Упрямая Истинная для Ледяного Дракона

И последняя, собственноручная пометка Летиции в разделе “Карьерные цели”.

“Получить работу в государственном учреждении столице Сознания с предоставлением служебного жилья. Независимость. Безопасность. Свобода.

Я закрыл папку и откинулся на спинку кресла, уставившись в ледяной витраж.

— Независимость. Безопасность. Свобода, — повторил я самому себе.

Она боролась. Не с системой, а с самой трясиной жизни, которая засасывала ее с самого рождения. И она почти вырвалась. У нее было направление в город. Шанс.

А я этот шанс отобрал. Украл его. Притащил ее сюда, в самое пекло, под предлогом — сделки.

Потому что она сказала, что может договориться с камнем. И потому что ее желтое платье и дурацкая шутка растревожили лед, под которым я давно похоронил все, что могло напоминать о чем-то живом.

Я вновь посмотрел на свою руку. Ту самую, что держала ее локоть. На коже не осталось и следа от того жгучего, солнечного ощущения. Но память о нем не проходила.

— Идиот, — тихо сказал я пустому, холодному кабинету. — Совершеннейший идиот. Что я наделал?

Глава 4. Главный по печенькам и основы экологичного поджигательства

— Располагайтесь, — все так же безэмоционально заявил дракон.

— Но… — хотела было возразить я и задать еще миллион вопросов, но он сбежал.

Щелкнул своими красивыми длинными пальцами и растворился в воздухе.

— Вот же ледяной рептилоид с кризисом среднего возраста! — выругалась я вслух и мне даже уже было все равно услышит он меня или нет.

Где, по его экспертному мнению, я должна была здесь “расположиться”? Прямо посреди зала на холодном каменном полу? Палатку поставить? Разжечь костер из древних скрижалей? Я тяжело вздохнула и потерла виски.

Адреналин начал отступать, оставляя после себя леденящую усталость и осознание полной, тотальной безысходности.

Я плюхнулась на широкий подоконник одного из витражных окон. Стекло было ледяным. Вид открывался… ни на что. Тот же сиренево-серый туман, клубящийся в безвоздушном пространстве, будто мы находились внутри гигантского, заплесневевшего аквариума. Весело.

Мое размышление о том, как бы мне не умереть от голода и холода в ближайшие сутки, прервал странный звук. Скребущий, шипящий, с легким потрескиванием, как будто кто-то тер друг о друга два куска пемзы, из которых сыпались искры.

Я насторожилась, медленно повернув голову. Из-за массивной колонны, украшенной резьбой в виде замерзших воплей (очень жизнеутверждающе, кстати), показалась морда. Не человеческое лицо, а именно морда.

Маленькая, размером с крупную собаку, покрытая темно-красной, почти бордовой чешуей. Огненно-желтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с немым, хищным интересом.

Из ноздрей вырывались крошечные клубы дыма, а кончик длинного хвоста, увенчанный чем-то вроде костяной булавы, нервно подергивался, высекая из камня пола мелкие, злобные искорки.

Чирк-чирк-чирк.

— О, — сказала я, замирая. — Привет. Ты местный?

Дракончик (а это был определенно детеныш дракона, или что-то очень на него похожее) глухо зарычал. Звук напоминал перекатывание горячих углей в бочке.

— Уходи, — просипел он. Голосок был скрипучим, сварливым, как у подростка, который только что обнаружил, что его комната занята. — Это мое место. Я не согласен делиться. Уходи отсюда!

Он сделал шаг вперед, и я увидела, что на его левой передней лапе была надета массивная, неуклюжая на вид наруч-манжета из тусклого металла, от которой тянулась тонкая, почти невидимая цепь, теряющаяся в тени колонны. Не то ограничитель, не то подавитель.

— Понимаю, — кивнула я, стараясь дышать ровно. Сердце, конечно, колотилось, как сумасшедшее. Меня уже похитил один дракон, теперь второй, мелкий, но явно пироманиакальный, хочет меня поджарить. Просто сказочный день. — Я не претендую на твое место, просто присела. День был дурацкий, если честно.

— Ты врешь! Двуногие всегда врут! — выдохнул он облачко пепла и от этого пепла на каменном полу зашипело и осталось маленькое черное пятно. — Все хотят что-то у меня отнять! Одеяло, еду, место у слабого огня! Потом ругаются! Или тушат!

Он говорил с такой горькой, свирепой обидой, что внутри меня подняла голову спасательско-сердобольная часть, которая всегда тяготела к притаскиванию домой и отмыванию всех бездомных зверушек, которые только попадались мне на пути.

Передо мной был ходячий, дышащий огнем комплекс преследования, помноженный на неконтролируемую агрессию. Классика Бессознательного.

— Меня зовут Летти, — сказала я, медленно сползая с подоконника на пол, чтобы быть с ним на одном уровне. — Меня притащил сюда большой ледяной мистер “Я-Сделал-Свой-Выбор!”. Знаешь такого?

Дракончик фыркнул и из ноздрей вырвался маленький язык пламени.

— Знаю. Он тоже ругается. Не дает гореть как следует!

— А как тебя зовут? — спросила я, игнорируя его жалобу на пожарную безопасность.

— Зачем тебе? — дракончик настороженно прищурился.

— Чтобы знать, как обращаться. Не называть же тебя “эй, маленький поджигатель”.

Он задумался, его хвост на секунду перестал высекать искры.

— Искрик, — буркнул он наконец.

— Отлично, Искрик, — уже более уверенно, но без напора, сказала я. — Я здесь, потому что “Я-Сделал-Свой-Выбор!” хочет, чтобы я тут все прибрала, но я понятия не имею, где что находится. Ты случайно не знаешь, где тут кухня?

Искрик смотрел на меня, явно обрабатывая информацию. Конфликт между желанием меня сжечь за вторжение и потенциальной выгодой от того, что я могу уйти с его территории, был написан на его морде крупными, дымящимися буквами.

— Тебе какая нужна? — продолжая смотреть на меня с подозрением, все же уточнил дракончик. — Общая или хозяйская?

— Мне бы ту, на которой есть печеньки, — надеясь на то, что мои расчеты верны, сказала я.

— Печеньки… — повторил он, и в его голосе прозвучала такая тоска, что мне стало его искренне жалко. — Я… я знаю, где они. Но они под замком. Большим. Железным. Чтобы я… не поджарил там ничего.

Он произнес это с таким глубоким, недетским оскорблением, что я еле сдержала улыбку.

— Понимаю, несправедливо. Печеньки должны быть доступны всем, — сказала я с полной серьезностью. — Может, мы объединим усилия? Ты проводишь меня на кухню, а я, как человек и временный сотрудник, попробую договориться с этим замком. Или, на худой конец, найти ключ. Печеньки поделим пополам. М?

Искрик замер. Желтые глаза сверлили меня, будто пытаясь обнаружить подвох. Дымок из ноздрей поутих.

— Ты… не боишься меня? — спросил он недоверчиво. — Я могу сжечь твое платье. Оно желтое. Яркое. Как цвет танцующего огня.

— Знаешь, после того как тебя похитил ледяной дракон-гигант, угроза быть слегка обожженной небольшим, но симпатичным дракончиком как-то теряет свою остроту, — честно призналась я. — И потом, мы же будем партнерами по добыче печенек. Партнеров не поджигают. Это непрофессионально.

Он снова фыркнул, но на этот раз это было похоже на сдержанный смешок. Цепь на его лапе звякнула, когда он неуверенно сделал шаг ко мне.

— Ладно, — проскрипел он. — Но если обманешь… я подожгу… твои туфли. Розовые. Глупые.

— Честное слово, — сказала я, поднимаясь. — Веди, о великий знаток кухонных тайн и хранитель сокровищ в виде сахарного печенья.

Искрик, видимо, решив, что “великий знаток” звучит неплохо, важно развернулся и пошлепал в сторону одного из темных арочных проходов, волоча за собой цепь. Я последовала за ним, стараясь не наступить на его подергивающийся хвост.

Путь оказался неблизким и запутанным. Мы шли по полутемным коридорам, миновали несколько залов, где тени двигались сами по себе, а с потолка капала какая-то липкая субстанция.

Искрик рычал на каждую тень и шипел на каждую лужу, словно обозначая свою территорию. Временами он останавливался, чтобы попробовать поджечь особенно вызывающе висящую паутину, но из его пасти вырывалось лишь жалкое пламя, тут же затухающее с дымком.

— Этот проклятый ошейник! — виновато огрызался он. — Только позорит меня перед окружающими, не дает продемонстрировать свою мощь.

Наконец, мы вышли к тяжелой дубовой двери, украшенной коваными железными полосами. Замок и правда был огромным, ржавым и выглядел так, будто пережил не одну осаду.

— Вот, — мрачно сказал Искрик, усаживаясь на задние лапы. — Говорил же. Не пройти.

Я осмотрела замок, затем дверь. Потом заметила, что одна из массивных железных петель отходит от косяка примерно на сантиметр. И тут у меня возникла гениальная идея.

— Искрик, — вдохновленно сказала я. — Я кажется, нашла применение твоему дару.

Дракоша недоверчиво скрестил верхние лапы на груди и уставился на меня.

— Что если попробовать действовать не широким пламенем, а тонкой, очень горячей струей? Два точечных удара по петлям.

Он насторожил уши-рожки.

— Зачем?

— Чтобы выбить крепления, — пояснила я. — Петля лопнет — дверь перекосится и ее можно будет открыть с этой стороны.

Желтые глаза загорелись священным огнем чистой, незамутненной разрушительной радости.

— То есть эти петли нужно сломать?

— Именно. Но аккуратно. Только петли. Демонстрация твоего высочайшего мастерства и контроля. Без пожара и разрушений.

Искрик подошел к двери, принюхался к щели. Он замер, собрался и из его пасти, с тихим свистом, вырвалась тонкая, раскаленная струйка пламени. Она била точно в металл петли.

Запахло раскаленным железом и озоном. Через минуту петля, с жалобным скрипом, лопнула. Дверь немного перекосилась и он проделал тоже самое со второй петлей.

— Получилось! — радостно воскликнул Искрик, прыгая на месте от возбуждения. Его хвост хлестал по полу, высекая целый фейерверк искр. — Видела? Видела?!

— Видела, — улыбнулась я, просунула руку в небольшую образовавшуюся щель и с силой потянула дверь на себя. Она открылась укоризненно скрипя. — Мастер-класс. Теперь ты мой официальный специалист по взлому, проникновению и термообработке металлов.

Кухня оказалась небольшой, уютной и, что удивительно, довольно чистой. В камине тлели угли. На полках стояли глиняные горшки и банки. И на дальнем столе, под стеклянным колпаком (божечки, они его даже под колпак поставили!), красовалось блюдо с идеальными, песочными печеньками в форме звездочек.

Искрик издал звук, средний между рычанием и слюнявым восторгом.

— Спокойно, — сказала я, подходя к колпаку. Он не был приклеен или приварен. Его просто накрыли. Я сняла его и взяла две звездочки. Одну протянула Искрику. — Партнерская доля.

Он осторожно, почти невероятно аккуратно для существа, выдыхающего огонь, взял печенье кончиками когтей и сунул в пасть. Желтые глаза закатились от блаженства.

— Еще, — простонал он.

— Сначала чай, — сказала я, уже разыскивая чайник. Нашла. Нашла и чашки. С помощью Искрика, который, оказалось, умел нагревать воду до идеальной температуры тончайшей струйкой пара из ноздрей (я все больше им восхищалась), через десять минут мы сидели на полу возле теплого камина, пили чай из прочных глиняных кружек и уплетали печеньки. Искрик сгрыз уже пятую, причмокивая, и перестал шипеть вообще.

— Знаешь, — сказал он с набитым ртом, — ты… не такая плохая. Для двуногой. Не ругаешься. Не тушишь. Даешь печеньки.

— Я ценю хорошее сотрудничество, — откликнулась я, с наслаждением отпивая чай. Он был травяной, согревающий и невероятно вкусный после всего пережитого. — А этот ошейник… он тебе очень мешает?

Искрик поник.

— Мешает. Не дает гореть по-настоящему. Говорят, я… неконтролируемый. Опасный. Но я не хотел сжигать сарай! Я лишь хотел, чтобы ко мне не лезли.

Я слушала его жалобы на несправедливость мира, кивая и подливая ему чай. Это был просто ребенок. Очень горячий, очень травмированный ребенок-дракон, которого все боялись и потому заковали.

Именно в этот момент в дверном проеме возникла высокая, темная фигура.

Его Ледяное Величество стояло и смотрело на нас. Его ледяной взгляд скользнул по мне, сидящей на полу, по Искрику, млеющему от пятой печеньки и чая, по пустому блюду и нашему импровизированному чаепитию у камина.

Его брови медленно поползли вверх. В каменных чертах лица читалось крайнее, абсолютное недоумение, смешанное с… раздражением? Или чем-то еще?

— Объясните, — его голос прозвучал тихо, но в тишине кухни он грохнул, как обвал, — что вы делаете на МОЕЙ кухне? И почему дверь сломана?

“Кажется, я только что нашла “главного по печенькам”!” — иронично подумала я.

Глава 5. Скромное обаяние ледяного быта

Надо отдать должное мистеру “Я-Сделал-Свой-Выбор!”, он не стал ругаться на нас с Искриком, но и присоединиться к нашей увлекательной трапезе тоже отказался.

Молча и чересчур укоризненно зыркнул в мою сторону, вытащил из кармана ключ и протянул его мне.

— Что это? — не сразу сообразила я, видимо божественные песочные печеньки совсем отключили во мне способность к анализу и умственной деятельности.

Мортигор задумчиво покрутил ключ у меня перед носом, видимо, думая о том, чем же ключ еще может быть, кроме, как ключом, и сказал:

— Отмычка для двери в твою комнату, мисс Саншайн, — потом снова глянул на снятую с петель дверь кухни, недовольно цыкнул и продолжил: — Искриус проводит тебя. И давайте больше без вандализма!

— Господин, я… — жалобно начал Искрик, выглядывая из-за моей спины, но я его перебила.

— Господин Мортигор, — обратилась я к дракону. — Искрик здесь не при чем! Это была моя идея и я готова понести ответственность за содеянное.

Сайрон внимательно посмотрел на меня, чуть недовольно поджав губы, после чего закрыл глаза, тяжело вздохнул и указав рукой на дверь, тихо произнес:

— Хорошо. А теперь, просто идите.

— Но… — хотела было возразить я.

— И-ди-те! — по слогам повторил дракон, который судя по всему начинал терять терпение.

Искрик дернул меня за подол платья и мотнул головой в сторону двери. Мне ничего не оставалось, кроме как забрать ключ из рук Его Ледяного Величества и отправиться за дракончиком.

Когда мы отошли на более-менее безопасное расстояние от хозяйской кухни, я предположила, что на таком расстоянии драконий слух уже не должен действовать и спросила:

— Тебе сильно влетит?

— Не знаю, — неопределенно пожал плечами Искрик. — Может быть просто поругается, а может оставит без выходного. Я же применил свою силу.

— Без выходного? — уточнила я.

— Да, — кивнул дракон, остановился около невзрачной двери и пояснил: — Бывают дни, когда он разрешает мне гулять по лесу за академией без ошейника. Я называю их выходными.

— Прости меня, пожалуйста, — виновато опустив голову, сказала я. — Я не хотела тебя так подставлять.

— Да, ладно, — махнул лапой Искрик. — Печеньки, действительно, были волшебные. И потом, ты же за меня заступилась.

— И этим, кажется, сделала только хуже, — пробурчала я.

— Не важно, — погладил меня по руке своей шершавой лапой Искрик. — Важно, что заступилась. За меня никто раньше не заступался.

Что-то в его словах зацепило ту часть моей души, которую я усердно прятала от окружающих и я, поддавшись эмоциональному порыву, чуть наклонилась и обняла дракончика за крепкую чешуйчатую шею.

— Спасибо, что не сжег меня, — прошептала я ему в ухо, шмыгнув носом.

— Двуногая, ты меня сейчас задушишь, — неуверенно похлопал меня лапой по плечу Искрик. — Вот, комната твоя.

— Да, да, — незаметно смахнув непрошенные слезы, согласилась я, вставляя ключ в замочную скважину. — Еще раз спасибо.

Дракончик кивнул и отправился по своим делам, а я вошла внутрь, отведенных мне “королевских” апартаментов.

Комната была… нейтральной. Как будто ее создавали по инструкции “минимальные условия для выживания разумного существа”.

Справа от входа стояла узкая, но, на удивление, нормальная кровать с серым шерстяным одеялом и одной плоской подушкой.

Напротив — небольшой деревянный столик у единственного окна. Окно, кстати, было крошечным и смотрело не на мистические пустоши, а на внутренний замкнутый дворик, где в полумраке угадывались очертания заросшего колодца и сломанной скамьи.

На столе горела магическая шарообразная лампа, прикованная цепочкой к стене, видимо, в целях профилактики краж казенного имущества.

В углу комнаты стоял пустой дубовый шкаф, который выглядел так, будто последний, кто им пользовался, испарился от скуки.

И, о чудо, в противоположном углу была небольшая дверца. Я открыла ее и обнаружила совмещенный санузел размером с телефонную будку: каменная раковина с одним краном (из которого, после долгого шипения, потекла ледяная вода) и все остальное, необходимое для соблюдения гигиены.

“Сурово, но функционально, — принимая дары, подумала я. — В деревне у матери было хуже”.

Я вздохнула, сняла свои многострадальные розовые туфли и плюхнулась на кровать. Пружины жалобно заскрипели, но выдержали.

И тут мой взгляд упал на столик. Рядом с лампой лежал сложенный пополам лист плотной бумаги.

Любопытство пересилило усталость. Я встала на холодный, каменный пол, подошла, взяла записку и развернула ее.

“Твой первый день практики завтра в семь тридцать утра. Завтрак подается с восьми до половины девятого. В девять — общее собрание в главном зале. Не проспи, мисс Саншайн.

P. S. И смени, наконец, платье на менее вызывающе-яркое. Есть риск спровоцировать у половины педсостава приступ ксантофобии”.

Я уставилась на эти строки и по моему лицу медленно расползлась улыбка. Сначала робкая, потом широкая, а потом я тихо рассмеялась, опускаясь на стул.

“Ксантофобия. Боязнь желтого цвета. Ну, конечно, — пробормотала я, тряся запиской. — Он даже свои придирки облекает в диагностические термины”.

— Чтоб тебя, ледяной зануда, светлячки покусали! — беззлобно фыркнула я и отправилась спать, на ходу вспоминая, как купировать приступ цветобоязни, потому что другого платья у меня не было.

Глава 6. Яркое пятно на фоне хронических расстройств

Ровно в восемь я, гонимая непреодолимым чувством голода и любопытства, уже стояла у дверей в общую столовую, куда меня любезно согласился проводить Искрик.

Проходящие мимо обитатели академии косились на меня, кто с тревогой, кто с подозрением. Была даже парочка презрительных фырков в мой адрес, но грязно-желтое платье и розовые туфли делали свое дело и отпугивали от меня тех, с кем мне, по всей видимости, предстояло познакомиться после завтрака.

Столовая оказалась длинным, мрачным залом, где за грубыми столами сидели, стояли и парили самые печальные создания, которых я когда-либо видела. Запах стоял соответствующий: подгоревшая каша, пыль и легкий аромат хронической безнадеги.

Мой завтрак представлял собой миску серой, комковатой овсянки с подозрительно жесткими вкраплениями (я решила не исследовать их природу) и кружку бледного, горьковатого отвара, отдаленно напоминающего чай.

Искрик, сидевший рядом на полу, смотрел на мою трапезу с таким сочувствием, будто я ела пепел.

— Это все? — прошептала я, с трудом проглатывая очередной комок.

— По вторникам иногда бывает варенье, — так же тихо сообщил он. — Кислое. Но хоть что-то.

Я вздохнула. Пища для души, говорили они. Моя душа начинала капризно требовать хотя бы кусочек сахара. Но деваться было некуда.

Через полчаса начиналось собрание и я должна была быть в форме и никакая каша, выглядящая, как экзистенциальный кризис не помешает мне в мой первый рабочий день.

В девять я вошла в главный зал, который теперь был заполнен. Точнее, в нем собралось самое разношерстное и психологически сложное сообщество, которое только можно вообразить.

Они стояли кучками, избегали взглядов, кто-то тихо скулил в углу, а один эльф с безупречной внешностью в ужасе разглядывал свое отражение в полированной поверхности доспехов.

Мой внутренний психолог ликовал и плакал одновременно: клинический материал на столетия вперед, если, конечно, я сама не стану частью этой коллекции.

Господин Ледяной Дракон стоял на небольшом возвышении, холодный и неподвижный. Когда я подошла ближе, он наклонился ко мне и его ледяное дыхание коснулось моего уха.

— Я же просил, чтобы ты сменила платье, мисс Саншайн, — его голос прозвучал тихим, шипящим шепотом, предназначенным только для меня. — Ты похожа на место преступления.

Его придирки по поводу моего внешнего вида мне уже порядком поднадоели. Я секунду размышляла, как ему ответить и придя к выводу, что моей вины в моем внешнем виде, конкретно сейчас, нет, ответила ему в его же манере.

— Я бы с радостью это сделала, если бы у меня было на что, — так же тихо парировала я, с вызовом глядя дракону в глаза. — Но меня похитили из приемной, когда у меня с собой был только блокнот для записей. Могу обклеиться листами из него. Они белые. Вашей ледяной душе подойдет такой наряд?

Ни одна мышца на его безупречном лице не дрогнула. Но в глубине ледяных глаз, там, где обычно плескалась лишь арктическая пустошь, на долю секунды мелькнула искорка. Не гнева. Скорее… острого, живого интереса.

Или мне показалось? Она исчезла так же быстро, как и появилась, уступив место привычной холодной насмешке.

— Остроумно, — процедил он уже громче, отстраняясь. — Учтем твои скромные возможности на будущее.

Сайрон развернулся к залу и его голос, холодный и четкий, зазвучал под сводами.

— Приступим. Перед вами Летиция Саншайн. Практикантка. Она здесь, чтобы внедрить подобие порядка в этот прекрасный хаос. Ваша задача — не сожрать ее в первую неделю. Ее задача — пытаться вас организовывать. Надеюсь, взаимное раздражение приведет вас к каким-нибудь сдвигам.

И началось. Это было похоже на самую мрачную и увлекательную экскурсию по музею патологий.

Я лихорадочно открыла свой блокнот, достав карандаш (спасибо богам, он был при мне).

Сайрон указал на первую фигуру слева от меня. Мужчина-эльф, его изысканные черты были искажены вечной гримасой брезгливости и подозрительности.

— Фобиус Вермиллион, главный по Факультету Страхов, — представил ректор. — Его специализация — социальные фобии. Боится всего: чужих взглядов, громких звуков, неправильно положенных вилок. Его личный страх — что на нем есть невидимое пятно, которое все видят и смеются. Собственно, сейчас он боится тебя и твоего ужасающего жизнелюбия.

Фобиус нервно поправил безупречно чистый манжет и отвел глаза, а я мысленно одернула себя, чтобы не пытаться лихорадочно оттереть грязь с платья. Это называется “шоковая терапия” — пусть привыкают.

Рядом с ним сидела женщина с лицом куклы и абсолютно пустым, стеклянным взглядом.

— Анекса Стрэндж, — продолжил дракон. — Ее конек — диссоциативные расстройства и дереализация. Иногда она уходит в себя так глубоко, что мы вынуждены вытаскивать ее из шкафа или из-под стола. Не жди от нее быстрых ответов.

Дальше шли более колоритные экземпляры.

Кловен, огромный оборотень с шерстью цвета мокрого пепла, олицетворявший страх темноты (ирония судьбы для оборотня) и панические атаки. Он сидел, сгорбившись, пытаясь казаться меньше.

Мадам Иксион, драконша с потускневшей чешуей, чей огонь стал холодным и синим — страх отвержения и синдром самозванца заставили ее буквально выжечь свою внутреннюю силу.

И последний на этом факультете — тощий, вечно дрожащий маг по имени Трепетус, чья магия давала сбой каждый раз, когда на него смотрели более двух пар глаз.

“Да-а, — протянула я про себя. — Этому трудно будет преподавать целой группе студентов. Собственно, как и всем остальным”.

— Факультет Комплексов и Синдромов, — продолжил Сайрон, переведя взгляд на другую группу, а я перевернула страницу.

Здесь царили иные настроения.

— Лорд Перфектус, — он кивнул в сторону ослепительно красивого дракона в безупречном костюме, который смотрел на меня, словно на насекомое. — Комплекс бога, нарциссическое расстройство. Считает всех, включая меня, недостойной пылью под своими когтями. Уверен, что его сослали по ошибке, вызванной всеобщей завистью.

В подтверждение слов ректора Перфектус громко цокнул и закатил глаза от недовольства, чем вызвал сдавленный хи-хик у всех присутствующих. Даже у Сайрона.

Рядом сидела девушка-ведьма с двумя разномастными котами на плечах.

— Моргана Герд, — перешел к следующему персонажу Мортигор. — Синдром Мюнхгаузена и потребность во внимании. Если не обращать на нее внимания где-то минут пять, она обязательно упадет в обморок, подхватит редкую болезнь или найдет у себя третий глаз.

Ведьма обиженно надула губы, но Сайрон категорично отрезал:

— Моргана, не сейчас!

Там же были:

Гном Громобой с комплексом Наполеона, компенсирующий рост невероятной громкостью речи.

Эльфийка Лаймариэль, страдающая от синдрома отложенной жизни и вечно готовящаяся — начать все с понедельника.