Хаос волшебста или Холмс не придет

Сейчас папоротник дрожал.

Не от сквозняка — окно было закрыто. Не от холода — в комнате было тепло. Он дрожал мелкой, нервной дрожью, как осина перед грозой.

— Ты чего? — тихо спросила Алиса, коснувшись листа.

Папоротник не ответил. Он не умел говорить.

В дверь постучали. Негромко. Три удара — чётких, размеренных, с идеальной паузой.

Алиса открыла.

На пороге стоял мужчина. Худощавый, в идеально сшитом пальто из тёмного сукна, с лицом аскета и глазами, которые видели слишком много и от этого устали. Он держал в руке трость с серебряным набалдашником — не для опоры, а как продолжение руки. От него пахло дорогим табаком.

— Мисс Алиса? — спросил он. Голос низкий, вкрадчивый.

— Допустим, — осторожно ответила Алиса, чувствуя, как папоротник за её спиной буквально вжался в горшок. — А вы кто?

— Я — проблема. Или, если хотите, симптом. Вы пригласите меня войти или мы будем обсуждать кризис бытия на лестничной клетке? Здесь сквозняк. И пахнет чужой жизнью. Это меня дезориентирует.

Отлично, — прокомментировал внутренний голос. — Сначала драконья ноздря, потом Архив в паутине, теперь — незнакомец, которого дезориентирует запах чужой жизни. Твоя карьера определённо идёт в гору. Вопрос — в какую сторону.

Алиса отступила. Мужчина вошёл, оглядел комнату быстро, цепко. Задержал взгляд на папоротнике.

— Забавно, — сказал он. — Растение меня боится. Приятно, что хоть кто-то воспринимает меня всерьёз.

Он сел — не как гость, а как человек, который всегда садится первым. Достал из кармана визитку — чёрную, матовую. Положил на стол.

— Меня называют профессором. Консультантом. В некоторых кругах — кошмаром. Но чаще всего — Мориарти. Я пришёл к вам не как враг. Я пришёл как человек, который потерял своего единственного зрителя. И без него я даже не злодей. Просто профессор математики с плохой репутацией.

Алиса молчала.

В голове у неё крутилось: «Мориарти. Тот самый. Профессор, который... Но он же... Он же плохой парень. Он же злодей! Злодей сидит на моём стуле, смотрит на мой папоротник и жалуется на жизнь. Отлично. Просто отлично. Начало новой недели — буднично».

Алиса взяла визитку. На чёрном фоне серебряными буквами было вытеснено:

Профессор Джеймс Мориарти. Динамика конфликта. Оптимизация криминальных сюжетов.

— Без героя я — теория, не ставшая практикой.

— Оптимизация криминальных сюжетов, — прочитала она вслух. — Это что, ваша новая должность?

— Это моя новая реальность, — ответил Мориарти. — Раньше я оптимизировал преступления. Теперь я оптимизирую... пустоту. Но пустота, мисс Алиса, не оптимизируется. Она просто есть.

— Вы хотите сказать, — медленно произнесла она, — что Шерлок Холмс выгорел?

— Хуже. Ему стало скучно. А когда гению становится скучно, он перестаёт быть гением. Он превращается в раздражённого мужчину средних лет, который играет на скрипке и рассыпает по столу кокаин, потому что «так написано в моём профиле». Ватсон мечется. Миссис Хадсон плачет. Лестрейд фабрикует кражи шляп. А я профессионально, мисс Алиса, не у дел.

Боже, — подумала Алиса. — У него дрожит губа. У Наполеона преступного мира дрожит губа. Интересно, в моём резюме уже есть графа довела до слёз профессора Мориарти?

— И вы хотите, чтобы я...

— Вернула ему интерес к жизни, — перебил Мориарти. — Сделала так, чтобы он снова хотел меня ловить. Потому что без этого, мисс Алиса, мы оба — просто два пожилых джентльмена, которым нечем заняться по вечерам. И это, знаете ли, трагедия почище любого преступления.

— Допустим. Что вы предлагаете конкретно?

Мориарти наклонился вперёд.

— Терапевтическое преступление. Загадку без ответа. Нечто, что он не разгадает за пять минут.

— Это как?

— Это как обычное преступление, только без жертвы, без ущерба и без состава. Загадка. Странность. Что заставит думать.

Алиса долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на папоротник. Тот всё ещё дрожал, но уже не так отчаянно.

— Я не знаю, можно ли вам верить, — сказала она.

— Я не прошу верить. Я прошу попробовать.

— Это одно и то же.

— Нет, — Мориарти чуть наклонил голову. — Вера — это когда вы ничего не проверяете. А я предлагаю вам эксперимент.

Алиса молчала.

Он говорит, как учёный, — отметил внутренний голос. — Хуже. Учёный хотя бы не предлагает тебе соучастие в преступлении века.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Но с одним условием. Никаких настоящих преступлений. Только игра.

— Игра, — повторил Мориарти, и в его глазах промелькнула благодарность. — Договорились.

Он встал, поправил пальто.

— Завтра я пришлю детали. Ничего не бойтесь. Папоротник боится за нас обоих.

И вышел.

Алиса осталась одна. В комнате ещё пахло табаком. Папоротник постепенно перестал дрожать.

Ты только что заключила союз с профессором Мориарти, — не удержался внутренний голос. — И папоротник это одобрил. Почти.

Ночью, когда дом затих, Алиса спустилась вниз и остановилась у камина — того самого, через который они влетели. Она провела ладонью по холодной кладке. Ничего. Ни отклика, ни тепла, ни даже намёка на сквозняк.

— Я уже пробовал, — тихо сказал он.

Она обернулась. В дверях стоял Освальд. Он пришёл тихо — в последнее время он научился ходить бесшумно.

Тогда Алиса вернулась в комнату. Достала из сумки зеркальце. То самое, из Леса. Оно всегда работало — даже когда мир трещал по швам.

Она посмотрела в него.

Сначала увидела там просто своё отражение. Потом — лёгкая рябь, как от воды. На мгновение мелькнул знакомый силуэт — Игоревна? — но тут же исчез. Зеркало стало холодным, мёртвым.

Портал не открывается, — подъитожил внутренний голос. — Ты застряла. И на этот раз — не в Лесу.

Алиса сжала зеркальце в руке. Оно не грелось.

Освальд подошёл к окну, посмотрел на лондонскую ночь.

— Я знаю, что такое быть запертым, — сказал он. — Это не ловушка. Просто двери так устроены. Не закончишь — не выйдешь.

Алиса вздохнула.

— И что мне делать?

— То, что умеешь. Слушать. Говорить. Ждать.

— Я ненавижу ждать.

— Я знаю. Поэтому я принёс тебе изюм.

Он положил на стол маленькую горсть изюма, завёрнутую в салфетку.

— Миссис Хадсон думала, что я украл. Пришлось объяснять, что это не кража, а экспресс-доставка.

Алиса улыбнулась.

— Спасибо, Освальд.

— Тебе нужен был дом, — сказал он, направляясь к двери. — Я принёс, что смог.

Он вышел.

Алиса осталась одна. Зеркальце лежало на столе — холодное, мёртвое.

Но изюм был настоящим. И это было что-то.

Она взяла одну изюминку, положила в рот. Сладко. Как в Лесу.

Ну вот. Опять влипла. И опять — не уйдёшь, пока не доделаешь.

Она подошла к окну. За стеклом начинался новый лондонский день.