликовал анонимно три статьи на форуме — про квазиполя в западном секторе, про поведение «каруселей» при низкой температуре, про предвестники выброса. Последнюю перепечатали в закрытом журнале центра — без имени, просто «ваш текст использован».

Он не искал больше чудо-артефакты.

Не потому что разочаровался. Просто незачем стало. Артефакт без цели — просто кусок кристаллизованного поля. Красивый и бессмысленный.

Маши не было. Ирина жила своей жизнью — встретила кого-то, Крот слышал краем уха, не искал подробностей. Правильно. Ирина заслуживала нормальной жизни. Это была не его история.

Его история происходила здесь.

* * *

Бар у Бармена был местом, которое Крот знал давно.

Не самое уютное место — барак, переделанный наспех, с деревянными лавками, которые скрипели под любым весом, с единственной лампой на столбе снаружи, которую раскачивал сквозняк от входной двери — так, что тени на полу никогда не стояли спокойно. Зато надёжное. Бармен был из тех людей, которые жили не в Зоне и не снаружи, а в том пространстве между, которое и называлось базой — территориально за периметром, но всё же предбанник, а не Зона. Знал всех. Никому не доносил. Держал своё лицо, мог добыть информацию за отдельную плату, и цена была честной.

Крот туда заходил, когда нужно было переждать или послушать.

В тот день он зашёл потому что пришло сообщение — короткое, через общий канал: «Задание. Поход в восточный сектор. Научная группа Колесникова. Нужен проводник. Оплата по стандарту, выход послезавтра. Явка к Бармену.»

Восточный сектор — Крот ходил туда несколько раз в одиночных рейдах, но не слишком глубоко. Маршрут знал на уровне, не больше. Значит, понадобится второй человек — кто-то, кто знает глубже, или кто умеет страховать там, где карта заканчивается.

Он зашёл в бар, занял место у стены, заказал чай — Бармен варил нормальный чай, это было редкостью. Стал ждать.

Колесников не заставил себя долго ждать.

* * *

Их было четверо. Колесников — в своей обычной куртке с нашивкой экспедиции, с картой, уже наполовину разложенной, с тем сосредоточенным видом, который бывает у него на старте, до того как всё войдёт в рабочий режим. Рядом с ним — второй учёный: плотный, в очках, с рюкзаком, набитым явно выше разумного, с манерой держать блокнот под мышкой даже в помещении. Он был из тех научников, которые записывают всё подряд — на случай, если потом пригодится. Крот с ним уже пересекался однажды, в том же составе: молчаливый, упрямый, в поле не путался под ногами, но на привалах любил поспорить о природе аномалий с видом человека, у которого на этот счёт сложилось собственное мнение.

Двое в гражданском держались чуть поодаль — спокойно, привычно, с той выправкой, которая сидит в теле и не исчезает, даже когда человек надевает полевую куртку без погон. Не туристы и не случайные люди. Военные, которых приставили к группе потому что Зона — не прогулочная территория.

Они обсудили маршрут и группу, помимо тех, кого видел Крот, в группе Колесникова было еще двое – ассистентка и еще один сталкер.

Потом Колесников сказал то, что хотел предложить и сам Крот:

— Нам нужен второй проводник. Восточный глубже, чем я хотел бы идти без подстраховки.

— Знаю, — сказал Крот. — Я уже думал об этом.

Кандидатуры они не обсуждали — Колесников явно уже был на кого-то нацелен. Но пока не говорил на кого.

* * *

Через полчаса вошёл Леший.

Крот видел много сталкеров.

Разных — старых и молодых, умелых и посредственных, тех, кто ходит в Зону за деньгами, и тех, кто ходит потому что больше некуда. Тех, кто боится и преодолевает страх каждый раз, и тех, кто не боится — потому что перестал ощущать риск, что само по себе опасно.

Леший был другим.

Молодой — лет двадцать, не больше. Худой, в костюме, который сидел как влитой — не новый, видно, что хоженый, что каждая деталь подогнана под конкретное тело. Двигался тихо. Не так, как двигаются люди, которые стараются двигаться тихо — а так, как двигается что-то, для которого тихость это просто способ существования. Не приложение усилий. Природа.

Сел напротив Сквозняка. Коротко переговорил. Сквозняк что-то подвинул — карту, скорее всего, Крот не видел. Леший смотрел на неё молча, ни разу не кивнул, ни разу не переспросил. Просто смотрел — и Крот понял, что он запоминает. Не изучает, не анализирует вслух — просто кладёт в голову, как кладут в контейнер.

Потом поднял взгляд.

На Крота.

Секунду. Спокойно. Без вызова, без настороженности — просто посмотрел, зафиксировал и убрал в ту часть головы, где хранится нужное.

Крот кивнул.

Леший кивнул в ответ.

Они были заочно знакомы, но никогда не работали вместе. Колесников заприметил их зрительный контакт — поинтересовался у Крота о сталкере. И когда услышал позывной — без доли сомнений решил, что нашёл второго проводника. Осталось только договориться.

Как только Леший закончил говорить с Сквозняком, Колесников не стал терять время — подошёл к его столику сам.