Цена вечности

Верхняя часть не могла похвастаться тем же разнообразием неожиданных поворотов, уводящих в темные переулки и подворотни, какие были на каждом углу в нижнем Мелиосе, представляя собой лишь несколько светлых улочек, широкую, вымощенную камнем, площадь, да рынок, достаточно людный, но не грязный, привлекающий своим разнообразием товаров. На самой же вершине, в самом центре Мелиоса, надменно наблюдая за всеми свысока, располагалось массивное строение из темного камня.

Величественный Черный замок, вокруг которого и возводился город около тысячи зим назад. Множество легенд было сложено об этом месте, одна из который гласила, что под ним, подпитывая замок своей силой, спит Азур, Черный пес - божество, что охраняет город. Говорили даже, что камень не был изначально столь темным, однако замок воедино слился со своим истинным хозяином, уподобляясь ему. Действительно, остроконечные башни замка своими шпилями устремлялись в небо, бросая длинные тени на Мелиос подобно животному с герба, что укрывает его хвостом, а ко входу вела столь высокая лестница, словно на ее вершине ждали сами боги. Легенда была красива, а людям хотелось верить в лучшее, но никто из них не мог сказать, что будет, если Азур проснется. Никто не мог сказать, на чьей стороне он окажется.

А пока Черный пес спал, Черный замок продолжал стеречь город. Отстроенный по приказу первого из королевского рода, до сих пор правящего Мелиосом, замок пережил сотни сражений, включая судьбоносную Кровавую битву, что обрушилась на город немногим после его возведения. Тогда еще неокрепший Мелиос попытались отбить соседние королевства, упиваясь своей силой и отказываясь идти на переговоры. Множество жизней оборвались в попытке захвата, но верхний город выстоял благодаря Черному замку - грандиозному и неприступному сооружению, словно парящему над Мелиосом.

Очертания его были резкие и угловатые. Фасад украшали редкие стрельчатые арки, походящие на наконечники стрел и перекрывающие оконные проемы, оставляя от них тоненькие разрезы, словно раны в шкуре огромного зверя. По бокам от основного здания отходили множество башен, переплетенных между собой изящными контрфорсами и аркбутанами, что в свою очередь поднимали на недосягаемую высоту потолки строения. Но выделяясь более всего, на каменном темном фоне прямо над входом ярким пятном горел огромный круглый витраж - око, что наблюдало за своими поддаными.

И, глядя на это величие, Ноаш почувствовала невероятное отвращение, настолько сильное, что к горлу ее подступил ком. Это чувство юрко проникло в самую ее суть и обосновалось там, зацепившись острыми когтями. Вскоре оно уснет, подавляемое другим более сильным чувством страха, который так и не отпустил девушку, но надолго ли? Оно притаится, но не умрет, оно будет тихо нашептывать ей, незаметно управляя ее действиями, оно объединится с другими гадкими чувствами, что так легко окутывают сердца смертных. О, как податлива она будет, как не благорассудна. Тогда она послушает. Тогда она поймет.

Спешившись с коня, Артос повёл Ноаш по бесконечной лестнице. Девушка не могла не позавидовать ему: отдохнув на животном, советник с новыми силами поднимался по ступеням в то время, как Ноаш уже совершенно выбивалась из сил. Замедлиться ей не давали стражи по обе стороны, настойчиво подталкивая её вперёд, стоило хоть на секунду притормозить. Стараясь заглушить усталость, Ноаш продолжала осматривать окружение.

Вдоль лестницы на невысоких пьедесталах горели десятки жаровен, от которых шло тепло, не поддающееся логичному объяснению: оно согревало даже на открытом пространстве несмотря на то, что огонь не разгорался слишком сильно. Это тепло в холодную зиму, вероятно, спасало, однако сейчас доставляло ещё больше неудобств. Каким-то необъяснимым образом оно удерживала порывы ветра, которые могли бы облегчить лёгкие своей свежестью. С каждой ступенью шум верхнего города все сильнее отдалялся, и в надвигающейся тишине Ноаш вновь начинала ясно слышать свое гулко бьющееся сердце. Она не могла теперь сказать, от чего оно заходится быстрее: от страха или от невыносимой длины подъёма.

Когда наконец они были наверху, девушка взглянула на Артоса. Её поразила выносливость северянина, который даже в почтенном возрасте после преодоленного пути не переставал держать осанку, не позволяя себе слабины. Ведомая пока ещё не разрушенной за стенами замка гордостью Ноаш выпрямилась и постаралась не дышать уж слишком громко.

Артос остановился перед воротами замка, которые походили на ворота, разделяющие верхнюю и нижнюю части Мелиоса, но в миниатюре. Чуть над их головами послышались суетливые шаги. Ноаш хотела было поднять голову на звук, но её внимание перехватил советник. Сложив руки за спиной, он надменно оценивающе оглядел её с ног до головы.

— Держись подобающе, — строго проговорил он. — Это место – святая святых этого города. Оставайся рядом и не начинай говорить ни с кем без моего дозволения.

— Даже с вами? — выдавила из себя усмешку Ноаш.

Артос хмыкнул, переводя взгляд на ворота, которые начали отворяться. Здесь они не скрипели.

Прежде чем сделать шаг, скрываясь в замке, он произнес:

— Даже со мной.

Они ступили в замок, и ворота позади захлопнулись, оставив новоприбывших в огромной зале со сводами столь высокими, что начинала кружиться голова. Ноаш застыла, забыв про указание Артоса держаться рядом.

Она подняла голову разглядывая сотни фресок под потолком, каждая из которых рассказывала историю членов королевской семьи из столетия в столетие, воспевая их героизм и бессмертие в истории. В углублениях в стенах были расставлены тысячи свечей, горящих тем же жарким неугасающим пламенем, что был в жаровнях, и хороводы теней плясали вокруг. Ярче же всего в образующемся полумраке горели искры, осколки разноцветного света, что пробивался через огромный витраж над главным входом. Множество оттенков отражалось от мраморного пола, красочными мазками падая на фрески наверху, и тогда деяния, запечатленные на них, будто оживали.

Своевольно Ноаш вышла в середину залы, оказавшись в центре четырёхконечной звезды на полу. Артос остановил стражей, которые хотели последовать за девушкой. Он был горд тем, что южанка поддалась впечатлению, которое и должен был производить Чёрный Замок, и не хотел прерывать момент. Девушка чувствовала себя крохотной и была не в силах отвести глаз от пугающей силы, что ее окружила. Чем дольше она смотрела – тем более ничтожной себя ощущала в сравнении с историей и личностями, что останутся здесь на века.

— Я... никогда не видела ничего подобного, — произнесла она, и эхо ее шепота отразилось от высочайших сводов замка.

Артос хмыкнул, подходя ближе, но не произнес ни слова. Он провел завороженную девушку к одной из четырех лестниц, ведущих из залы. Все выше и выше - уже не на улице, но в замке, к тронному залу, что построили гордецы, желавшие быть выше других и как можно дальше. Нет, замок не был местом, где жили боги, куда хуже – это было место, где жили люди, возомнившие себя богами.

Чем дальше они продвигались, тем больше Ноаш ощущала на себе давление каменных стен. Они душили ее, обхватывали своими невидимыми лапами. Казалось, они и вовсе были не рады людям, однако Артос выпрямлялся в этих проходах ещё сильнее, словно не было пределу его гордыни. В замке советник чувствовал свою значимость, покровительственно кивая редким пробегающим мимо услугам, не удосуживаясь перекинуться с ними и парой слов, но относясь к ним без презрения, со снисходительностью проводника между низшим и высшим сословием, не принадлежащего ни одному из них.

Не маловероятно, что дело было в изнурительном пешем пути, который никак не хотел завершаться, но время в замке, казалось, текло иначе и сложно было сказать, как долго Ноаш находилась в нем, прежде чем наконец оказаться в тронном зале, где ее толкнули на колени, заставляя опомниться от морока, навлеченного бесконечными ходами и темными стенами с пляшущими на них огнями свечей. Больно ударившись коленями о бордовый ковер, который не смягчил падение, Ноаш подняла недовольный взгляд и встретилась им с женщиной, сидевшей на высоком троне, к которому вела очередная, пускай и невысокая, лесенка.

Женщина глядела, вздернув голову и чуть склонив ее набок словно под тяжестью навалившихся мыслей. На первый взгляд она казалась не многим старше Ноаш, которая видела лишь двадцать четыре зимы, но на ее молодом лице уже отразилась ноша пережитых ненастий. Лицо было худым с впалыми щеками и острыми скулами, подчеркнуто выделяющимися благодаря аккуратно собранным в косу волосам, полностью убранным с лица под арселе, украшенный поблескивающими в свете огня гранатами. Густые и длинные, волосы своей чернотой походили на беззвездную ночь, не привнося в образ правительницы ни толики жизни, что она постаралась исправить тщательно подобранной яркой одеждой. Помимо драгоценных камней в головном уборе, красными оттенками, подобно языками пламени, перекликающимися между собой, пестрило тяжелое платье, подчеркивающее стройный силуэт женщины. И лишь искусная серебряная вышивка цветочного орнамента, украшающая корсет, коей так же были оторочены стоячий веерообразный воротник и длинные свисающие рукава, вторила серьезным серым глазам, глядящим на мир из-под пелены усталости.

Глядя на представшую перед Ноаш женщину, можно было действительно подумать, что королева была из тех правителей, на ком сказываются искренние переживания за свой народ.

— Ее Величество Галлет Эдме Альта д’Эвассейр, — прогремел, отражаясь от стен голос советника. — Третья своего имени. Нерушимая, Защитница Веры, Обещанная наследница Азура, Правительница Северного королевства.

Он низко поклонился, и Ноаш почувствовала, как страж позади надавил ей на плечо, чтобы она последовала примеру Артоса. Слегка склонив голову, исподлобья южанка оглядела зал. Интерьер здесь не превосходил залу с фресками, но окружение было более нарядным. Повсюду весели гобелены с золотой вышивкой и флаги с изображением черного пса, множество высоких вытянутых окон освещали зал яркими цветами витражей, а ковер на полу добавлял контраст. Однако, зал пустовал, и в звенящей тишине никакие украшения и броский облик королевы не могли разбавить удушающую атмосферу траура, что царил в этом месте. На мгновение Ноаш отчетливо увидела в красном оттенке ковра не ворс, но густой след крови, что вел прямо к подножию трона, на котором восседала Галлет. В горячей насыщенной жидкости отражался ледяной взгляд ее серых глаз, а на губах, вопреки хмурому выражению в жизни, у отражения играла надменная, властвующая ухмылка. Каскадами алых капель с обнаженного статного тела стекала кровь, смешиваясь с той, что на полу, образуя ужасающую картину...

Южанка тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение.

— Советник Артос, — произнесла королева голосом холодным, едва живым. — Что вы узнали о юной южанке, отчего-то названной Спасительницей?

Артос сделал шаг вперёд.

— Моя королева, — он говорил, не глядя Галлет в глаза, чуть склонив голову, — Эта девушка уверяет, что у неё есть некое лекарство в количестве достаточном, чтобы исцелить от Плесени одного человека. Она желает... Продемонстрировать его действие.

Выражение лица Галлет подернулось недоверием - тем, чем королевским особам принято награждать любую новую информацию, даже если она касалась обыкновенной погоды за окном. Королева слегка склонила голову набок и оценивающе осмотрела Ноаш. Девушка все еще пыталась угнаться за своим разыгравшимся воображением, а потому не сразу осознала, что обращаются к ней.

— Ты хочешь, чтобы я доверила тебе одного из своих подданных, — звучал бесстрастный голос. — В слепой надежде, что не сделаешь хуже? Можешь ли ты доказать чистоту своих намерений?

Ноаш приоткрыла было губы, но продраться сквозь них позволила лишь тихому неразборчивому звуку. Южанка повернулась к советнику, игнорируя терпеливое ожидание Галлет. Артос опешил, нехотя отрывая взгляд от Ее Величества и испытующе одарил им Ноаш. Она помнила его слова и услужливо ожидала разрешения говорить с таким невинным видом, будто и не норовила вывести его из себя.

— Отвечай, когда вопросы задает Ее Величество, — раздраженно шикнул Артос, странным образом не меняясь при этом в лице.

Девушка вновь подняла голову на Галлет и та, давая понять, что говорить действительно можно, качнула рукой, увешанной перстнями. Невероятно, как такая хрупкая ручка выдерживала столько тяжелых камней?

Оттягивать момент более было невозможно. Ноаш крякнула, прочищая горло и удивляясь своей же несуразности, и, отсчитав три удара сердца, начала говорить.

— Ваше Величество, вы когда-нибудь теряли родных?

Тишина, привлеченная её словами, отравила помещение. Безрадостное выражение лица правительницы стало ещё более болезненным, осунулось. Простой вопрос, неочевидный, но жестокий, такой насущный и понятный каждому смертному, вдруг вцепился в Галлет, сковывая её жгучими прутьями и заставляя оцепенеть. Истинные чувства скрылись где-то далеко внутри за умением держаться и притворяться, и в глазах промелькнуло лишь негодование, сменившееся вскоре ещё большим недоверием. Подозрением.

Но что это было за истинное чувство? Неужели... страх?

Стойкий Артос еле заметно свел брови и подавил желание переглянуться со стражами, не веря своим ушам. Вопрос для местных был бестактен и оскорбителен, поскольку все в пределах Мелиоса знали на него ответ. Безусловно, в этот момент советник лишний раз убедился в том, что на юге живут варвары.

— У меня был муж, — ответила Галлет, окончательно расправившись с эмоциями. — И был брат, — она наклонилась вперед. Пальцы чуть крепче удерживали подлокотники трона. — Надеюсь, я ответила на твой вопрос, поскольку желаю теперь получить ответ на свой.

Южанка кивнула, слегка приподнимая подрагивающие уголки губ. Держать лицо и говорить уверенно. Два правила, каким учил Вентеркелль Ноаш. Два самых важных правила, с помощью которых, как он говорил, можно было управлять миром, притом - совершенно без магии. Иногда девушка и сама начинала сомневаться в том, что он действительно колдун, а не просто красноречивый менестрель.

— Конечно, — произнесла она. — Раз вам знакомо чувство утраты, вы должны понять. Две зимы назад мой родной город, Портвенир, пал жертвой хвори, что теперь терзает вас, — она ненадолго замолчала, поддерживая с Галлет зрительный контакт. — Не знаю, доходили ли до вас вести... Доставлять их было некому. Но наконец я здесь... вместе с желанием помочь.

Ноаш будто разговаривала со статуей, какие видела в замке по пути к тронному залу. Холодной, безликой, с выточенным из камня выражением лица. Галлет была вся внимание, но не выказывала ни единой эмоции, что смогла бы направить девушку, подсказать, в правильном ли она направлении следует. Юной Ноаш еще не доводилось встречаться лицом к лицу с королевскими особами и тем более не доводилось им ничего доказывать. Сложно было определить, насколько жалко она себя чувствовала, но, стараясь не терять хотя бы внешней уверенности, продолжала.

— Когда мы теряем дорогих людей, — Ноаш понизила голос, чтобы было легче его контролировать, — мы жаждем мести, верно? Но Плесень - не враг, которому можно отомстить, а потому все, что в моих силах, — она переставляла слова в голове, не прерываясь, — все, что я могу сделать, чтобы заглушить боль внутри - это спасти чужой город, раз не смогла помочь своему.

Звучало хорошо. Заготовленный, по ходу измененный и всего на половину лживый монолог был произнесен уверенно, эмоционально и не слишком сложно. Нюанс был всего один: никого он не покорил.

Спустя минуту невыносимой тишины Галлет кивнула Артосу и тот задал всего один вопрос:

— Как вы выжили?

— Меня не было в городе. И верно, это не совпадение, — глядя на закравшееся сомнение на лице советника и предвосхищая его вопрос, добавила Ноаш. — Мой отец был ученым в столичной академии, а я его единственной ученицей. Опуская ненужные детали, скажу: он первый забил тревогу об эпидемии. Это меня и спасло.

— Он отослал вас? — нахмурился Артос.

— Он, — когда Ноаш терялась в словах, она начинала обращать внимание на другие отвлекающие факторы, например, на то, что у нее начинают нестерпимо болеть колени. — Он... Могу я подняться?

Артос возмущенно хмыкнул, но Галлет, прищурившись, кивнула, и Ноаш с облегчением поднялась на ноги. Она отряхнулась, проводя руками по поношенным штанинам, которые выглядели инородно в тронном зале, да и во всем верхнем городе. Каких-то пара секунд тишины, разбавленной шуршанием ткани, позволили собраться с мыслями. Ноаш подняла голову с чуть большей твердостью, подкрепленной возможностью смотреть на присутствующих не с низу вверх, и южный акцент вновь зазвучал в Черном замке.

— Мой отец не отсылал меня. Я ушла сама в надежде заручиться поддержкой клана из гор...

— Колдуны не помогают смертным и не спускаются к ним, — зашелестел Артос. — Озаренным Богами запрещено напрямую вмешиваться в ход времени.

— И тем не менее, один из них, как вы знаете, сейчас здесь, с нами в одном городе, — ухмыльнувшись, Ноаш переводила взгляд с Артоса на Галлет и обратно.

“Ждет за решеткой из-за вашей предвзятости” - эти слова не прозвучали в тот день, однако были бы очень кстати. Но и без них каменная маска Галлет на мгновение дала трещину, ибо удивление промелькнуло на нем, разглаживая хмурые морщинки.

— Неужели правда? — сдержанно спросила она, обращаясь, скорее, к советнику, нежели к девушке. — Значит, это не суеверные восклицания стражей?

— Похоже на то, моя королева, — подтвердил Артос, сплетя руки за спиной. — Знак на его руке это подтверждает. Сейчас колдун обезврежен.

Галлет пару раз стукнула ногтями по подлокотнику, сопровождая тихой дробью свои размышления.

— Сам Озаренный Богами, — протянула она. — Я должна поговорить с ним.

Правители нередко советовались с колдунами, однако не было еще в истории прецедента, когда одного из них приводили в тронный зал на аудиенцию слово просителя из нижней части города. Эта мысль будоражила.

— И он помогал тебе с этим... лекарством?

— Его знания направили меня, — отвечала Ноаш наконец без толики лжи, — а его сила не раз выводила из тупиков, но лекарство было основано на записях моего отца, заметках, оставленных тогда, когда хворь только начинала обретать свою силу. Эти записи попали ко мне в руки из самого эпицентра Плесени и имеют невероятную ценность. Позвольте доказать это, — она выдохнула и сделала шаг вперед, сзади послышался стук стальных сапог стражей. — Буду честна: мне нужны покровительство и вложения, нужны возможности. Если вы не хотите доверять мне сейчас, — Ноаш решила попытаться повременить со своей возможной казнью, — дайте мне время, и я докажу, что могусоздать лекарство, чтобы больше никто и никогда не потерял тех, кто ему дорог.

По окончании своей речи, Ноаш опустила голову, будто в поклоне, на самом деле пряча глаза, которые начало щипать от волнения. Она простояла так какое-то время, ожидая реакции, и начала было думать, что, когда окружение скрылось за упавшими на лицо волосами, все присутствующие резко исчезли.

— Артос, — обратилась наконец королева, — я знаю, что вы с лекарем в хороших отношениях и виделись сегодня не по моему приказу. Что он говорит?

Советник выпрямился как струна, перебирая пальцами сцепленных рук. Вопрос, который был для чужака, подобно Ноаш, слишком расплывчатым, для Артоса обретал острую форму.

— Ваше величество, — хрипотца появилась в его голосе, — он не хотел бы делать преждевременных выводов, а оттого попросил не...

— Артос, — даже Ноаш дернулась от того, как было произнесено это имя, пускай оно и не принадлежало ей. — Каковы прогнозы?

— Около двух дней.

Ноаш уже подняла голову и увидела, как королева поднялась с трона, и девушка применила всю силу воли, чтобы не отступить к двери. Сквозь пульсирующий шум в ушах Ноаш слышала шорох ткани, поступь невысоких каблучков по лестнице и ковру. Не проронив ни слова, Галлет под пристальными взорами собравшихся приблизилась к южанке. Сидя на троне, она казалась куда ниже, теперь же, на расправившую плечи женщину с высоко поднятым подбородком Ноаш приходилось смотреть снизу вверх. Смотреть и с трудом не замечать перед глазами крови, что вновь, продираясь через воспоминания, капала с бледного лица.

— Покровительство, вложения и возможности, — голос королевы звучал глубоко и внушительно, Галлет осознавала свои силу и влияние. — У тебя будет все, если твой образец сработает, если он хотя бы оттянет развитие хвори. Я озолочу тебя и твоего колдуна.

Навлекшая все это сама на себя, добровольно пришедшая в Мелиос, Ноаш, осознав, как близко находится к своей цели, почувствовала, как паника застряла в горле, мешая говорить и даже думать о том, что она могла бы сказать. Южанка, не мигая, смотрела на Галлет в ожидании дальнейших распоряжений, ощущая опасение, предвкушение, трепет, надежду и нечто пока менее заметное, ковыряющее плоть где-то на задворках сознания. Презрение, появившееся в ее разуме вместе с необъяснимыми видениями.

Люди поразительны: сколько эмоций разом могли единовременно встретиться в одном маленьком худом тельце.

— И да помогут тебе Четверо, если ты мне солгала.

Ноаш вновь вели по темным коридорам замка, заводили будто в подземелье, где хранилось бесценное сокровище, сокрытое от чужих глаз. Глубже, глубже внутрь Черного замка, оплетающего своей паутиной, манящего и отталкивающего одновременно. Своды, рассказывающие историю, закручивались, мелькали перед глазами ниши с оживающими статуями с обезображенными лицами, гулким эхом и тихими шепотками доносились с разных сторон предсмертные хрипы и стоны истязаемых, пробираясь под кожу, растворяясь в мурашках. Ноаш зябко ежилась, чуть не пригибаясь к полу, чувствовала, как по спине течет струйка пота, думала: неужто сходила с ума? Неужели страх настолько заволок мысли? Но, пускай все остальные ничего не замечали, предаваясь забвению в своей лжи, чужестранка единственная была достойна увидеть истину.

Коридоры сменились покоями, приглушенный свет которых смог отогнать тьму, притаившуюся в замке, и южанка вновь видела то, что видят все: просторную комнату, в которую стражи пустили лишь ее и Галлет, прежде - протянув обеим перчатки.

Покои, находившиеся в глубине замка с единственным окном, выходившим во внутренний двор, тем не менее с легкостью можно было назвать роскошными. Однако Ноаш не заинтересовала дорогая мебель: невысокие кресла с резными ножками из красного дерева, обеденный столик, окованный фигурными полосами металла сундук и широкая кровать с балдахином, какой могла бы гордиться сама королева. Она не обратила внимания на множество игрушек, лежащих на всевозможных поверхностях, в большинстве своем представляя из себя вырезанные из дерева фигурки: рыцарей, дам и различных животных, и на детально проработанный макет замка, впечатливший бы даже любого взрослого.

Более всего в глаза южанке бросился гобелен, висящий под искусным барельефом, цветами украшавшим стены под самым потолком. Гобелен изображал рыцаря, доблестно сражающегося с человеком в черном рваном плаще и накинутом капюшоне - эдаким преступником без чести, который, судя по его позе на вытканном рисунке, собирался незаметно достать из-под плаща кинжал. На фоне, позади сражающихся ожидала дама, вероятно, готовая отдать руку и сердце победителю, которым, конечно, окажется рыцарь. Вечный сюжет из детских книжек, перекочевавший на произведение искусства, однако Ноаш не могла отвести взгляд от одной странной детали. Она приметила золотую маску, полностью покрывающую лицо девушки - непривычный для севера предмет, что встречался лишь на юге, по легендам обозначая безграничную власть, равную лишь богам. Южанка хотела было задать вопрос Галлет, не обращая внимания на субординацию, но стоило приглядеться к узору на драгоценном металле из нитей, как слова застряли в груди. Никакой маски на улыбающемся лице дамы не было.

Нет, наваждение все еще следовало за Ноаш по пятам и не было возможности избавиться от него так скоро. Черный замок - место, окутанное мрачными легендами и еще более мрачным прошлым, о котором все постарались забыть, но в конце концов должно было настать время, когда оно о себе напомнит.

Южанка забегала глазами из стороны в сторону в попытке отвлечь внимание от игры своего разума и наконец заметила в углу комнаты прячущийся за макетом детский силуэт. Увлеченный игрой, он и не заметил посетителей и до сих пор не обращал на них никакого внимания.

— Эттель, — позвала королева неожиданно мягким тихим голосом, едва воздерживаясь от того, чтобы протянуть к ребенку руки.

Тогда Ноаш наконец поняла, что её ожидает. Сердце ухнуло куда-то вниз живота. Она увидела, как из тени макета, покачнувшись, поднялся мальчик лет семи, одурманенный слабостью. Для своего возраста высок и худощав, он оперся на деревянный меч и постарался выпрямиться настолько, насколько позволила бы длина клинка. На лицо и плечи падали насыщенного цвета рыжие волосы, какие редко можно было увидеть на севере. Здесь таких людей называли Рожденными Солнцем и пророчили им долгую и счастливую жизнь, отчего еще сильнее напоминал жестокую шутку тот факт, что под этими волосами лицо и руки испещряла Плесень, ее темное гниющее плетение.