Дым

В одну из таких ночей она повернулась к нему, провела пальцами по его плечу и еле заметно улыбнулась.

– Ты сейчас такой настоящий, когда молчишь.

Михаил посмотрел в потолок.

– Это сомнительный комплимент.

– Нет. Я серьёзно, – Она подвинулась ближе. – Можно тебя спросить?

– Мм?

– Ты когда-нибудь… боишься, что живешь не так, как хочешь, а так, как надо?

Он закрыл глаза. Вопрос был точным. Бил прямо по больному. Слишком близко. Через секунду он уже сел на край кровати.

– Схожу покурю.

Тишина за спиной стала плотной.

– Конечно, – сказала Алина.

Он обернулся. Она лежала на подушке, глядя в сторону окна. Лицо у неё было спокойное, но подбородок чуть напрягся. Одеяло она подтянула выше, почти до груди, и пальцы на ткани были сжаты так, будто ей хотелось то ли удержать себя, то ли что-то не сказать.

– Ты обиделась? – спросил он.

Алина повернула к нему голову и улыбнулась одними губами.

– Нет. Просто удивительно, как стабильно ты исчезаешь именно в ту секунду, когда я хочу поговорить о нас с тобой.

Он раздраженно выдохнул.

– Алин, ну не драматизируй.

Тут она уже посмотрела прямо на него. Не зло. С усталой ясностью.

– Я не драматизирую, Миш. Я пока ещё просто замечаю.

Это “пока ещё” повисло между ними надолго.

На работе тем временем жизнь шла своим ходом. Михаил рос внутри компании, учился быстро, держался без суеты, производил хорошее впечатление. Его ценили за собранность, за способность не паниковать, за умение говорить ровно и по делу. Он нравился людям, которым нравятся надежные мужчины с хорошей осанкой и контролируемым лицом. Он знал, как выглядеть благополучным. Научился давно.

По выходным он иногда встречался с друзьями. Реже, чем раньше, потому что взрослая жизнь расползается расписаниями, чужими делами, семьями, командировками, детьми, усталостью. Но когда всё же удавалось собраться, время неожиданно легко сдвигалось назад, и в голосах на секунду проступала та самая прежняя интонация – студенческая, живая, своя. Однажды они встретились в субботу в гастробаре в центре. Лёша пришёл первым, уже изменившийся в лице, которое бывает у людей, начавших жить не только собой. Больше не было той бесшабашной улыбки, на её место встала ухмылка с ямочкой на щеке, от которой вся прекрасная половина человечества непроизвольно улыбалась в ответ.

Кирилл опоздал, как всегда, но вошёл с таким видом, будто мир должен быть благодарен уже за сам факт его появления. Он устроился в жизни не хуже самого Миши, может даже лучше. И в отличие от его, Кирилл не был против маминой помощи.

– Всё, я официально старею, – объявил Кирилл, снимая куртку и прерывая только начавшийся разговор о Лешиной жизни. – Меня раздражают громкие дети, тупые взрослые и неудобные стулья.

– Ты и в двадцать был таким, – заметил Миша.

– Нет. В двадцать я был перспективным.

– А сейчас?

– Сейчас я опытный.

Лёша рассмеялся.

– То есть всё такой же невыносимый.

– Это врождённое.

Стас приехал позже всех, с телефоном в руке и раздражением на лбу, как будто тащил за собой половину домашнего хаоса. Сразу плюхнулся на стул, бросил телефон рядом и потянулся к меню.

– Закажите мне что-нибудь крепкое.

– Начинается, – хмыкнул Кирилл.

– У меня двое детей, Кирилл. Двое. Ты не имеешь права комментировать мою потребность в алкоголе.

– Я имею право комментировать всё. Это мой главный талант.

Телефон Стаса снова завибрировал. Он посмотрел на экран, резко выдохнул и сбросил.

– Жена? – спросил Лёша.

– А кто ещё, по-твоему.

– Поднимешь?

– Сейчас не хочу.

– Я чего-то не знаю? – включился в разговор Миша.

– О, мой дорогой друг, у меня для тебя столько всего… – заинтриговал Лёша и тут же начал сыпать новостями как из рога изобилия.

Друзья смеялись, перебивали друг друга и делились новостями. В основном говорил Стас. Не говорил даже, жаловался. И да, он всё-таки выпил быстрее обычного. Говорил резко, иногда с ненужной раздражённостью, будто всё время мысленно находился не здесь, а в другом пространстве, где его уже ждут требования, крик, усталость, подгузники, счета, бессонные ночи и бесконечные мелкие обязанности. Миша смотрел на него и думал о том, как по-разному взрослая жизнь ложится на людей. На ком-то она сидит, как хорошо сшитый пиджак. На ком-то – как мокрое одеяло.

– А ты что? – спросил Миша у Кирилла. – Всё ещё в поисках себя?

Кирилл сделал оскорбленное лицо.

– Во-первых, я не в поисках. Я в свободном интеллектуальном драйве.

– Да-да.

– Во-вторых, у меня всё прекрасно. Как только на работе появляется шанс на командировку, я туда лезу первым. Казань, Екатеринбург, Тбилиси, Ереван, Варшава… Лишь бы не сидеть на месте и не умереть от офисной тоски.

– То есть ты профессионально сбегаешь, – усмехнулся Михаил.

– Называй это мобильностью. Женщины любят это слово.

– Женщины вообще тебя любят? – невинно поинтересовался Лёша. – Тебя же не выловить?

– Периодически. Но потом узнают меня лучше и пугаются широты.

– Не широты, а невыносимого характера, – поправил Стас, уже наливая себе ещё.

– Завидуй молча, отец года.

Лёша в этот вечер тоже казался другим. Задумчивый и на губах то и дело появлялась тупая мечтательная улыбка.

В какой-то момент, когда принесли горячее, он сделал глубокий вдох, и без предисловий выдал:

– Я, кстати, женюсь.

На секунду все замолчали. Потом Кирилл театрально приложил ладонь к сердцу.

– Нет. Нет. Нет. Сначала Стас размножился, теперь ты. Кто следующий? Миша? Мир кончится если вы будете так неконтролируемо размножаться, я не готов.

Миша усмехнулся.

– Успокойся. Ты ещё успеешь спасти остатки цивилизации.

Лёша сидел с лёгкой, счастливой улыбкой, которая так ему шла, что Михаил даже почувствовал что-то вроде тёплой зависти.

– И кто она? – спросил он.

– Да ты её почти видел, – ответил Лёша. – Катя. Мы давно вместе.

– А плел мне сказки, будто это временно, – хмыкнул Кирилл.

– Я сам сначала думал, что временно.

– И?

Лёша улыбнулся, глядя куда-то в стол.

– И оказалось, что я её люблю не только в хорошие дни.

Михаил почему-то запомнил именно эту фразу. Не только в хорошие дни. Она была простой. И объясняла суть, по которой люди вообще сходятся.

Чуть раньше, за несколько месяцев до этой встречи, Миша случайно столкнулся с Лёшей. Кирилл был где-то в очередной командировке, Стас занят семьей, и та встреча вышла случайно: они пересеклись у книжного магазина, оба сперва удивились, потом обрадовались, и Лёша сразу махнул рукой кому-то за своей спиной.

– Иди сюда. Познакомлю. Рядом подошла девушка с мягким лицом и такими яркими голубыми глазами, что в них можно было утонуть.

– Это Катя.

– Михаил, – представился он.

– Я о вас слышала, – сказала она с улыбкой.

– Надеюсь, не всё.

– Судя по Лёше, только приемлемую версию.

Лёша фыркнул.

– Не верь ей, она с первого дня против меня работает.

Они постояли вместе минут пятнадцать, может двадцать. Ничего особенного: кофе навынос, холодный ветер, разговор ни о чём. Но Миша сейчас вспомнил, как Леша смотрел на Катю, когда она говорила. Без мужского самодовольства. С такой естественной включенностью, будто её присутствие в его жизни уже давно стало частью дыхания. Это было красиво. И немного больно. Потому что у него с Алиной всё было по другому. Она по-прежнему ждала от Миши решительный поступков. По-прежнему старалась не давить. По-прежнему оставалась живой и терпеливой рядом с ним. Но в её терпении всё чаще появлялась усталость, которую нельзя было игнорировать, если быть честным.

– Ты что там уснул? Не слышу поздравлений! – Лёша прижал задумавшегося Мишу за плечи, вырывая того из омута мыслей.

– Да что ты! Поздравляю, брат. Главное не позволяй ей садиться на шею.

– Ей я позволю все что угодно поверь, – c идиотский улыбкой ответил Леша наконец отпуская Мишу из захвата.

– Если она будет запрещать тебе видеться с друзьями, то моя квартира большая, убежишь от нее ко мне. – вставил свое предложение Кирилл.

Они все засмеялись и даже не заметили что Стас уже давно ушел домой. Даже не попрощавшись.

Придя домой Миша сразу видел Алину. Она сидела у окна с кружкой чая, уже в домашней одежде, босая, задумчивая. Миша сразу вспомнил фразу Лёши о своей невесте. Будет ли нам так же комфортно решать проблемы вместе?

Миша вышел из душа, вытирая волосы полотенцем, и машинально потянулся за сигаретами. Алина подняла на него взгляд.

– Ты сейчас опять?

Он остановился.

– Что значит “опять”?

– То и значит.

Голос у неё был спокойный, но в лице уже проступила усталость. Не злость – хуже. Та точка, где человек еще не ругается, но уже больше не хочет делать вид, что всё пустяки.

– Мы весь вечер почти не виделись, – сказала она. – Ты пришел поздно, поел молча, ответил на два сообщения, сходил в душ, и вот теперь тебе снова надо выйти.

– Я на две минуты.

– Дело не во времени, Миш.

Он сунул пачку обратно на тумбу, но не подошёл к ней.

– А в чём?

Она усмехнулась. Грустно, без радости.

– Ты правда не понимаешь?

Он молчал. Алина поставила кружку на подоконник, сцепила руки перед собой. Пальцы у неё были напряжены.

– Иногда мне кажется, что ты всё время где-то далеко. У тебя бывает такой взгляд, пустой и даже когда мы вместе ты о чем-то не переставая думаешь. И как только я хочу обсудить нас ты откладываешь этот разговор. Идёшь курить, выходишь. Как будто без этого ты не можешь просто побыть рядом.

– Это всего лишь сигареты. Тут она резко подняла на него глаза.

– Нет. Не “всего лишь”, – в её голосе впервые за долгое время прозвучало настоящее раздражение. – Не надо вот этого. Не надо делать вид, что я цепляюсь к ерунде. Я не про табак сейчас. Я про то, что каждый раз, когда я стараюсь стать для тебя хоть немного ближе, ты исчезаешь. Физически или внутри – неважно. Но тебя нет.

Миша почувствовал знакомое внутреннее сопротивление, почти злость.

– Ты слишком все усложняешь.

– А ты слишком всё упрощаешь, – ответила она почти шёпотом.

И именно это было хуже любого крика. Несколько секунд они молчали. Потом Миша всё-таки взял сигареты. Алина закрыла глаза и медленно откинулась на спинку кресла, будто у неё внутри что-то устало и опустилось.

– Вот видишь, – сказала она тихо.

Он замер, уже стоя у двери на балкон.

– Что?

Она открыла глаза. В них не было истерики. Только разочарование, которое уже оформилось.

– Я ещё даже не закончила, а ты уже ушёл.

Он не нашел, чем ответить. И вышел. На балконе было холодно. Дым царапал горло, но теперь не приносил привычного облегчения. Только давал отсрочку. Ещё пару минут без ответа. Ещё пару минут без выбора. Ещё пару минут в жизни, где всё внешне стабильно и правильно, а внутри что-то медленно, почти бесшумно уходит из рук. Он смотрел вниз на огни машин, на мокрый асфальт, на чужие окна и вдруг ясно почувствовал, насколько аккуратно снаружи устроена его жизнь. Хорошая работа. Красный диплом. Магистратура. Перспективы. Правильная девушка. Нормальный круг общения. Стабильность. И какая-то серая пустота между всем этим. Не трагедия. Не падение. Хуже. Тихая, дисциплинированная жизнь, в которой уже почти всё есть, кроме умения быть в ней по-настоящему.

Когда он вернулся в комнату, Алина сидела в той же позе, только руки уже лежали на коленях сжимая край домашнего платья. Она посмотрела на него, и Миша вдруг понял, что именно такие взгляды потом вспоминают