Земля слонов

Васундра Тейлор

Земля слонов

Каушалу и Приянке, осветившим мою жизнь.

Махендре, который помогал мне не отрываться от реальности.

Родителям, так много давшим мне

В семейной жизни любовь – это масло, смягчающее трение, цемент, скрепляющий союз, и музыка, приносящая гармонию.

Фридрих Ницше

Vasundra Tailor

THE SECRET OF ELEPHANTS

Copyright © Vasundra Tailor, 2022

All rights reserved

Печатается с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com.

Издательство выражает благодарность литературному агентству Synopsis Literary Agency за содействие в приобретении прав.

© Н. Б. Буравова, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Семейные связи и уважительные суффиксы

В большинстве языков Индийского субконтинента имеются специальные суффиксы, которые добавляются к именам, чтобы выказать уважение к старшему по возрасту собеседнику, родственнику, другу или просто почитаемому человеку. Члены семьи тоже именуются с определенными суффиксами, обозначающими степень родства. Ниже приведен список наименований родственников, а также некоторых суффиксов, используемых в романе.

Ба – мать.

Бапу(джи) – батюшка.

Бета – сын.

Бети – дочь.

Фои – тетка по отцу.

Фуа – муж тетки по отцу.

Чача – младший брат отца.

Чачи – жена младшего брата отца.

Маси – тетка по матери.

Маса(джи) – муж тетки по матери.

Мама – брат матери (дядя по матери).

Мами – жена маминого брата.

Бхаи – брат.

Баби – жена брата (невестка).

Бен – сестра.

Джиджа – муж сестры.

Дада – дедушка.

Дадима – бабушка.

Мота-дада – прадедушка.

Джи – универсальный уважительный суффикс.

Пролог

Март 2016 года, Навсари, Индия

Непролитые слезы жгли ей глаза. Сдерживаясь изо всех сил, она прижала ребенка к себе, мягко покачивая в теплых объятиях. Малыш обмяк в ее руках, устав после осмотра доктора, который ощупывал его и тыкал жесткими пальцами. В голове у нее продолжали крутиться ужасные слова. Эпилепсия. У моего сына эпилепсия. В памяти тут же пронеслась череда образов, когда ребенок страдал от изнурительных припадков. Невыносимо.

– Нирмала! Что с тобой? Совсем оглохла? – раздался вдруг злобный голос мужа.

Женщина вздрогнула, и от этого мальчик проснулся.

– Все в порядке, дикра[1], – прошептала она, прокашлялась и повернулась к мужу: – Прости, Аджай. Врач говорит, что Варун очень болен. У него эпилепсия, случаются припадки, и ребенку нужно особое лекарство. Возможно, принимать его придется всю жизнь.

Она видела, как муж нахмурился при этих словах. Затем пробормотал:

– Что за вздор? Ерунду болтает твой врач. У Варуна никогда не было никаких припадков. Он просто никчемный пятилетний оболтус, который ни в какую не хочет говорить. Вот и все.

Нирмала потянулась за листом бумаги и, развернув, перечитала три слова, аккуратно написанные печатными буквами.

– Доктор назвал это детской абсансной эпилепсией[2]. – Она умоляюще посмотрела на мужа, надеясь, что на этот раз Аджай выслушает и попытается понять. – Ты ведь сам много раз видел, как Варун вдруг замирает и словно впадает в транс. Это и есть разновидность эпилепсии. Нужно сегодня же купить ему лекарство. – И, стараясь говорить спокойно, попросила у мужа немного денег.

– Думаешь, рупии на деревьях растут? – Ноздри у мужа раздулись. – Как по-твоему, сколько я зарабатываю на пошиве сари да блузок для нищих клиенток в этом зачуханном городишке? Денег, значит, хочешь? – Аджай наклонился вперед, чтобы их лица оказались на одном уровне. – Ну так ты знаешь, где их достать. – Прищурившись, он мгновение смотрел на жену, а потом развернулся и вышел вон.

Варун задрожал и уткнулся Нирмале в грудь. Она погладила его по спинке и тихо заворковала на ухо. Не в первый раз она задавалась вопросом, чем так нагрешила в прошлой жизни, что заслужила такого неразумного супруга. И зачем было так спешить замуж?

Прекрати, велела себе Нирмала. Как получилось, так и получилось, а теперь нужно собраться с силами. Нельзя позволить мужу запугать ее. Но сказать легче, чем сделать, особенно когда дело касается финансов. Она вспомнила, как мгновенно разъярился Аджай, стоило ей недавно попросить немного денег. Разговоры на эту тему всегда приводили его в бешенство, потому что средств их маленькой семье не хватало толком даже на еду.

Варуну стало жарко в материнских объятиях, он вспотел. Вот бы в комнате было прохладнее и уютнее, как когда-то в ее детстве! Вентилятор под потолком сломался много лет назад, и его так и не починили. Нирмала оглядела маленькую темную комнатушку без окон. С одной стороны помещение сообщалось с кухней, а с другой – с гостиной, которая служила единственным источником воздуха и света для дома и одновременно являлась швейной мастерской Аджая и супружеской спальней. Окно и наружная дверь выходили на веранду с ее заветными качелями джулой. Нирмала решила уложить Варуна на них.

– Тебе на этой джуле тоже хорошо, мой дикра, – напевала она, устраивая сына на подушках и укладывая его голову себе на колени. Как же здорово, что отец много лет назад построил джулу. Спасибо ему. Большинство соседей тоже ставили качели у входа в дом, но у Нирмалы они были особенные, сделанные из цельного дерева и на четырех тяжелых цепях подвешенные к балке. В детстве она любила сидеть там между мамой и папой.

Полуденное солнце палило, но крыша крыльца давала желанную тень. Февраль, по идее, зимний месяц, но здесь, в штате Гуджарат, погода в основном либо просто жаркая, либо невыносимо жаркая. Нирмала скинула тапочки, сбросила одхани[3] и заново скрутила узлом на затылке длинные каштановые волосы. Она вспотела даже в тонком хлопчатобумажном шальвар-камизе[4].

На улице было мало народу, и Нирмала только порадовалась. Ей совершенно не хотелось отвечать на радостные приветствия соседей или откликаться на призывы разносчиков и уличных торговцев. Она смотрела, как мимо несутся моторикши и мотороллеры, оставляя за собой шлейф пыли, щекочущий ноздри. Непрерывным потоком привычно шли коровы и телята, понимающие, что никто не причинит им вреда, и оттого беззаботно взирающие на мир. На оживленных дорогах, где животные часто оказывались помехой, нередко возникали пробки.

Но здесь, на Голвад-стрит, вид мерно передвигающегося и жующего стада успокаивал. Мимо прошли несколько женщин в ярких сари, неся с рынка полные сумки свежих овощей и с завистью глядя на Нирмалу, которая прохлаждается в тени, пока они изнемогают под палящим солнцем. В обратную сторону, направляясь торговать на рынок, потащил свою тележку продавец еды. От тележки исходил запах острых луковых баджи[5] и каман доклы[6], и у Нирмалы потекли слюнки. Сразу же возникли мысли об ужине. Вздохнув, она поняла, что сегодня опять придется готовить дал с рисом.

Варун дернулся во сне. Нирмала посмотрела на своего чудесного мальчугана с вьющимися темными волосами, гладкой смуглой кожей и совершенными чертами лица. Для своего возраста он был маленьким и худым. Тихий, чувствительный ребенок, полный любопытства к окружающему миру. Но недавно с ним стало происходить что-то странное. Нирмала заметила, что иногда, прямо посреди фразы, он вдруг замирает и тупо таращится в пространство. С минуту молчит, а потом даже не осознает, что впадал в непонятный транс.

Нирмалу приводила в ужас мысль, что без надлежащего ухода и лечения синдром может перерасти в полномасштабные припадки. От этого ее начинало трясти, и сердце сжималось в груди. Как-то надо найти деньги на лечение. А если Аджай не поможет, что делать? Пульс участился. Поняв, что начинает паниковать, женщина глубоко вздохнула. Рассуждай логически, велела она себе, и подумай, что можно предпринять.

Нирмала размышляла над намеком Аджая. Она слишком хорошо понимала, что́ муж имел в виду. Всякий раз, когда им не хватало денег, он заставлял ее идти с протянутой рукой к богатой тетке по отцу, которая жила через дорогу. Но Нирмала знала, что никакой помощи от тети Джасумати не получит. Одно лишь унижение. В голове вспыхнуло воспоминание о недавних язвительных нападках Джасу-фои:

– И не таскайся ко мне за подаянием, Нирмала. Лучше заставь бездельника-мужа поднять ленивую задницу и заняться чем-нибудь приличным.

А ведь тогда Нирмала в первый раз попросила тетку о помощи. И в последний: слишком уважала и ценила себя. Аджай особой гордостью не отличался. Несколько раз он и сам ходил к тетке жены, но всегда возвращался с пустыми руками и злой, как ракшас[7].

– Ну ты, упрямая ослица. Ступай и выпроси хоть сколько-нибудь у своей великой и могучей Джасу-фои. Поднапрягись! – Имя тети Джасу муж всегда выплевывал, словно вонючее насекомое, случайно попавшее в рот.

Нирмала рассеянно гладила волосы Варуна, раскачиваясь взад и вперед и глядя на великолепный четырехэтажный особняк, возвышающийся напротив. Это было кирпичное здание, окрашенное в мягкий небесно-голубой цвет, с балконами на каждом этаже, которые тянулись по всей ширине особняка. Переднюю часть балконов украшала изящная лепнина. И снова Нирмала восхитилась словами, элегантным шрифтом выгравированными на фасадах балконов второго и третьего этажей: «Особняк Супарны. 1952».

– Когда его построили, это было самое высокое и роскошное здание в Навсари, – рассказывал отец, в детстве качая ее на джуле. – Знаешь, твой дедушка Харилал-дада очень им гордился.

– Отчего же теперь все поломано? – удивлялась Нирмала. Отец тогда так ничего и не объяснил, а теперь здание выглядело еще хуже.

Почему тетя допустила такое? Дом был в ужасном состоянии: краска на стенах облупилась и осыпалась, а каменная кладка потемнела от грязи и начала разрушаться. Ведь денег на содержание здания тете должно хватать. Подтверждением тому могли служить квартиры на двух верхних этажах, где Джасу-фои жила с семьей. Эти помещения были щедро обставлены дорогой мебелью и изобиловали изысканными аксессуарами. Нижние же этажи сдавались в аренду, и жильцы платили аккуратно.

Отец рассказывал, как счастлив был там при жизни своего отца, Харилала, который и выстроил особняк, принадлежащий теперь тете Нирмалы. Отец часто говорил, что дед отличался добротой и щедростью и был бы любящим дедушкой для Нирмалы.

– А у тебя было много денег, папа? – спросила она тогда.

– Да, бети, но деньги – еще не все. Они не всегда делают человека счастливым. Запомни это.

Однако, глядя на особняк, Нирмала не могла не жалеть, что настолько бедна. В душу заполз червячок обиды, и женщина сглотнула кислую слюну. Почему ей не досталось ни рупии из семейного состояния? У Джасу-фои денег много, и она вполне могла бы проявить хоть капельку щедрости. Но она злая и бесчувственная, нисколько не похожая на своего единственного брата, Суреша, отца Нирмалы.

Мысль об отце заставила Нирмалу улыбнуться. Он обожал дочку и, когда она была маленькой, всегда приносил домой особые лакомства. Сразу вспомнился мягкий упрек матери:

– Суреш! Ты ее слишком балуешь.

А теперь уже Нирмале хотелось хоть изредка баловать собственного ребенка. Глядя на особняк, она представила, как отец весело играет с другими детьми в роскошной обстановке. Почему он отринул такую богатую жизнь? Нирмале было известно лишь одно: Суреш прямо перед свадьбой поссорился со своей матерью и навсегда ушел из дома.

Варун пошевелился и коснулся ее щеки.

– Мам, пить хочу.

Она чмокнула его в ладошку, потом торопливо принесла из кухни воды. Мальчик сел и с жадностью выпил всю чашку. Нирмала с облегчением увидела, что краснота с лица сошла, и сын выглядит гораздо лучше.

– А я припасла для тебя немного джалеби[8]. – Она рассмеялась, увидев, как просияло лицо мальчика. Накануне к ним заглянула ее подруга Хема с полным пакетом сластей. Сейчас Нирмала отдала пакет Варуну и смотрела, как он выбирает свои любимые желтые джалеби, розовые кокосовые бурфи[9], зеленую халву и оранжевые ладду[10]. Ребенок с удовольствием начал пробовать угощение.

Мысли вернулись к насущной проблеме, и Нирмала подумала, не одолжить ли денег у Хемы, как и в прошлый раз. Подруга-то никогда ей не откажет, поскольку они выросли вместе, чувствовали себя скорее сестрами и бесчисленное количество раз помогали друг другу. Женщина вспомнила, как в их детстве у семьи Хемы всегда было трудно с деньгами. Но теперь все изменилось, и Хема хорошо зарабатывала школьной учительницей.

Тем не менее Нирмала не любила у нее просить. Неохотно она посмотрела на мамино золотое кольцо с бриллиантами, украшающее ее палец. Может, придется снова его заложить. Денег за него всегда давали прилично. Но сейчас есть риск навсегда потерять драгоценную память о родителях. Стоит ли? Нирмале стало страшно от самой мысли.

В голове мелькнула еще одна мысль, непрошеная, от которой перехватило дыхание. «Я всегда буду рядом с тобой», – именно так он и сказал, ее бесценная любовь. Не проходит и дня, чтобы она не вспоминала о минувшем. Но нет, хватит. Нирмала отбросила сожаления о былом. Она не позволит себе снова пойти по этому болезненному пути.

– Мама, а папе оставить?

– Нет, дикра. Это всё тебе. – Она заметила, как сын замялся, прежде чем залезть в пакет за добавкой. Ее красивый и щедрый сын. Он заслуживает гораздо большего. Душа просто в клочья рвалась при виде того, как он вдруг «пропадал», к глазам подступали слезы. Но Нирмала боролась с ними и старалась быть сильной. Я переживу это, твердо сказала она себе.

Из отчаяния ее вывел внезапный стук на крыльце. Там, мрачно глядя на них, к двери прислонился Аджай.

– Ты вернулся. – Нирмала заставила себя улыбнуться.

Мгновение он стоял молча и недвижно, похожий на статую. Затем подошел и сунул ей в руку пачку банкнот.

– Мне отдали долг. И больше не проси у меня денег. – Нагнувшись и глядя сыну в глаза, он нахмурился и строго произнес: – Ты обязан поскорее поправиться. Сам знаешь, рупии не растут на деревьях. – И, не пытаясь смягчить свои слова, направился к швейной машинке.

Нирмала ободряюще улыбнулась Варуну. Потом пересчитала рупии в руке и почувствовала огромное облегчение. Лечить мальчика можно начать прямо сегодня. Но даже сейчас, радуясь этой счастливой мысли, она ощущала в животе ноющую тяжесть. Со всеми предстоящими расходами надолго ли хватит этих денег? Она снова взглянула на особняк и прошептала про себя: «Почему ты все бросил, папа? Почему Джасу-фои такая эгоистка? Что произошло между тобой и бабушкой?»

Часть I

Апрель 1957 года, Навсари, Индия

Глава 1

Харилал смотрел, как дети возбужденно подскакивают, упрашивая мать отпустить их на местное озеро Дудхья-Талав. Он знал, как ребятишки любят плавать и плескаться в прохладной воде. Суреш, их пятилетний сын, даже встал на колени, молитвенно сложив ладони. Джасумати была самой старшей и в свои двенадцать лет вполне могла присмотреть за младшими братом и сестрой, поэтому сам Харилал их с радостью отпустил бы. Но Канта думала по-другому.

– Нет, без взрослых нельзя. А мы собираемся в Сурат навестить маси в больнице, и вы должны нас дождаться.

– Ну пожалуйста, ба, – умолял Суреш. – Я хочу поплавать.

– Нет. Нельзя, я сказала. И хватит приставать ко мне. – Канта повернулась, чтобы уйти, но увидела, что Суреш ухватился за нижний край ее сари. – Прекрати, Суреш! – Она вырвала подол из рук сына. – Не капризничай.

Мальчик отпрянул от резкого тона матери, а его сестры, не сказав ни слова, удалились.

Харилал сжалился над детьми и решил вмешаться.

– Джасумати и Пушпа вдвоем позаботятся о малыше, а сегодня очень жарко. Почему бы не отпустить их?

Канта обожгла мужа испепеляющим взглядом. Она никогда не спорила, но Харилал всегда знал, когда жена недовольна. Она стояла перед ним, выпрямившись и подняв подбородок. Вот бы жена общалась с ним свободнее! Но она даже после тринадцати лет брака оставалась в его присутствии немногословной и сдержанной. Не холодной или резкой, а отстраненной. Примерная жена и мать – в ее преданности он не сомневался. Но как же ему хотелось видеть ее улыбающейся и нежной. Но, к своему горькому сожалению, Харилал знал, что Канте все еще не дают покоя события минувших дней.

– Ба, не волнуйся, у нас все будет хорошо, – пообещала девятилетняя Пушпа, средняя, которая редко о чем-то просила. Спокойная и рассудительная, Пушпа думала прежде всего о других. Харилал понимал, что именно она служит связующим звеном для их семьи. К ней тянулись все, но он не сомневался, что и в сердце жены есть для Пушпы особое местечко.

– Ты действительно хочешь пойти, дикра? – Тон Канты был мягким и нежным.

Пушпа кивнула, и мать улыбнулась, после чего противостояние мигом закончилось. Суреш вскочил и принялся плясать и петь во весь голос.

– Перестань, Суреш. И собирай все необходимое для прогулки. Вы уже пообедали, так что нужно взять только воду. – И Канта пошла запирать двери и окна.

Харилал потер руки.

– Увидимся у машины, чокрао[11]. На обратном пути из Сурата мы вас заберем.

Он спустился по четырем лестничным пролетам их красивого, недавно отстроенного дома, на мгновение останавливаясь на каждой площадке винтовой лестницы, чтобы выглянуть на открытые балконы.

Особняк Супарны был в Навсари самым высоким и красивым зданием, чем Харилал безмерно гордился.

Люди приезжали со всей округи, чтобы полюбоваться домом с широкими балконами и красочной лепниной на голубом фасаде. На каждом этаже располагалось по две квартиры, уже занятых первыми счастливцами. У Харилала не было к ним никаких претензий, но он радовался, что весь четвертый этаж и большая открытая терраса на самом верху принадлежат его семье.

– Бапуджи! Я спускаюсь, – крикнул Суреш с их балкона.

Харилал поднял голову и помахал рукой, но успел заметить лишь сияющее лицо сына и копну вьющихся каштановых волос. В мгновение ока мальчик сбежал по мраморной лестнице, шлепая красными сандалиями по жемчужно-белым ступеням, и вскоре уже стоял рядом с отцом, улыбаясь во весь рот.

– Бапуджи, ты сегодня прямо как Дилип Кумар!

Харилал рассмеялся. Он знал, что совсем не похож на знаменитого киноактера, хотя, как и тот, одевался по западной моде в лучшее из доступного. Да и причесывался похоже: аккуратная короткая стрижка с косым пробором и челкой. Правда, черты лица у Харилала были не такие четкие, как у популярного актера, да и фигурой он вышел помассивнее, но слышать похвалу сына было приятно.

Он взъерошил мальчику волосы и посмотрел в его красивые серо-зеленые глаза. «Не доверяй светлоглазым». Харилал смеялся, слыша эту старую поговорку, а вот Канта всегда злилась. Вспомнилось, как в последний раз она набросилась на брата:

– Что глупости-то болтать! Держи свои замечания при себе.

Суреш с восторгом смотрел на блестящую пурпурную машину «амбассадор», предмет гордости отца. А Харилалу было радостно видеть отражение своей страсти в глазах сына. Ему и самому нравился внешний вид этого четырехдверного седана с выпуклыми величественными формами. Машина источала запах шика и богатства. Он заказал «амбассадор» заранее, задолго до того, как завод «Хиндустан моторс» заработал в полную силу. Это был первый автомобиль, выпущенный в Индии после обретения независимости десять лет назад, и Харилал гордился, что поддерживает отечественного производителя. К тому же ему очень льстили оценивающие взгляды, которые он подмечал, сидя за рулем.

Харилал был не из тех, кто любит выставлять достаток напоказ, но хорошие вещи ему, признаться, нравились. Когда страна обрела независимость и индийцы получили возможность массово вкладываться в новые экономические проекты, Харилал в полной мере воспользовался представившимися выгодами. Разумно вложил деньги в несколько многообещающих индийских компаний и теперь с удовольствием пожинал плоды своих усилий.

– Можно мне сесть впереди, бапуджи?

– Конечно, можно. Запрыгивай, пока остальные не пришли. – Он открыл дверцу и поднял мальчика на сиденье.

Тот устроился посередине и замер, зачарованно оглядывая черный кожаный салон. Харилал выбрал для своей машины деревянную отделку, блестящий руль фирмы «Нарди» и элегантную приборную панель.

– Никак на отдых куда собрались?

Еще до того, как обернуться, Харилал понял, что это господин Саледжи, жилец с первого этажа. Он пользовался известностью в округе, особенно среди детей. Его часто видели в окружении ребятишек, которым он читал или рассказывал истории из индийских мифов и фольклора. У Саледжи была привычка то и дело похохатывать при разговоре, а смех напоминал лошадиное ржание, за что веселого соседа прозвали Года-чача, дядя Лошадь.

– Мы едем в Сурат, а детей высадим на Дудхья-Талав. Вернемся после обеда.

– Отличный день для купания, – хохотнул господин Саледжи.

Остальные дети уже тоже забирались в машину, нагрузившись мешками с полотенцами, сменой одежды и питьевой водой.

– Хорошо провести время, чокрао. – Господин Саледжи снова заржал, заставив детей захихикать.

– С чего это ты уселся впереди, Суреш? Ну-ка, лезь назад, – приказала Канта.

– Нет, все нормально. Я сам его туда посадил. И выпущу, когда мы доберемся до озера.

Канта поджала губы и царственной походкой подплыла к переднему пассажирскому сиденью. Харилал не отрываясь восхищенно смотрел на жену. На ней было красновато-коричневое шелковое сари с широкой черной каймой и модная нынче блузка с длинными рукавами. А еще – золотое свадебное ожерелье и браслеты. И разумеется, она провела синдуром[12] по пробору и украсила лоб большим круглым чандло[13]. А кроме того, подвела глаза каджалом[14] и собрала волосы в тугой пучок на затылке. Все правильно, все как положено, подумал Харилал.

Канта сохранила стройную фигуру даже после трех родов и всегда умудрялась выглядеть элегантно. Смуглая, с безупречной кожей, высокими скулами и пухлыми губами, для него она была ослепительно красива. Но многие с ним не соглашались из-за слишком заметной смуглоты. Просто ужасно, насколько люди одержимы светлой кожей. Харилал же ненавидел распространенное мнение, что привлекательными могут быть только светлокожие.

Да что там, против женитьбы на Канте возражала даже его мать, хотя невеста происходила из богатой и уважаемой семьи.

– Посмотри, какая она чернавка, Хари. Зачем тебе жениться на ней? Вокруг столько светлокожих девушек – выбирай любую.

Но Харилал настаивал, что ему нужна только Канта. Он часто вспоминал их первую встречу. В пастельно-зеленом сари и контрастной блузке с пышными рукавами она сопровождала родителей, когда те пришли свататься. Его заинтриговали прямой безмятежный взгляд и спокойная уверенность, отличавшие эту девушку от потенциальных невест, которые смотрели на него исподтишка или вообще не смотрели. Канта же очаровала его своей сдержанностью и грацией.

Если бы только не эта ее нынешняя суровость! А ведь так было не всегда. Раньше она была теплой и нежной с мужем и дружелюбной с окружающими. Но однажды все переменилось.

У Харилала сдавило грудь, когда вспомнились события, причинившие столько страданий и несчастий. Он всем сердцем сожалел о своей тогдашней роли и решении, принятом годы назад. К сожалению, теперь исправить уже ничего нельзя. Но он был полон решимости сделать все возможное, лишь бы Канта снова стала счастливой и радостной. Сейчас она выглядела безучастной и даже надменной. Но Харилал знал, что под внешней суровостью кроются доброта, сострадательность и стремление помочь нуждающимся.

Харилал развернул машину и неторопливо поехал в сторону Дудхья-Талав. Небольшое озеро, расположенное прямо в центре города, было для жителей Навсари настоящим оазисом мира и покоя. Конечно, хотелось бы, чтобы вокруг воды было больше зелени, но радовало, что есть мощеная дорожка, по которой можно прогуляться. Тенистые деревья и каменные скамейки делали прогулку еще более приятной, и люди стекались сюда по выходным и праздникам.