Амурские волки

И вот он увидел ее и чуть не упал со страху. Ужас заполз ему в самую душу…

Хозяйка лежала на полу с раскроенным черепом… Пол залит кровью с мозгами…

– Ты! Это ты?! – едва выговорил он.

– Довольно разговаривать-то! Иди, пока цел!

И Тимохин намахнулся на него топором.

Шатаясь, вышел он в двери. Не помнит, как на дороге оказался. А минуты через две к нему присоединился Тимохин.

– Ну, шагай проворнее! – толкнул он его в спину. – Теперь некогда прохлаждаться!

И сам почти бегом пустился по тропинке к границе. А Понизовый оглянулся и обомлел. Над хутором поднимался столб дыма.

– Горит! – безотчетно крикнул он.

– Знамо дело, горит! – злобно проговорил Тимохин. – А по-твоему, ее нужно было так оставить, чтобы завтра за нами погоню снарядили…

К рассвету они были уже за границей, вне опасности…

– Эх, совесть! Волчья совесть! – вздохнул Лесной Дед, очнувшись от своих дум. – За что погубил? И кого! Она к нам со всей душой, а мы!.. И хоть бы корысть большая была, а то!..

– Тебя, старик, Василий Алексеевич зовет, – подошел к нему конторщик. – Иди, а то он собирается уходить… Ты что, за пособием, что ли?

Лесной Дед ничего не ответил.

– Если за пособием, то напрасно, – продолжал конторщик. – Не из таких он.

– Знаю… Не нужно мне его пособия, – угрюмо ответил Лесной Дед и пошел в контору.

– Сюда иди, – проговорил конторщик и указал на дверь в хозяйский кабинет.

Лесной Дед вошел и почтительно остановился у двери.

– Пришел? – стараясь говорить мягко, обратился к нему Алехин. – А я уж думал, что ты не придешь…

– Зачем «не придешь», – не меняя позы, ответил Лесной Дед. – Я уже давно здесь, да мне сказали, что ты занят…

– Ну вот теперь освободился! Какое же тебе место дать?

– Мне все равно, дворником могу и сторожем тоже…

– Заняты места-то: и дворники, и сторожа в полном комплекте… Разве вот вроде надзирающего за дворниками и сторожами?.. Я сам за ними смотрю. Да все равно, и ты тоже, будто смотреть за ними будешь!..

– И то дело, – согласился Лесной Дед. – Мне только угол дай да жалованье плати, а там что хочешь, то и буду делать.

– А какое же тебе жалованье положить?

– Да рублей полсорок в месяц, и довольно с меня.

Алехин поморщился, но согласился, дал Лесному Деду записку к дворнику и отпустил его:

– Иди, он там укажет тебе твое жилье и все прочее.

Лесной Дед ушел. А Алехин посмотрел ему вслед и злобно сжал кулаки:

– Погоди ты у меня! Вот какой пенсионер нашелся! Спокойного житья на чужой счет захотел! Я тебя успокою, милого друга…

Глава 7

Любительница флирта

Софья Марковна Арносова вышла из спальни довольно поздно. Ей не надо было подниматься так рано, как мужу. Помощь ее в делах требовалась главным образом по вечерам и лишь изредка днем.

– А где же барин? – спросила она прислугу.

– Иван Макарыч ушли, еще девяти не было. К ним мужик приходил… Приказали передать, чтоб к обеду их не ждали. До вечера делами заняты будут.

– Давайте кофе!

Напившись кофе, она осмотрела все комнаты, приказала кое-где стереть лучше пыль, мимоходом ткнула несколько раз о пианино, стоящее главным образом для вида, так как госпожа Арносова никогда не училась этой трудной науке, да и не любила музыки. Потом она вернулась в спальню и начала причесываться. За этим занятием она проводила изрядное количество времени. Она любила нагромождать себе на голову целую гору искусственных локонов. Сегодня их пришлось очищать от массы конфетти – доказательств успеха на вчерашнем маскараде.

Покончив с прической, она вытерла одеколоном лицо, подпудрилась и слегка подтемнила брови и ресницы. Внимательно осмотрела себя в зеркало и, сбросив капот[1], начала одеваться. Время от времени на лице ее появлялась какая-то неопределенная улыбка, соответствовавшая мыслям, бродившим в довольно и даже, пожалуй, прямо интересной головке Софьи Марковны.

А мысли были такие.

Уж довольно давно Софья Марковна обратила внимание на Леонтия Осиповича Балюшевича, видного брюнета с красивыми, симпатичными чертами лица. Встречая его почти везде в общественных местах, она познакомилась с ним и начала флиртовать, и довольно сильно. Настолько сильно, что вчера на маскараде он клялся ей в любви и умолял, чтобы она зашла как-нибудь к нему в номер в лучшей городской гостинице.

Она смеялась, позволяла целовать себе руки и даже открытую шею за театральными кулисами, а на упрашивание ответила неопределенно.

Ни да ни нет… Может быть, когда-нибудь…

«А чего, собственно говоря, стесняться?» – думала Софья Марковна.

Она уже не раз наставляла осторожно рожки своему Ивану Макарычу. Он не молод, занят вечно делами. Какой же тут грех?.. Да он и не из ревнивых… У него главное в жизни – дела да нажива… Не согласиться ли на просьбы Балюшевича?.. Она, без сомнения, знала, чем кончится ее визит: слава Богу, не девочка маленькая.

Так что ж?.. Она нисколько не была влюблена в Балюшевича, но ее тянуло к нему.

Тянуло телом. Его близость, даже мысль о нем вызывали в Арносовой негу, будили инстинкт самки.

– Решено! Поеду к нему сегодня, благо мужа дома нет. Ничего, что днем. Я еще так свежа, что могу не бояться солнечного света, – быстро пришла она к заключению.

Она взглянула на часы. Был третий час.

– Фекла! – крикнула Арносова, – давай шубу и галоши. Обедать дома не буду. Поеду в гости.

Она прошла пешком до извозчика и спокойно поехала к Балюшевичу. Такой визит был ей не впервые и потому не волновал ее…

Извозчик подъехал к гостинице.

– Балюшевич дома? – спросила она швейцара.

– Дома-с. Пожалуйте в номер сорок пять.

– Он один?

– Один-с. Минут десять, как ушел от них какой-то господин.

Софья Марковна осторожно постучала в закрытую дверь, на которой была прибита визитная карточка: «Леонтий Осипович Балюшевич. Прием всевозможных комиссий и поручений».

– Войдите!

Она быстро юркнула в номер и засмеялась, глядя на растерявшегося хозяина.

– Не ожидали так скоро?.. Муж дома не обедает. Одной скучно. Вот я и решила пообедать с вами. Можно?

– Боже мой! Конечно, конечно… Я так рад, так счастлив, – быстро затараторил Балюшевич, снимая с Арносовой шубу, галоши.

Снимая галоши, он крепко сжал рукой ножку Софьи Марковны.

– Оставьте, синяк будет, – засмеялась она, – у меня страшно нежное и чувствительное тело.

Балюшевич порывисто приложился губами к ажурному чулку. Арносова быстро вскочила со стула.

– Без стремительности! Заказывайте обед. Хочу есть…

Подали закуски. Арносова и Балюшевич уселись за выдвинутый на середину стол, и начался разговор.

Кто не знает этих шаблонных, стереотипных разговоров, когда и собеседник, и собеседница отлично чувствуют всю бесполезность говоримых фраз, обоюдно стремятся к одной определенной цели, но держат, как говорится, фасон.

Полуфраза… Полунамеки… Смех, вернее, усмешки с закрытым ртом, внутренние… Скорее чувствуемые, чем слышимые… Иногда длинные, красивые, звучные, но банальные фразы, начинающиеся довольно громким голосом и кончающиеся чуть не шепотом с ударениями на некоторых особо выделяемых словах.

И тема, конечно, всегда одинаковая.

О любви, о взаимоотношениях мужчины и женщины, легкие сплетни об общих знакомых, о Марии Петровне, об Анне Николаевне и сравнения их с собеседницей, конечно, в пользу последней. И затем подливание вина в бокалы и молчаливые тосты смеющимися глазами, подернутыми маслянистою влагой.

К концу обеда все было понятно обоим, произошло полное взаимное соглашение, и, когда Балюшевич осторожно обнял рукой за талию Софью Марковну, она без сопротивления прижалась к его груди.

– Который час? – спросила Арносова.

– Шесть.

– Пора домой!.. Нет-нет! Пора, – ответила она решительно на молчаливый протест Балюшевича, сжавшего руку.

– Лицо разгорелось, – проговорила Арносова, стоя перед зеркалом, – полезно прокатиться. Проедемся до Зеи, и потом вы меня отвезете домой… Хорошо, милый?..

Балюшевич прильнул губами к губкам своей гостьи, давая этим утвердительный ответ.

Выбрав лучшего извозчика и тесно прижавшись друг к другу, они быстро помчались по Большой улице. Мороз пощипывал их лица, но парочка не обращала на это никакого внимания. Разгоряченные ласками, они не чувствовали холода. Они ехали молча, не обменивались ни одним словом. Они отдыхали.

Тело, мозг, все их существо, насыщенное страстью, уставшее от нее, отдыхало. Они готовы были ехать так долго-долго, ни о чем не думая, ничего не замечая, ничего не желая. И только вопрос извозчика, доехавшего до Зеи, вывел их из этого безразличного состояния:

– Куда теперь прикажете?

– Домой! – ответила, словно проснувшись, Софья Марковна.

– Назад, на Садовую! – добавила она и обернула лицо к своему спутнику, который тоже теперь очнулся.

– Как скоро! – прошептал он. – Когда же еще увидимся? Скоро?.. Да?

– Да!.. Я напишу вам, как только можно будет… А вы не выдадите меня? Ведь у всех вас, мужчин, есть такая скверная привычка хвастаться своими победами над нами, бедными. Впрочем, я чувствую, я верю, что ты не такой… Вы хороший. Вы лучше других… Правда? Я не ошибаюсь?

Арносова приблизила вплотную свое лицо к лицу Балюшевича и пристально взглянула в его глаза.

Из уст Балюшевича полился целый поток фраз и клятв в любви, в молчании и так далее. Ему столько раз в жизни приходилось говорить эти слова, эти клятвы, что думать особенно не приходилось. Он плавно, то с повышением, то с понижением голоса, как актер, давно наизусть знающий свою роль, говорил и говорил. Он мог бы говорить без конца, если бы Софья Марковна не заметила извозчику:

– Направо, второй подъезд!

Но не успел извозчик остановить разогнавшегося коня, как она быстро и сильно ткнула его рукой в спину и крикнула:

– Скорее вперед! Мимо!

Извозчик стегнул коня, и они промчались мимо указанного раньше подъезда, где остановилась какая-то фигура, которой не рассмотрел в темноте Балюшевич.

– В чем дело? – спросил он.

– Муж! – отрывисто произнесла Арносова.

– Извозчик, направо, в улицу, – скомандовала она.

– Теперь стой!.. Вылезайте из саней. Я одна подъеду к дому.

– Но позвольте! Как же так? – начал протестовать Балюшевич. – Ведь если муж вас узнал, так все равно. Лучше подъедем вместе. Мало ли что у вас может с ним выйти. Он вас может убить, пожалуй. Да, наконец, одной теперь страшно ехать, поздно.

– Я не боюсь. У меня всегда с собой… – И Арносова показала револьверную ручку… – Муж, может быть, и не узнал меня. Я объеду квартал. Так лучше! Я так хочу, наконец.

– Как прикажете, – ответил Балюшевич, хотя в душе он был, откровенно говоря, доволен приказанием… Чего рисковать-то?

Он стал доставать деньги.

– Я отдам, потом сосчитаемся, – сказала Софья Марковна. – До свиданья. Ждите завтра письмо… Извозчик, трогай!..

Балюшевич поцеловал протянутую ручку и, сняв шапку, сделал вслед Софьи Марковны поклон…

Сани свернули по Чигиринской…

Глава 8

Волчье совещание

Когда Софья Марковна вернулась к дому, то он уж был освещен огнями. Свет электрических лампочек приветливо вырывался из окон и пропадал в темноте ночи. Арносова слезла с пролетки, рассчиталась с извозчиком и, промелькнув по тротуару, исчезла на огромной террасе. Подойдя к закрытой двери, она надавила кнопку электрического звонка. Через минуту Фекла открыла дверь, и Софья Марковна вошла в полуосвещенный коридор. В коридоре встретил ее улыбающийся муж.

– Милочка моя! Где ты пропадала? – заговорил он, придавая своему голосу ласковый тон.

– Не сердись, дорогой, что я немного запоздала! Заезжала к madamе Дурманович и засиделась у нее. Говорили о платьях, которые нужно приготовить к именинам… – как-то виновато начала оправдываться жена.

– Хорошо, хорошо. Давай пальто, я повешу, – сказал он, взял пальто и повесил в углу.

Софья Марковна радовалась в душе, что так легко провела мужа, но в то же время удивлялась его ласковому тону и любезной встрече.

«Здесь что-нибудь да не так!» – подумала она.

– Пойдем, милочка, мне нужно переговорить с тобой об одном деле, – проговорил муж, обнимая ее.

«Ага! Начинает закидывать удочку» – пронеслось в голове жены.

Поправив свою огромную прическу, она томным, усталым голосом прошептала:

– Какие там дела, я и без них устала! Я пойду лучше в свою комнату и немного отдохну.

– Я не задержу тебя. Самое большее полчаса ты пробудешь с нами. Да, кстати, в гостиной сидит гость.

– Какой гость? – встрепенулась она, и в глазах выразился испуг.

– Не пугайся! Гость самый обыкновенный и хорошо тебе известный.

– Но кто-же, кто?

– Наш Иван Семеныч Лебедев.

– А-а-а! – протянула Софья Марковна разочарованным голосом, – а я то думала… Ха-ха-ха!..

– Да будет тебе хохотать и капризничать, пойдем к нему.

– Идем. Ну а как ваш спирт?

– Пропал!

– Браво!.. Я так и ожидала!

Гостиная была ярко освещена светом электрических лампочек. Лебедев, развалившись, сидел на диване и тревожно посматривал на дверь. Послышались шаги и тихий разговор.

Дверь открылась, и в комнату вошли Арносовы.

– Вот и избавительница наша пришла, – протягивая руки, проговорил Иван Макарыч гостю.

Софья Марковна, кокетливо улыбаясь, протянула Лебедеву свою выхоленную ручку. Он неуклюже вскочил с дивана и, схватив ее ручку, сильно пожал.

– Ну-с, господа, начинайте свои доклады сейчас же, иначе я усну, потому что очень устала.

– Сейчас, милочка. Присядь вот сюда, – указал ей муж на диван.

– Ну, слушай внимательнее! – начал муж. – Как я говорил тебе, дело со спиртом у нас проиграно. Сами же мы, участники, конечно, выпутались из беды, но зато свои грехи свалили на невинных людей. Конечно, мы не оставим их без награды. Сумеем деньгами заглушить их горе.

– А кто же эти невинные люди? – спросила Арносова.

– Здесь одна вдова. У нее есть двое детей: сын – мальчик и хорошенькая дочь. Сына-то и арестовали со спиртом; теперь он в полиции сидит.

– Ах боже мой! Что же ты делаешь со мной и с собой, Иван Макарыч?.. Нас опять теперь по всему городу разнесут, оплюют, обезобразят!.. – истерично закричала Арносова.

– Софья Марковна! Ты не кричи, а послушай дальше. Лебедев устроил так, что мы остались чистыми.

– Да, сударыня, не извольте беспокоиться. Я все устроил к вашему благополучию, – подтвердил спиртонос.

– Все устроено? – передразнила она. – А мальчишка вдовы? Он все испортит и покажет на вас.

– Вот то-то и есть, что не докажет! – начал снова Арносов. – Он уже и доказал, но так, как мы хотели: не на нас, а на свою мать.

– А так вот что!.. – облегченно вздохнула она. – Ну а что же мать, оправдывается? Она не может донести на вас?

– Нет. Мы пригрозили ей и обещали денег, если она будет молчать про нас, и вину в перевозке спирта возьмет на себя, – отвечал муж.

– И она согласилась?

– Конечно.

– О мой милый и умный политик!.. Как ты хорошо все устроил!.. – радостно воскликнула она и бросилась к мужу на шею.

– Подожди, милочка, это еще не все. Главное впереди. Видишь ли, вдова Рыбкина берет всю вину на себя в том случае, если мы внесем за нее полторы тысячи залогу, иначе она должна сидеть в тюрьме, а с этим не соглашается и затем просит пятьсот рублей в награду за труды.

– Пятьсот рублей?!. Да она не с ума ли сошла? – негодуя, спросила Арносова.

– С ума или не с ума, а просит такую сумму. Но ведь знаешь, таких денег в настоящее время у нас нет.

– Конечно нет.

– Милочка, я думаю, ты устроишь нам это дело.

– Каким образом!

– Очень просто. У вдовы Рыбкиной есть дочка, очень хорошенькая. Она с весны ищет себе какую-нибудь службу. Не можешь ли ты рекомендовать ее…

<Конец 8-й и начало 9-й главы в оригинале утрачены.>

– О да. Я давно знаю вас и много хорошего слышала про вас. А мамаша ваша дома?

– Нет. Недавно куда-то вышла.

– Вышла?! Ах жаль! Мне нужно переговорить с нею.

– Вы, может быть, мне скажете, если, конечно, не секрет, я передам ей.

– Нет, не секрет. Я принесла вам одно известие, которое обрадует и вас, и вашу маму.

– Вы?! – удивилась вновь Наташа.

– Да, я, – отвечала, улыбаясь, дама.

– Так проходите, пожалуйста, – предложила девушка.

– Я сниму пальто, – проговорила незнакомка и, раздевшись, подошла к Наташе.

– Теперь позвольте представиться – Софья Марковна Арносова.

– Очень приятно, – подала девушка руку, – а теперь прошу вас, пожалуйте.

Софья Марковна, делая на лице ласковую улыбку, подошла к девушке и начала рассматривать ее, как рассматривает купец перед продажей свой товар.

«А она действительно хорошенькая», – мелькнуло в голове Арносовой.

– Вы присаживайтесь, – прервала ее мысли Наташа.

– Не беспокойтесь. Я сяду. – Подойдя к стулу, она молча села и уставила свои глаза на голубоглазую красавицу.

Девушка под ее пронзительным злым взглядом почувствовала себя нехорошо.

– Мама, вероятно, скоро придет, – не зная, как выйти из неловкого молчания, сказала Наташа.

– Мне, собственно, нужно не вашу маму, а вас.

– Меня?! Зачем я понадобилась вам? Я такая маленькая, серенькая.

– Не скромничайте, – прервала ее дама. – Слушайте лучше, что я скажу вам. Я очень много слышала о вашей семье, о вашем затруднительном положении. Обладая доброй, отзывчивой душой, я не могу оставаться в бездействии при виде человеческих страданий. Мне хочется хоть чем-нибудь рассеять эти страдания. Я услышала о вас и пришла к вам. Я хочу помочь вам.

– Благодарю вас за слово сочувствия, – едва могла проговорить девушка и закрыла лицо руками.

Бедная девушка думала, что сочувствие было искреннее. Если бы она взглянула сквозь пальцы на Софью Марковну, то по выражению ее хитрых, смеющихся глаз, по ее самодовольной, наглой улыбке поняла бы, что перед нею сидит женщина, пришедшая с какой-то нехорошей мыслью, а не с желанием облегчить страдания ее семьи.

Когда Наташа закрыла лицо, то Арносова, довольная, подошла и наклонилась к ней.

– Дорогая, дорогая! – начала она сладким голосом, – как я понимаю вас!

А сама в то же время думала: «Рыбка идет на удочку».

Рыбкина не выдержала этой ласки и зарыдала.

– Не плачьте. Успокойтесь. О, я понимаю больше всех, что вы переживаете. Сама я переживала все это, только у меня много было хороших знакомых, которые помогли мне. Я бросила то общество, где раньше жила, и теперь имею все то, что хотела иметь раньше. А я что в сравнении с вами?.. Дурнушка. Вы такая красивая, молодая и живете в воровском обществе.

Девушка перестала рыдать, но, не раскрывая лица, слушала собеседницу.

– Вам бы не жить и страдать надо в этой душной и грязной трущобе, а блистать на пиру широком, среди веселой молодежи, в цветах, в нарядах дорогих.

– Оставьте меня, оставьте, – нервно крикнула Наташа.

– Я не могу оставить вас, дивный ребенок. Я хочу помочь вам. Я многим хорошеньким барышням была благодетельницей: они все теперь довольны своей жизнью и меня отблагодарили деньгами.

– Оставьте. У меня нет денег.

– У вас нет денег. Ха-ха-ха! Это ново слышать от такой хорошенькой женщины. Да вам стоит только подмигнуть каждому мужчине, как у вас сейчас же появятся деньги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Капот (фр. capote) – просторная домашняя одежда.