Ангелы сумрака

–Стабильно, бляха ну дает! – раздался глуховатый голос, человека в очках и в маске.

–Делаю инъекцию!

Спустя минут пять, он услышал: – Пока всё в норме, уверен, мы сумели, матери сообщите!!!

«Матери», – значит, мама жива, а вдруг они все живы.

Алик хотел спросить, у врачей, за родных, но тело не слушалось, он мог только смотреть, а затем ребёнок уснул, глубоким сном. Где уже не было скитаний между мирами, его настиг беспечный сон, такой бывает только дома, уютный и тёплый, его ввели в медикаментозный сон.

Их машины разбились на трассе неподалёку от того, самого кладбища, Алик с мамой и с одним из братиков выжили, младший брат с папой разбились, как и родственники, что ехали в машине спереди. Но это он узнал позже.

Когда коридор открылся, они ринулись по нему, так он и оказался в объятиях Хатга, тёмного смотрителя за заблудшими душами. Мать и старшего брата врачи вернули раньше, он же в тот миг завис в коме, между мирами, а остальные успешно пересекли черту и ушли в вечность.

Алик, сам того не подозревая, сделал нечто, нарушив гармонию Хатга, заодно прервал цепочку дьявольской игры никчёмных злодеев, которых Архип с товарищами, пытались добить до конца, чтоб, срубить на корню это древо зла.

Жалко только детишек, которыетак и остались блуждать среди могил, хоть они и были довольны, но их коридор перехода, откроется только через несколько сотен земных лет. Это они веселятся ночью на кладбищах, пугая своим появлением гопников, готов, сатанистов и прочий сброд. Эти же заблудшие дети на окраинах старых кладбищ замыкают провода, которые искрят тёмными ночами, они же играют со столбовыми лампами, заставляя их мигать, пока те не перегорят, особо часто в одном определённом месте, или шуганут собак, а те стремглав несутся кладбищенскими тропами, не видя более ничего.

После застывает на старом погосте тишина, которой они так хотят, и нет там щебечущих птиц, потому как эти мученики прогоняют их, лишь совы могут обитать здесь, совы и ежи, потому как молчаливы они, да и видят их, совы подчас даже становятся их питомцами, лишь они – совы, ощущают эту безнадёжность и искреннюю любовь этих детей, с особым трепетом сидящих с ними на самых высоких ветвях, и гладят их головушки, своими невесомыми ручками, спустившись с высоты. А они лишь томно моргают, от этих убаюкивающих ласк, невидимых постояльцев.

Ежей же эти дети, любят за их тихий шелест. Ежи не нарушают их покой, но приносят с собой искру жизни, и вести из внешнего мира, их иглы-передатчики словно антенны, аккумулируют все сигналы, идущие извне, а они их считывают, вот такой невидимый обмен, происходил на старом кладбище, ежи – точно телеграф между мирами, для этих бедолаг.

***

Слизень явно был шокирован, таким поворотом событий, особенно когда Громов, пробудил его пинком в голову.

– Подъём петушара, омолодится решил?!

– Ну пиндец вам, – застонал авторитет.

– Кому, нам? – удивился Громов. –Сонечка, объясни этому Мустакимову, или Мустафе, не помню, как его там, в общем, кто мы!

София подошла к распластавшемуся на распятие депутату, приложила к его лбу руку, тот попытался стряхнуть её кисть, девушка же схватила его за кисть и ловко отрубила тому палец охотничьим ножом, тучный здоровяк завыл, как последняя сука. Соня же подхватила отрезанный палец, сдёрнула с него перстень и протянула трофей Архипу, у них было так заведено, свержена голова дракона, а значит, командиру переходит трофей, в память о событии. Громов сунул перстень в карман и подошёл к слизню. Серёга тем временем успокаивал детей, объясняя им, что да как.

– Артур не выходит на связь! – пробурчал Архип.

Депутат голосил, на весь ангар.

Соня поморщилась:

– Что делать?

– За Костиным пойду!

– С этим пидром, что делать?!

– С ним?! – Громов посмотрел на испуганных малышей, лица которых были выпачканы в кровь. – Серж, уведи маленьких!

Ганчев, сразу взял детишек и пошёл с ними на выход, оповестив Абрамовича об их скором появлении.

Депутат заёрзал, Громов пристегнул его обратно к креслу-распятью.

– Слышь, мудак, не ёрзай, сейчас я тебя омоложу, ты же хотел вечной жизни, вечной молодости, ну так, встречай!

Громов, взялся за рычаги и приподнял слизня обратно на высоту.

– Суки, вам хана, сейчас приедут мои ребята, вам конец твари!

– Тебе конец, Мустафа! – Громов поднял огнемёт Артура, который тот бросил, устремившись следом за беглецами, накинул себе на плечи, зажал рукоять, и струя огня полетела вверх,

Тучный депутат вспыхнул, как факел, он что-то там орал, но быстро заглох, будто магнитофон, в котором зажевало плёнку.

Не выпуская из рук огнемёт, горящий мелким огоньком, Громов побежал к тёмному дверному проёму, заскочил в него, огнемёт подсвечивал ему путь, иногда коридоры освещали редкие фонари. Он услышал крик, затем стрельбу, гулкие одиночные выстрелы звучали последовательно, точно кто-то отстреливал мишени.

Ещё спустя десяток метров он наткнулся на труп члена преступной группы. Рядом с последним багровела лужица крови. Архип поспешил дальше, воздух был наполнен запахом пороховых газов.

Архип выскочил в дверной проём, мелькнула нога, и некто выбил в сторону ствол его огнемёта. Он выронил «цевьё», тут же ощутив удар в грудь, его спина уткнулась в твердь.

Он увидел, летящую в лицо подошву, успел перекатится и попытался подняться на колени, всё замедлилось, словно в кино. «Призрак» пнул его в бок, Громов знатно выдохнул, упал, но всё же нащупал рукоять своего нагана. Силуэт начал пинать лежачего. С каждым ударом он считал собственные рёбра.

Громов терпел, желая выгадать момент, раздался выстрел. Тень рухнула. Навалившийся на него, оказался довольно тяжёлым, он начал задыхаться. Сыщик оттянул в сторону голеностоп, оттолкнул локоть, упёршийся ему в кадык, откашлявшись, вновь оттянул в сторону ногу, согнутую в колене, и уткнувшись пяткой в обвисшее колено оппонента, столкнул обмякшую ногу, затем оттолкнув тело, громко выдохнув, перекатил мертвеца набок, высвободившись из-под груза.

Надрывно дыша, вытирая слюну, он поднялся на четвереньки. В стороне трещала рация, поочерёдно команда обращалась к нему. Вытерев нос, он звякнул револьвером по цементированному полу, в глазах троился свет одинокого фонаря, пробивающийся издали.

Он хотел ответить на запросы группы, но вдали слышался чей-то хрип. Он поспешил туда. Тут-то он и увидел: Артур лежал под каменными ступенями. Лицо в колотых ранах, неопытному человеку ясно – долго не протянет.

– Я здесь Артура, всё будет нормально, кто ещё остался? – прохрипел Громов.

Костин не смог ответить, не хватило сил, лишь повёл в сторону глазами, и всё… Громов проследил за его движением, там на просторной площадке вразброс лежали тела. Он оценил ситуацию, все были мертвы, все до единого, и Арчи, добрый друг. Громов содрогнулся, присел возле товарища, тяжело дыша.

– У нас двухсотый, собираем трупы! – прохрипел он, в микрофон аппарата.

– Вы как? – послышался голос Ганчева.

– По плану!

Детей отвели в машину, сделали укол снотворного, Соня уложила их спать и осталась сторожить. Оставшиеся стащили трупы в кучу, тело Артура эвакуировали, убитую мразоту выжгли огнемётом до углей, затем полили бензином прах и ещё раз сожгли, после собрали бляхи, металлические кнопки и прочее, унесли и закопали среди деревьев. Лопатами разнесли прах, размели белый порох по углам. Машины бандитов отогнали к надёжным слесарям на разборку, выручив кое-какие деньги на развитие агентства.

Когда дети пришли в себя, это уже было в офисе, – Соня выкупала малышей, покормила их, дала ребятам сок, затем рассказала детям историю, как сыщики отыскали их в степи, что тем приснилось, будто неизвестные, заперли их в гараже, да так и бросили. Софья внушила им, что это был всего лишь страшный сон, навеянный тревогой. Так, мальцы и свидетельствовали в полиции. Отдел «Грани невидимого» выполнил план, получив самую большую награду – «найдены, живы».

По традиции Артура хоронили сами, на своей загородной даче. Там уже имелось пять могил, грохотал салют из небольшой стальной пушки. Бежали слёзы из глаз собравшихся, Громов отвернулся, чтобы не видели его набухшее лицо, но все знали, что творится в его душе.

Всё замерло в повседневности, жизнь продолжилась.

***

Алик столкнулся с реальностью, однако в его детской голове бесконечно мелькали образы, в коих он видел успокоение, он знал, всё не напрасно, он сделал большое дело, а родных, он увидит позже, ведь теперь он знал это наверняка.

Земля проклятых

Двумя неделями ранее

Калайтановка была чуть живее Куйбышева, по крайней мере, в центре около магазина и крытого навесом бара. Он остановил машину перед входом, несколько мужиков прервали беседу и поглядели на гостя залитыми глазами.

Он вошёл в здание, купил себе бутылку литровой колы и пачку ржаных сухариков. Утолив жажду, Вадик поспешил к зданию райсовета, в котором находился кабинет участкового. Встретившаяся в коридоре здания пожилая женщина, сообщила: Андрея Сергеевича не было видно три дня. Однако с утра появился.

– Весь растрёпанный… Твердил: «чертовщина, чертовщина», заскочил к себе, взял что-то, кажется, и ушел. Вот. Более его не было!

– Ладно, посмотрим. Супруга его сильно беспокоится!

Женщина развела руками.

Вадим вынул телефон, набрал номер, начертанный от руки на листе бумаги, приклеенном скотчем к двери кабинета. Гудки шли, но Колычев не спешил поднимать трубку.

Молодой человек вышел на улицу, солнце набрало силу, жара поплыла улицей. Он поглядел по сторонам, отправил сообщение коллегам, затем сев в машину отправился с визитом домой к участковому.

Во дворе повсюду были следы недавнего застолья. Бутылки, объедки бутербродов, жопки солёных огурцов, пустые консервные банки, окурки, плашки из-под всяческой нарезки.

– Сергеич, ты где?!

В ответ тишина, офицер проследовал к входной двери, та оказалась заперта. Коли нет хозяина – ни дома, не на работе, Вадик решил ехать прочь, не искать же его по всему селу. Он вновь сел в машину, когда словно из ниоткуда, к нему подскочил алкаш.

– Слушай, ты Колыча ищешь? – от незнакомца разило перегаром.

– Его самого, где этот умник? – Вадик почуял волну раздражения, вздымающуюся в его нутре.

– Он ступил на землю Хатга, и его псов!

– Чего?! – скривился Вадик, отталкивая типа дверцей.

– Того, ты, чудило! Знаешь вообще, что здесь творится? – возмутился мужик, махая руками словно гиббон.

Вадик быстро смекнул, решил сменить тактику.

– Ладно, погоди, чего это у вас тут такого происходит, чего не видели в Куйбышево?

– Ты чего, Куйбышевский, что ли? – мужик присмирел.

– Как есть, сын Прохоровича, на Майской живу, близ вонючки.

– Так-то, есть там, да батеньку твоего, видимо, не знаю, но места ваши, как родные. Митька-то, приятель мой, ну…

– Да, помню, мал был, внутренностей у Митьки вашего не осталось.

– Точно! – мужик ткнул пальцем в него словно одержимый. – Земеля, вижу свой ты парень.

Вадик вынул сигарету, отработанным движением загнал её в футляр и затянулся.

– Слушай, чего здесь происходит, говори, я коллега Колыча. Все обеспокоены его пропажей.

– Он сказал, что отследил шамана. Местные его так прозвали, он чего-то там мудрит, варит-парит, ну как ведьмы и всякое такое.

– Сельские байки, понятно, – Вадик понял, толку с этого разговора не будет.

– Да, он сам так и сказал! – мужик выпучил глаза, схватил Вадика за локоть. –Страшно нам, Андрей сказал, решит все сам. Избавит нас… – голос мужика дрогнул. –От лукавого, так сказать...

– Ну, и где он отыскал этого чудика?

– За песчаным карьером, кажись, там он говорил, клянусь! – мужик прибил кулак к груди, так и замер.

– Ну смотри, Колыча супруга ищет, если зря потрачу служебное время, пеняй на себя, пятнадцать суток как пить дать!

– Помни, земля Хатга, там он не один шаман, говорят целая секта.

– Не гони херни старый. Иди проспись! – не выдержал Вадик.

За время службы, особенно в период отработки по сёлам, он слышал немало подобной ереси. В этих местах, все ещё живы предрассудки и прочая дичь насчёт ведьм, чертей, колдунов, так что он особо не удивился словам, очередного фольклориста местного розлива.

Автомобиль сорвался с места, и несколько раз резко вильнув в стороны, жужжа, вывернул на дорогу. Всё ж,е повинуясь внутреннему голосу, он помчал к карьеру. Здесь природа решительно меняла свой пейзаж, вынырнув с последней улицы, окутанной зеленью кустов и деревьев, он оказался на открытой местности. Вокруг виднелись скальные породы, местами песчаные бугры, чем дальше он отъезжал, тем сильнее округа походила на пустыню.

Высушенные зноем травы, покачивались от горячего ветра, тянувшегося полями. Он вспоминал дорогу к карьеру, лет пятнадцать назад, будучи подростком, он с друзьями ездил на мотоциклах к карьеру, там распологался глубокий котлован, залитый чистейшей водой, они резво ныряли в водоём, было чудно наблюдать покоящийся на глубине трактор с ковшом. И насколько он помнил, за карьером находилась роща, небольшая, но довольно пышная, в ней они жарили шашлык, укрывшись от изнуряющего солнца.

Он углубился в воспоминания, что чуть было не прозевал одну странность. Мельком он уловил предмет, лежавший в стороне от дороги. Мужчина вылез из автомобиля. Приблизившись, обнаружил кожаный мешок, это был самодельный рюкзак, мимо него проползла степная гадюка.

Ноша оказалась разорванной, в стороне было растянуто содержимое, причём довольно странного плана. Мелкие кости, напоминающие рёбра, тряпичные свёртки, затянутые грубыми нитями. Вокруг он обнаружил следы, говорящие об одном, здесь шла борьба, найденная пуговица с полицейского кителя всё разъяснила, а торчащий в сухих зарослях мотоцикл, поваленный набок, довершил картину. Но самое странное – никого вокруг.

Вадик ещё пристальней вглядывался в обнаруженную им, застывшую в отпечатках и следах, сцену недавней борьбы. Обнаружив ещё одну, теперь уже более занимательную вещицу. Небольшую коричневую книжечку, размером с маленькую библию. Плотная брошура была обвязана тонкой верёвочкой, в десяток витков.

Размотав книжечку, Вадик остановился над капотом БМВ, разглядывая текст на непонятном языке, и рисунки, выполненные от руки. На них изображалось нечто странное, первое, что он выделил, – какие-то кошачьи головы, что ли, знаки, похожие на оккультные символы, начертания то ли иксов, то ли перевёрнутых наискось крестов, на последних, прорисовывались очертания разных фигур.

«Точно чертовщина» – подумал он, вспомнив слова женщины, встретившейся ему в коридоре райсовета. Порывшись в сумке, он более ничего интересного не увидел, забрал с собой лишь книжечку. Зубы какого-то зверя с выгравированными рунами и прочее, он решил сфотографировать, так, на всякий случай.

Он сел в машину, отпил колы, ответил на входящий звонок. Хотел доложить дежурному о находке, но пропала сеть.

Решив действовать в одиночку, он обогнул карьер, устремив автомобиль на асфальтированную дорогу, уже на ней, пришлось сбавлять ходу. Дорога была усеяна выбоинами и глубокими ямами. Приходилось тормозить каждые два, а то и пол метра. Чисто сунуться, огибая отверстия от маленьких до метровых ям, причём и вширь, и в глубину.

Он увидел знакомую каменную гору, возвышающуюся метров на восемь ввысь. Он помнил её, за ней начиналась та самая роща. Первое, что бросилось в глаза, так это голые деревья. Они все были сухими и смотрелись довольно зловеще, торчали в стороны ветвями, и оголёнными стволами. Сама роща выглядела довольно странно, тем более в памяти жила картина пышного цветущего сада, пестрящего зеленью.

Первая мысль, посетившая его, была о пожаре, вот что могло заставить претерпеть такие изменения некогда живую лощину.

***

Вот чего он не ожидал увидеть, так это форменный головной убор, висящий на одной из веток. Приблизившись, он снял фуражку. На обратной стороне он сразу заприметил бурое пятно, а снаружи след, отпечатавшегося удара.

Он в который раз вынул телефон. Покрытие было слабым, но вызов не шёл. Двигаясь тропами, он не оставлял попыток сообщить о нештатной ситуации, но все оказались тщетными. Здесь-то он и услышал этот звук.

«Хатг-хатг» – послышалось словно козлиное блеянье. «Хатг-хатг» – оно повторилось.

Вадим ощутил, как по голове ползут волосы. Неприятно заныло под ложечкой. Он сунул смартфон в задний карман и вынул на всякий случай пистолет, торчащий под мышкой из наплечной кобуры. Неприятное блеянье повторилось.

Последующая картина заставила его кровоток ускориться настолько, что в первые секунды он ощутил неприятные толчки в висках и затылке. Вдоль пустыря, протянувшегося между одинокими стволами нескольких коряг, были растянуты кровавые остатки требухи…

Вадик начал всматриваться в горстки кишок, как вдруг блеянье начало приближаться, причём, как ему показалось со всех сторон, донесся приглушённый собачий лай. Он обернулся, затем в другую сторону, начал крутиться на шум. Вот он…

Полицейский вновь обернулся, блеянье прилетело прямиком к нему, дунув в лицо сквозняком, вмиг повисла тишина. Он решил не терять самообладания, и осмотреться как следует. Только сейчас, он заметил, небо было серым, хотя буквально двадцать минут назад оно поглощало своим васильковым небосводом, а солнце нещадно палило. Сейчас же было пасмурно, вокруг сгущался туман.

Туман стал настолько густым, что ветки и стволы деревьев, будто выныривали ему навстречу из белой пелены. Вадик подумал, что сошёл с ума. Он ступал, словно оказался в сумерках и дёрнулся, когда в него врезалось что-то висящее на верёвках. Округу наполнил треск.

Он остановился, нечто подвязанное на верёвках ударялось о него, опутывало его тело и отскакивало обратно. Это были кости и черепа. Только маленькие. Он понял лишь одно: они не принадлежали людям, это были остатки каких-то животных.

Дымка стала реже, очередная картина оказалась безумнее всего, что он видел прежде. На десятки метров, он разглядел кресты и доски, сбитые иксами среди сухих стволов деревьев. На всех виднелись кости и черепа. Чернеющие отверстия без глаз, словно вперили в него свои пустые глазницы, только теперь это были человеческие останки.

Вадик решил возвратиться к машине, желая набрать штаб по спецсвязи, но так и не смог найти дороги обратно. Он понимал, что все происходящее похоже на бред, он даже решил, что это галлюцинация, вызванная белой горячкой, хотя накануне он пил явно в меру.

Он пытался вспомнить все моменты начиная от вчерашнего вечера, в котором он уже отошёл от праздничного похмелья, и собирается на работу, до звонка, где помощник дежурного, просит его проехаться к участковому.

Пробел был лишь один, после торбы, найденной им у дороги. Его осенило – «книга».

Он пошарил по карманам, они были пусты, пистолет и телефон, вот что было при нём. Зато он помнил рисунки из найденной книжонки. Кресты, кости, черепа и кошачьи головы.

Внезапно перед ним возник силуэт, тот оттолкнулся словно в прыжке на шесте и унесся вверх, исчезнув в сумраке. Спустя минуту он появился с другой стороны, трюк повторился. Вадик решил пальнуть по стрёмному херу, скачущему перед ним словно заведённый паяц.

Хлопок, затем ещё один, и ещё. Он метил в чёртову тень, скачущую словно акробат. Палил, пока не закончились патроны.

***

Вадику снился сон. Малышом он стоит на берегу и ждёт. Ждёт, когда брат выскочит на волне, виляя виндсёрфингом. Но брата всё не было. Волна за волной, пена, серо-синий горизонт и плеск волн, гул моря, вязкое одиночество и небо, нависающее свинцом. Вадик понял, что-то не то. Даже пятилетнему малышу, было ясно – брат слишком долго не появлялся.

Тогда он несколько часов провёл на берегу. Метался по дамбе, в барашках волн высматривал любую тень, в надежде увидеть родной силуэт и парус. Но нет. Брата выловили неделями позже.

Он пытался нащупать телефон, он его чувствовал, но так и не смог его вынуть, как и пистолет. Сам он не понимал вовсе, где он, то ли лежит, то ли стоит, пружинящее ощущение всей поверхности собственного тела, путало его.

Вокруг царил мрак, гнетущее чувство безнадёги нависло над ним, защемило душу. Чувство вины, за то, что не нашёл коллегу, утратил ориентиры и сам заплутал во мраке.

«Вадик, Ва-а-адя – беги!» – пронзило его уши. Кричал брат.

Он дёрнулся. Последнее, что он видел – тень, затем проступили черты лица гоблина, сменившего очертания на привычную смерть, которую рисуют где-либо, та, что в чёрном балахоне. Только теперь эта мразь навалилась на него всерьёз, сбив с ног, она просто нанесла несколько ножевых ударов. Он ощутил, как его живот расходится по шву, горячее нутро, вывалилось словно нечто лишнее, нагружавшее его до этого. Он затаил дыхание.

Брат вынырнул из яркого света, он схватил маленького Вадима за руку и дёрнул. Вадик очень обрадовался, он так давно хотел увидеть братишку, теперь они бежали домой по знакомой дороге.

Солнце светило особо ярко, листва налилась зеленью, блестела необычайно ярко. Его переполняла радость, и всё вокруг было не так, как обычно, в воздухе ощущалась особая мелодия жизни, и он растворился в ней без остатка, пустившись навстречу новому.

Рядом с привязанным телом участкового, чёрная тень, привязала тело Вадика к доскам, сбитым в форме икса. Округа наполнилась воем и блеяньем: «хатг, хатг, хатг». Рядом собралась толпа разномастных существ, одни невысокого роста, иные напротив, чуть выше взрослого человека, их тела покрывали балахон