Шпили Великих башен

На сей раз промолчал секретарь.

– Леф, Орден не трогает людей.

– Реган, вода и ветер пятый век точат камни в озере Турис, и люди в большинстве своём не знают, к чему это приведёт. А Вирна – маг. Ты сам сказал.

– Сказал. Только она успела пережить всего три оборота, когда на неё надели браслет. Орден даже оставил ей фамилию, придуманную Маринэ. Леф, я склоняюсь к версии, что Вирна переволновалась. Маринэ упоминал о её чувствительной натуре.

– Чувствительной? До остановки сердца?! Вирна не в обморок упала, Реган!

– Чувствительная, до потери памяти на фоне потрясения. Именно это случилось с ней в детстве. И, будь добр, говори тише. Как она там?

– С ней всё нормально, – огрызнулся секретарь, но тихо, как его просили.

Я вновь поразилась его уверенности. С физическим состоянием он угадал, но тому, что творилось у меня в голове, оценка «нормально» не подходила. Услышанное мне не понравилось. К бестиям политику, как только я верну своё тело, она перестанет меня касаться! Как дожить до этого момента? Изображать Вину я не смогу. Я о ней ничего не знаю. Скутум, кажется, видел только досье, предоставленное Орденом, и чаще беседовал с благородным Флави Маринэ, чем с невестой. Оставался эль Рево. Вряд ли он знал о Вирне больше друга, однако переживал из-за неё сильнее. Его бдительность могла выйти мне боком.

Я всмотрелась в своё временное отражение: лицо сосредоточенное, взгляд напряжённый. Да, не так должна выглядеть двадцатипятилетняя девушка, перепуганная внезапным недомоганием!

Как она должна выглядеть? Вопрос не ко мне. Я на протяжении десяти оборотов давала рекомендации по инвестициям крупным организациям, а последние пять – управляла их инвестиционными портфелями. Когда каждый день оперируешь такими суммами, о которых девяносто девять процентов населения Вандрертера не сможет подумать без дрожи в голосе и учащённого сердцебиения, собственное сердце перестаёшь слышать во всех смыслах.

Сердце.

Чувствительная натура.

Потеря памяти!

Я выпрямилась, ощутив готовность выйти из купальни.

При моём появлении скутум поднялся с кресла и одёрнул камзол, расшитый узорами, составленными из магических символов – «парадный» вариант печатей. Вышивка чёрным по чёрному. Он остался верен себе даже на свадебной церемонии? Или уже успел переодеться?

Взгляд золотых глаз скользнул от моих босых ступней до лохматой макушки и остановился на глазах.

Секретарь скутума медленно отлип от стены между креслом и дверью. Его взгляд проделал тот же путь, что и начальственный, но медленнее. С волос опустился к губам, а потом скользнул в сторону. Кто-то замечтался и не хотел быть пойманным на этом или смутился?

Я посмотрела вниз. Определённо, одинокая жизнь накладывает свой отпечаток на привычки. На одежду Вирны я не обратила внимание. Айну не интересовало, в каком виде я расхаживала по квартире. Её волновала миска. Вовремя ли она наполнялась едой.

Сорочка, в которую Вирну обрядила горничная, говорила об оптимизме последней. Верить, что после остановки сердца кто-то будет готов исполнить супружеский долг – для каких-либо иных целей кроме услады мужских глаз эта тряпка не годилась – верх оптимизма! Или глупости.

Я обхватила себя руками. Люди ведь делают так от страха? На всякий случай я уставилась в пол. После услышанного я сомневалась, что Вирна была такой уж тихоней, но ситуация в целом располагала.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился скутум, и я тут же представила себя на месте благородного Витора Серкиуса, когда его реплика на заседании Совета заслужила незамедлительный комментарий со стороны Ордена.

Секретарь откашлялся. Просил друга проявить больше такта? Или намекал на неуместность вопроса?

Вместо ответа я произнесла, не поднимая глаз:

– Вы скутум смерти.

– Мы договорились называть друг друга по именам, – несколько мягче произнёс скутум. К концу фразы его голос сел. Наверное, связки подвели из-за скромной практики в использовании подобного тона.

Я проигнорировала напоминание, которое в моём случае являлось уведомлением, и кивнула в сторону секретаря:

– Ваш секретарь.

– Да это он, – произнёс скутум и резко выдохнул.

Я не выдержала и посмотрела на него, а он – с удивлением?!! – смотрел на своего секретаря. Прелестно! Скутум смерти не мог объяснить, какая бестия занесла его друга, то есть секретаря, в спальню его жены! Жаль, я не располагала временем, чтобы сполна насладиться историческим моментом.

– Горничная сказала, что меня зовут Вирна. Из её же слов я поняла, что мы супруги.

– Церемония состоялась сегодня в обед, – уже привычным замороженным голосом сказал скутум. – Вы – Вирна Марино. Вы знаете, где находитесь?

Сообразил! Приятно узнать, что тот, от кого бросает в дрожь девяносто процентов населения мира, не просто чужие слова повторяет, а умеет думать самостоятельно. Что же касалось остальных десяти процентов – они просто не интересовались политикой.

– Вирна! – позвал скутум.

Я вздрогнула. Не наигранно. Не стоило вспоминать про всеобщие дрожь и трепет, наверное.

– В Золотом городе, – ответила я.

– Вы помните, как сюда попали?

Я покачала головой. Волосы снова полезли в глаза, но я лишь крепче сжала пальцы на плечах. Это тело мне не принадлежало, и я несла за него ответственность. Я и так показала больше, чем было уместно.

– Вы помните, кто вы?

– Я не узнала своё отражение в зеркале, – солгала я и тут же услышала характерный стук, с которым сталкиваются зубы.

– Печально это слышать. – Скутум так быстро взял себя в руки, что я не успела ему посочувствовать. – Уверяю, сейчас вы в полной безопасности. Я приглашу лекаря и целителя. Они зададут вам несколько вопросов. Возможно, осмотрят и дадут рекомендации. Я, – ещё один взгляд в сторону секретаря, – мы не будем вам мешать. Отдыхайте. Думаю, в следующий раз мы увидимся не раньше завтрашнего вечера.

Предложение меня полностью устраивало, и я согласно кивнула.

Когда дверь за посетителями закрылась, я разрешила себе выдохнуть – мысленно, конечно же! – и заправила волосы за уши. Я не принадлежала к числу тех, кто станет утешать себя бестолковым «всё пошло не так уж плохо». Мне показалось, скутум понял, что я вру, но не понял в чём именно и не стал давить. А его секретарь удивил. Он, конечно, видел в Вирне проблему с точки зрения политики, но не только.

– Не только проблему, и не только в политике дело.

Глава 3

Мне предстояло продумать план поиска Вирны и пережить ещё один раунд переговоров, поэтому я решила проветриться. Стащив с кровати шерстяное покрывало, я набросила его на плечи и влезла-таки в атласное недоразумение, оказавшееся на удивление удобным. Появление в таком виде у озера Турис в начале четвёртой декады сезона Цветения, когда в империи и сезон Тепла теплом не радовал, я бы не назвала хорошим решением, но всё же вышла на террасу. Холода я не почувствовала, только приятную, влажную свежесть, и списала это на очередные магические штучки.

Туман истончился до дымки, золотистой от огней. Стало заметно чёткое разделение внутреннего города на сектора. Их было шестнадцать. В сумерках границы между секторами выглядели сплошными серыми линиями, но при свете астерио становилось видно, что это пока ещё голые деревья. Зелёная вуаль вкруг них должна была появиться декады через две.

Золотой город – внутренняя часть Вандреркера – самое закрытое место в империи. Здесь располагались резиденции всех шести скутумов. Конечно, было бы уместнее начать перечисление с императорской семьи и домов пяти благородных семейств из старой знати, которые вели свой род со времён первой Зонийской волны. Однако внутренний город нарекли Золотым, потому что здесь собрались самые сильные маги мира, а магия, как известно, золотого цвета. Недаром у всех магов были золотые глаза.

Что касалось знати, то некоторые историки наотрез отказывались причислять к старой дом Друзас. После окончания Тёмных Времён Альбин Флавиус взошёл на престол Вандрертера, а сыну сестры передал управление провинцией. Я не верила, что на решение повлияли особо тёплые родственные чувства или управленческий талант Маркела до Друзаса, прожившего на тот момент всего семнадцать оборотов. Вероятнее всего, Флавиус следовал договорённости со знатью и Орденом и обменял земли на венец.

Четыре сектора Золотого города занимали кабинеты и залы для официальных мероприятий и торжеств. Эти сектора, как и выделенные ордену Щита, были самыми скромными по размерам и «узкими», но в отличие от остальных двенадцати имели один вход. Он же являлся выходом. В Золотом городе экскурсии гостям не предлагали, даже если они заседали в Совете Вандрертера и относились к благородным фамилиям новой знати.

Было странно смотреть на Золотой город со «дна» каменной чаши, которую по сути представлял собой Вандреркер. Я привыкла к виду сверху. В обеденный перерыв я поднималась на смотровую площадку Верхнего города, некогда принадлежавшую столичному гарнизону, и через окуляр наблюдала за птицами в озере Турис. Они вились вокруг шпилей Великих башен по спиралям – сначала вверх, потом вниз. Характер движения не был единственной странностью и точно не был тем, ради чего стоило тратить свой обед. То ли дело – посмотреть на птиц разных семейств! В стаях вокруг шпилей можно было увидеть пернатых со всего Вандрертера.

Оба феномена нигде не объяснялись, но все считали их магической аномалией – печати покрывали склоны озера, а также шпили Великих башен. Башни почти пятьсот оборотов назад создали маги в честь общей победы над Странником и его Зверем. Это были самые высокие на тот момент сооружения Семиземелья. Вокруг башен маги и соорудили каменную чашу и высекли на ней свои символы. В чашу пустили Феруму, разделив реку на Верхнюю и Нижнюю. Так появилось озеро Турис.

Башни простояли недолго, спасти удалось лишь шпили. Магия воздуха до сих пор удерживала их парящими над руинами, обвитыми толстыми ветвями. Считалось, что ветви не живые, но и не мёртвые, потому что они никогда не покрывались листвой, но и не гнили.

Я вздрогнула от птичьего крика – его редко услышишь в столь поздний час – и присмотрелась. Едва различимые тёмные точки кружили вокруг шпилей.

По спине пробежали мурашки то ли от добравшегося-таки до меня ветерка, то ли от восхищения человеческой фантазией, сумевшей сделать архитектурный памятник частью фольклора. В сказках вернейшим способом избавиться от Зла считалось запереть его под камнем, защитить огнём, ветром, текущей водой, жизнью и смертью.

Птичий крик стал громче. Мне даже показалось, что я услышала участившееся хлопанье десятков крыльев. С одной стороны, это было невозможно, поскольку чаша озера была огромна, и шпили располагались в самом её центре. С другой стороны, это действительно была чаша, и звук мог резонировать. Зашумела вода, словно кто-то принялся взбивать её гигантским венчиком. Или это Ферума ускорила свой бег. В огонь под шпилями будто плеснули топлива. Щедро плеснули – хватило бы на дневную смену всем поездам Вандреркера! Высоко взметнулось пламя. Руины башен, воду вокруг них и ветви вызолотило. Я услышала странный звук, похожий на шум прибоя или синхронный выдох множества людей. Потом всё успокоилось, и забили часы. Я обернулась. Звук доносился из открытых дверей помещения, расположенного через одно от спальни Вирны. Я насчитала одиннадцать ударов.

Обычно в это время я слушала последний выпуск новостей, выключала радиофон, который скрашивал нам с Айной вечера, и ложилась спать. В последние дни дикторы с без конца говорили о свадьбе скутума, точнее о свадьбе воспитанницы благородного Флави Маринэ. Шума подняли больше, чем две декады назад, когда императрица Альбина передавала венец своему сыну.

Обычно браки скутумов не освещали. Впервые об этом в общем-то рядовом событии Орден заговорил четырнадцать оборотов назад. Тогда же озвучили список требований к невесте скутума: возраст, образование, уровень магии, клановая принадлежность. Выбор матери или отца будущего наследника или наследницы престола выглядел проще. Кандидатов искали среди семей старой знати, проверяли их на степень кровного родства, учитывали личную симпатию будущих супругов и объявляли решение.

Первая претендентка на роль – на язык так и просилось слово должность – супруги скутума соответствовала всем параметрам. У девушки было странное имя, очень редкое. Кажется, Она. Она родилась на крайнем западе Форесты. В Семиземелье эти территории по очевидным причинам называли Озёрным краем. Девушка, как и большинство жителей тех мест, умела и любила плавать, но утонула незадолго до церемонии. Омуты коварны, что ещё сказать.

Смерть второй претендентки семь оборотов спустя вызвала вопросы и подозрения не только у Ордена. Даже его верные противники назвали случившееся провалом благородного Витора Серкиуса. Новоиспечённый председатель Совета Вандрертера заявил, что брак с Райсой ар Рево повредит монополии Вандрертера на магию. Скутум смерти напомнил, что монополией на магию обладает орден Щита, и заверил, что наличие в родословной его невесты деда родом из Ноэса никоим образом монополию не нарушит.

Тогда Серкиус зашёл с другой стороны. Он настоял на проверке здоровья невесты лекарем, дабы тот подтвердил заключение целителя Ордена. Серкиус заявил, что брак скутума должен принести плоды, поскольку это прописано в его рабочем контракте. Контракт, как выяснилось, был трёхсторонним: и с Орденом, и с империей. Я уверена, изначально этот пункт был внесён Орденом, который ведёт довольно жёсткую демографическую политику и ещё более жёстко отслеживает родословные магов. В этом вопросе маги, конечно, сами себе головную боль придумали. Они оставили лишь пять клановых фамилий и к ним – две приставки непонятного значения. Поскольку в обычной жизни маги не настаивали на обращении по фамилии, удовлетворяясь именем и вежливым «господин» и «госпожа», принадлежность к клану для них имела значение лишь при вступлении в брак. Внутривидовые, так сказать, браки были ещё и внутриклановыми.

Трудно поверить, чтобы кого-то из людей кроме Серкиуса волновало соблюдение этого пункта, но формально он имел право использовать его в качестве аргумента. Орден не возразил, а лекарь заключил, что невеста бесплодна. Серкиус тут же обвинил Орден в попытке скрыть вопиющее нарушение контракта из-за личной симпатии скутума к невесте. Скутум от лица Ордена выразил вежливое удивление открывшемуся факту и восхищение интуицией господина председателя. От себя он добавил, что на данный момент знаком с невестой исключительно на бумаге – по характеристике из её личного дела, к которому даже фотокарточка не прилагалась.

Серкиус поменял объект для нападок. Хватило пары фраз, и пресса начала обвинять Райсу в подлоге. А некто с явно нездоровой фантазией приравнял последствия её «проступка» к измене интересам империи. До сих пор помню, как Магна Эрн, моя бывшая подруга и коллега, смеялась, читая ту статью. Я её веселья не разделила, представив, какое давление испытывала Райса. Она наверняка не могла отказаться от «великой чести» и с ужасом представляла жизнь в Золотом городе – знать, протоколы, этикет и прочее. Вряд ли её к этому готовили с детства, как будущих скутумов. И вдобавок нелепые по своей сути, но обидные обвинения!

Скутум смерти попытался привести прессу в чувство. Он напомнил, что новость – это такая штука, в которой излагают факты, а фантазиям место на страницах романов, и заявил, что в сложившихся обстоятельствах о свадьбе речь уже не идёт. Однако травля не прекратилась, и история закончилось печально, но, как ни странно, поучительно.

Райсе выписали лекарства от тревожности и нарушения сна. Официальная версия следствия гласила, что бедняжка случайно, потому как предсмертную записку не нашли, превысила дозу снотворного. По требованию Ордена провели вскрытие, и выяснилось, что Райса могла-таки родить ребёнка. «Случайное» превышение дозы юристы Ордена обернули на суде против обвиняемых, представив рассеянность погибшей как ухудшение её самочувствия, несмотря на интенсивное лечение. На скамью подсудимых Орден посадил и лекаря, сделавшего заключение только на основе данных лаборатории главного Вандреркерского госпиталя, и лаборантов, всех шестерых, в смену которых якобы произошла путаница с образцами крови, и десяток газетных писак. Обвинение было одинаковым для всех: осознанные действия, нанёсшие непоправимый урон репутации и повлекшие смерть. Юристы Ордена не позволили адвокатам смягчить формулировку на «халатность» и «действия по неосторожности».

Серкиус, если он являлся организатором травли, позволил скормить Ордену семнадцать человек, и, наверное, лишь по этому не лишился должности. Альбина Первая тоже оценила соотношение семнадцать жизней за одну и на заседании внеочередного Императорского совета озвучила несколько «идей», которые меньше, чем за оборот, стали законами. Теперь в Вандрертере были самые нейтральные и этичные средства массовой информации, а протоколы работы лабораторий, в частности с образцами биологических материалов, привели в соответствие стандартам Ордена.

С Вирной Марино не могло случиться несчастий, постигших её предшественниц. Орден одобрил её кандидатуру, едва получил предложение, а Флави Маринэ в качестве опекуна стал лучшей рекомендацией для оппозиции магам. Политические деятели активно создавали информационный шум, а наши «независимые и этичные» не могли их игнорировать и все цитаты шли в эфиры и печать. О скутуме никто из жаждущих блеснуть, чтобы потом попасть в советы разных уровней, не сказал ни слова. Создавалось впечатление, будто некий бестелесный дух собрался сочетаться браком с Вирной. Именно на неё «жаждущие» обрушили потоки мёда и сиропа, восхваляя благотворительную деятельность и политическую активность. Вирну называли мостиком между мирами людей и магов.

О благотворительности Вирны я, если и слышала, то ничего не запомнила. Что касалось политики, то тут Вирна напоминала мне булыжник на шее скутума: один законопроект не ко времени, другой – непродуман. Межмировым мостиком Вирна, на мой взгляд, тоже не являлась. Она была магом по крови и всего лишь воспитанницей благородной семьи, поэтому её брак со скутумом нельзя было воспринимать как уступку запрету на союзы между знатью и магами. Хотя я подозревала, что запрет касался не самих браков, а рождения общих детей, и наверняка регулировался кольцами-зароками, иначе Ордену не удалось бы сохранять независимость так долго.

Возможно, я была несправедлива к Вирне и я точно ей завидовала. Она получила всё, что имела, благодаря удаче, а не труду, просто попав в «добрые руки». Я по-прежнему воспринимала её как куклу. Правда после подслушанного разговора между скутумом и его секретарём Вирна в моих глазах эволюционировала из фарфоровой статуэтки до марионетки.

И теперь я была уверена – очнувшись в моём теле, она не впала в истерику, не задавала опасных вопросов и не требовала доставить её в Золотой город немедленно. В моём портфеле лежали документы и деньги. Вирне не составило труда узнать моё имя и добраться до моей квартиры. Если она чувствовала себя также, как и я, то Айна уже сыта и немного растеряна поздним возвращением кормилицы и её странным поведением.

Завтра в семь утра на домашний телефон позвонит Сандр Берти и спросит, где меня бестии носили. Я бы на месте Вирны сослалась на плохое самочувствие, отказалась выйти на службу и осталась в квартире. Ведь Ветту Ферро никто никогда не пустит в резиденцию скутума.

Утром я собиралась поехать к себе, но перед этим планировала заглянуть в одно место. Просто удостовериться. Оно очень удачно располагалось по пути.

– Госпожа Вирна, пришли целитель и лекарь, – донёсся из-за дверей звонкий голосок.

Я вернулась в спальню.

– Вы не переоделись! – заволновалась горничная, молоденькая, пышная в нужных местах золотистая блондинка, ростом не выше Вирны. – Я согрею для вас молоко с мёдом и ромашкой, – пообещала она и полетела к двери.

Заботу я оценила, а напиток решила изменить:

– Я бы предпочла вино со специями.

– Так тоже можно, – поддержала меня незнакомка, но горничная уже убежала. Моё распоряжение оказалось приоритетным. Это не могло не радовать.

Гостей на фоне энергичной девушки я не заметила. Теперь рассмотрела и могла сказать, что для описания их внешности больше всего подходило слово располагающая. Кто из этих двоих кто можно было определить лишь по глазам: камзол и платье были расшиты печатями одинаково густо.

– Кто вы? – спросила я. Более вежливую формулировку мне придумать не удалось.

– Берто Жаннини, – охотно назвался лекарь и, что было приятно, не стал тянуться к моей руке. – Это моя коллега из Ордена.

– Лестина ар Гальпо, – представилась целительница.

– Рада знакомству.

Ответом мне стало молчание.

– О! – вырвалось у меня. – Мы уже знакомы.

Гости синхронно кивнули.

– Тогда вам понятно, в чём моя проблема.

– Скутум смерти сообщил нам о своём предположении, – уклончиво ответил лекарь.

– Что последнее вы помните? – спросила целительница.

– Последнее? - Поскольку я не могла соврать ничего правдоподобного, решила придерживаться прежнего варианта. – Мне трудно ответить на ваш вопрос, госпожа Лестина. Лицо в зеркале я не узнала. Комнату, в которой очнулась, – тоже.

Мне показалось, что лекарь и целительница с трудом сдержались, чтобы не переглянуться, – их плечи и шеи напряглись весьма характерно.

– Однако я вполне понимаю, где нахожусь и что происходит. В целом.

– Что вы имеете в виду? – уточнила целительница.

– Я в Вандрертере. Точнее, в Вандреркере. Ещё точнее, в Золотом городе. Сейчас правит Леон Четвёртый. Кто такой скутум смерти я знаю. Могу продекламировать что-нибудь из классики.

– Но о браке вы забыли, – сказал лекарь.

– О том, что скутум смерти собирался жениться, я помню.

– Вам кажется, что вы не Вирна Марино? – спросила целительница.

О нет! В специальное отделение главного госпиталя Вандреркера я не хотела!

– Я в принципе не помню, кто я.

Дверь в спальню распахнулась, впуская золотисто-чёрный вихрь, который остановился возле меня:

– Ваше вино, госпожа Вирна!

Скорость, с которой горничная выполнила поручение, давал основания предположить, что она была либо магом воды, либо огня.

Я взяла с подноса бокал. Лекарь посмотрел на него с неодобрением и спросил:

– Вы помните о цели брака со скутумом смерти?

Я вздохнула. Красное. Хорошо, если после второго глотка на языке останется хотя бы вкус пряностей, а не одна лишь горечь алкоголя! Разочароваться раньше времени я всё же не успела, так как вспомнила, что нахожусь не в своём теле, способном вкушать лишь белые вина. Я сделала осторожный глоток. Яркий букет вкусов заставил меня прикрыть глаза. Это был восторг!

– Госпожа Вирна, вам плохо? – забеспокоилась целительница.

Я неохотно открыла глаза, качнула головой и ответила на предыдущий вопрос:

– Я даже помню о скандале со второй невестой скутума смерти. Однако в моей ситуации неэтично поднимать вопрос о рождении ребёнка, вы не находите?

Лекарь и целительница всё же переглянулись. Да, мои дорогие, если человек способен рассуждать об этике, с головой у него всё в порядке. Более или менее.

Я сделала ещё один глоток и с трудом удержалась, чтобы снова не зажмуриться. Терпкие вишнёвые ноты вина, пряно-жгучая корица, прохладно-дымный кардамон и ненавязчивая сладость цветочного мёда – Вирна могла бы сделать отличную карьеру, дегустируя вина.

– Очевидно, скутум смерти был прав, когда предположил, что ваше состояние обусловлено нервным потрясением, – сказал лекарь.

– Амнезию вам уже диагностировали, – добавила целительница.

Видимо, это должно было меня успокоить. Я не думала, что моё пребывание в Золотом городе затянется, но решила уточнить:

– И как? Она прошла?

– Простите? – растерялся лекарь.

– Амнезия. Она прошла?

Лекарь и целительница во второй раз обменялись взглядами.

– Нет, – ответил лекарь.

– Чудесно, – пробормотала я после третьего глотка.

– Госпожа Вирна, вам не стоит беспокоиться! – заверила меня целительница. Её тон и в самом деле отлично подходил для убеждения и успокоения. Вот только она неправильно меня поняла. Чудесным я признала вино, а не печальный факт биографии Вирны Марино.

– Я выгляжу обеспокоенной?

И снова обмен взглядами.

– У вас потрясение, – лекарь нашёлся с объяснением моему равнодушию.

Да! Такое потрясение, что сердце остановилось.

– Скутум смерти сказал, что я в безопасности.

– И он совершенно прав! – заявила целительница.

– Вам стоит поберечь себя и больше отдыхать, – сказал лекарь.

Гости перешли к последнему этапу визита – к раздаче рекомендаций?

– Не пытайтесь ничего вспомнить, – целительница подтвердила мою догадку и вернулась к утешениям: – Память вернётся сама, когда вы будете готовы.